Глава 2

Ворон

Несколькими часами ранее…

– Здарова, Руслан, – жму руку человеку, которого я, наверное, никогда не считал боссом. Мы, скорее, своеобразные партнеры: Грановский ведет бизнес, я его охраняю. А по совместительству за двадцать лет знакомства мы умудрились стать друзьями и окрестить его младшего сына, моего тезку.

Так что без лишних расшаркиваний удобно сажусь на диван и, оттолкнув столик на колесиках, вытягиваю вперед ноги, затянутые в камуфляж и берцы. Разминаю шею, раскидываю руки по кожаной спинке и упираюсь в нее затылком, на несколько секунд закрывая глаза.

Руслан заказывает для нас чай у секретарши и ждет, когда я доложу обстановку. Больше суток не спал и людей своих гонял по городу. Такого дурдома не было, наверное, с девяностых. Сейчас все решается гораздо проще, но в закулисье большого бизнеса продолжают делить, стрелять, кидать, снова стрелять.

Мы вот сейчас негласно воюем за участок под застройку небольшого жилого комплекса на месте очередной заброшенной промзоны. А официально был тендер, который Грановский, естественно, выиграл. Кое-кто на попытке договорняка потерял немаленькие деньги и сильно обиделся на моего друга. Нервы нам помотал знатно. Сейчас чайку попью, поедем заканчивать этот марафон. Бойцам моим тоже отдых нужен.

Где наш враг, мы знаем.

– Не поверишь, – усмехаюсь, не открывая глаз. – Они перебираются сейчас на нашу промзону.

– Ублюдки! – бесится Рус.

Я его понимаю. На его старшего сына с невестой покушались. За Назара с Ульянкой я и сам кому угодно горло зубами вырву.

От поднявшегося адреналина слетает усталость. Сажусь ровнее, забираю у вошедшей секретарши чашку и, жмурясь от удовольствия, делаю глоток черного с бергамотом и лимоном. Горячий напиток падает в желудок, растекается по организму, согревает.

Натасканное за годы чутье подсказывает, что просто не будет. Промзоны сами по себе не очень удобное поле боя ввиду того, что там легко затеряться и в то же время негде спрятаться. Вот такой парадокс. А все потому, что если ты пришел туда первый – занял самые удобные позиции. Все, кто входят, оказываются как на ладони.

К сожалению, территория наша, но первые там сегодня не мы.

Допиваю чай, поднимаюсь, поправляю штаны, одергиваю черную кожаную куртку.

– Ты опять без брони? – хмурится Грановский.

– Ты же знаешь, мне всегда пытаются стрелять сразу в голову.

– Угу, серебряными или осиновыми пулями, – смеется друг.

– Само собой. Ладно, давай, – протягиваю ему ладонь, – поеду, приберусь на твоей новой земле, да будешь строить.

Выхожу из его кабинета, поднимаюсь к себе в «гнездо», фактически под крышу, на самый последний этаж высотки. Собираю парней и даю уже серьезный инструктаж. Они все, как и я, матерые хищники, к которым позывной прирос вместо имени, данного при рождении.

– Выезжаем! – командую, забирая из оружейного сейфа запас патронов, второй пистолет и метательные ножи. Креплю все на теле, застегиваю куртку и последним выхожу из своего кабинета.

На место едем молча. Все настраиваются на бой, понимая, что кто-то сегодня может не вернуться домой. Работа у нас такая, никто не жалуется, но к жизни и смерти относятся по-особенному.

Тачки бросаем на подъезде к промзоне. Дальше пешком, прислоняясь к стенам, рассыпаясь по территории согласно плану. Связь в ухе, слышим друг друга отлично.

Первые выстрелы и хриплый стон слышны уже через десять секунд.

Начинается обратный отсчет зачистки.

Крадусь вдоль одной из бетонных безликих стен, удерживая оружие в боевой готовности. Замираю, прислушиваюсь к приближающимся шагам. Действую на опережение, производя два точных выстрела. В стену недалеко от моего уха врезается пуля.

Ну говорил же, мне всегда целятся в голову!

– Ах ты ж сука, – шиплю, ныряя в нишу между постройками.

Еще один выстрел в мою сторону.

Быстро прикидываю, из какого угла стреляют. Перекатываюсь и снимаю стрелка с колена. Темно уже. Эхо быстрых шагов, хрипов, выстрелов заполняет пространство. Ориентироваться становится сложнее.

– Сколько их? – спрашиваю в гарнитуру.

Тех, что мы насчитали, уже давно убрали, но перестрелка продолжается и только набирает обороты. Значит, чутье снова меня не подвело и здесь люди не только по поводу земли, но и по мою душу. Это своеобразная охота. За годы службы я накопил не только связи и деньги на своих счетах, но еще и информацию, а кто владеет информацией, как известно, владеет миром. Я не претендую, но некоторые этого не понимают.

– А хер его знает, – раздается в ответ.

– Ворон, послушай, – зовет Мирный. – Сегодня ты останешься здесь, – предсмертный хрип от «чужого».

Оглядываюсь на шаги. На меня выскакивает «тело», стреляю в него и тут же задыхаюсь от резкой боли, пронзившей тело. Я знаю эту боль. Так в живую плоть входит пуля.

– Крыша! – орет Мирный, уже не шифруясь.

– Ворон! Блять, Ворон! – с другой стороны.

– Ложись! – прикладываю ладонь к ране.

Рывок вперед, роняю своего бойца, закрывая собой, и ловлю еще одну пулю.

В глазах темнеет, дышать становится не просто больно. Каждая попытка вдохнуть ощущается невыносимым жжением. Футболка стремительно пропитывается кровью. Я откатываюсь на спину и понимаю, что встать больше не могу.

Все, пиздец птичке?

Из горла свист, во рту привкус металла, и темнота вокруг становится еще гуще. Фоном голоса.

– Зачистили. Как он?

– Хуево, – отвечает кто-то из моих.

– Скорую надо. – Мирный.

– Нель-зя, – едва слышно говорю ему. – С-сами в-выт-тас-скив…

Темнота…

Боль…

Сдохнуть, конечно, хотелось не так. Промзона – далеко не предел моих мечтаний. Мозг еще пытается что-то соображать в привычной цинично-ироничной манере. Прямо как шестнадцать лет назад, когда нас подставили на тот момент еще свои и я на пару месяцев застрял в темном подвале, где всегда было холодно, пахло моей кровью, сыростью и день перепутался с ночью. Тогда выжить мне помогли как раз черный юмор, цинизм и злость. Сидишь ты без сил, липкий весь, потный, вонючий, привязанный с стулу. Тебя пиздят и режут всем, что попадается под руку, а ты шлешь их нахуй и улыбаешься, ведь теперь есть ради чего цепляться за эту чертову жизнь зубами. Теперь дома ждут. Маленькая, уютная ведьмочка…

Когда все уходили, я представлял, как она хозяйничает в моей холостяцкой квартире, как та пахнет простой домашней едой, как любимая девочка греет ставшую нашей постель и, наверное, скучает. И я скучал.

Мля, как я по ней скучал!

Темнота становится еще гуще. И боли уже почти нет. Я себя не чувствую.

Уплываю без надежды увидеть свет в конце тоннеля.

И тут снова резкая боль. Кажется, она обжигает мне мозг, но ни заорать, ни пошевелиться не могу. Веки приоткрываются. Передо мной расплывчатый силуэт, но все равно такой узнаваемый.

Так выглядит агония?

Можно выключить? Перемотать дальше и уже сдохнуть?

– И-ра… – произношу, отдавая на эти три буквы последние силы.