Немного осмелев, если данное выражение здесь уместно, Эльза расширила список своих причин уходов с уроков. Лена Аврорина, руководившая в то время третьеклассниками, однажды безмерно удивилась, увидев случайно в окно, как Эльза летящей походкой покинула школу через 15 минут после начала урока. Естественно, как и всегда, без последнего «прости». Лена, уж извините за выражение, «метнулась кабанчиком» к своим, успела разнять двоих хулиганов, которые колебались, не зная, на что решиться: разбить друг другу носы или стекло в книжном шкафу. В оставшиеся 15 минут Лена, глядя на учебники немецкого языка с вполне понятной ненавистью, занималась математикой. Заловив на одной из перемен Эльзу, Лена, страстно дыша и энергично жестикулируя, поинтересовалась, как так получилось, что дети остались без присмотра, немецкого и классного руководителя одновременно, на что моментально получила достойный ответ, скрытый под высокомерной гипсовой маской времён Цезаря: «Ну, мне же приехали антенну устанавливать! Не будут же рабочие ждать. А дети и подождать могут, бесплатно же в школе сидят!» Уж на что Ленка особа напористая, по-хорошему наглая и пробивная, но тут и она смогла лишь покраснеть, побледнеть, посереть и поперхнуться, тем более что Эльзины аргументы были (до сих пор не уразумею, странно это или нет) поддержаны начальством.

Аналогичная ситуация произошла со второклашками, когда Эльза сорвалась с середины урока хоронить собаку. Да, жалко животное, но в данном случае 20 минут, остававшиеся до перемены, для собаки уже ничего не решали, тем более что дома с усопшей находился бойфренд.

Замещать Эльзу на уроках тоже представляло собой одно сплошное удовольствие. Весь урок – и это было чрезвычайно увлекательно – превращался в квест. Постоянно приходилось разгадывать головоломку: что было задано классу на дом, на какой странице учебника прервался учебный процесс… Подменять коллег даже за деньги мало кому нравится, но все обычно идут на это без особого зубовного скрежета, так как неизвестно, когда тебе самому понадобится помощь. В бесконечных указаниях, которыми заваливают школы каждый месяц, ничего не говорится о каких-то особенных правилах замещения, но недаром мы, педагоги, обладаем педантичным и занудным подходом ко всем делам. Любому учителю ясно, что если ты оказался в роли заменяемого, то ты вручаешь замещающему клочок бумаги, в котором указываешь:

А) Что задавали к уроку на домашнее задание.

Б) Тему урока.

В) Номера упражнений, которые желательно бы выполнить в ходе урока.

Г) Что нужно задать на дом.

Любому, повторюсь, это ясно. Ну, почти любому. Эльза такими пустяками не заморачивалась: вот ещё, глупостями заниматься, бумагу без толку переводить. Разговоры с ней по этому поводу всегда проходили по одной и той же схеме:

– Что делать с твоим классом?

– Что хочешь.

– А что им было задано?

– Спросишь у какого-нибудь хорошего ученика.

Спрошу, кто спорит, ещё бы знать, кто из них там числится в хороших.

– А что пройти за урок нужно?

– Что хочешь.

– А на дом что задать?

– Всё равно, что хочешь.

Всё это напоминало картину старинной русской жизни «Барыня общается с дворней». Угадайте, кто барыня. В этом месте молодёжь поставила бы смайлик. Как говорила когда-то маленькая Яна, вылезая из-под ёлки где-нибудь 8 января: «Ни подарочка, ни говнаточка». И даже «спасибо» не полагается. Рылом не вышли.

Как-то раз в начале второй четверти все коллеги Эльзы оказались в довольно неприятной ситуации: Эльза попала в автомобильную аварию. Конечно, такого никому не пожелаешь: ехала поздним вечером, пошла на обгон фуры и врезалась в отбойник. Машина в хлам, ну да это хрен с ней. Сама Эльза покалечила правую руку, собирали по косточкам. Все остальные части тела, к счастью, не пострадали – так, лоб поцарапала. Обошлось. Весь ноябрь мы, не мяукая, вели за Эльзу её часы, тут и вопросов ни у кого не возникло. В декабре больничные Эльзе стали бесконечно продлять: то на недельку, то на пять дней. Мы бы, естественно, не мяукали и дальше, если бы Эльза не начала ежедневно мелькать в школе, занимаясь со своими учениками репетиторством. Покалеченная рука ей при этом нисколько не мешала, тем более что Эльза – левша. Недоумевая, мы аккуратно поинтересовались у нашего завуча младшей школы, долго ли нам ещё придётся впахивать как ломовым лошадям за человека, который каждый день приезжает с другого конца города, чтобы частным образом подзаработать немного деньжат.

Ну что сказать по этому поводу, зря мы это сделали, могли бы и догадаться, что на все наши робкие заикания ответят бумажным словом, о которое у нас в России разбиваются самые железобетонные аргументы: «У неё справка». Ладно, как скажете. И всё бы ничего, если бы не наличие в нашем районе платного детского развивающего центра «Кубик-рубик». Не знаю, как они там развивают математические и танцевальные способности детей, но с английским ситуация известна: в «Рубике» выполняют вместе с детьми (а чаще всего вместо детей) те самые домашние задания, которые им задаём мы в нашей богадельне. С недавних пор Эльза стала параллельно строить свою карьеру и в этом почтенном заведении (до её кандидатуры руководителям «Рубика» пришлось опуститься после того, как все остальные учителя нашей школы отказались от предложенной им чести. На безрыбье…). И в этом почтенном заведении она и появилась ровно через две недели после аварии. Вот после этой новости мы все хором и озверели. Значит, пусть школа оплачивает Эльзе больничный, а «Рубик» ещё и зарплатку подкидывает на бедность? Да и за репетиторство кое-что капает. Знамо дело, мелочь, а кошелёк чуточку греет. И правая забинтованная рука левше не помеха. Эльзе было на нас плевать, завучу младшей школы тоже – не ей же вкалывать приходилось. Стучать на какую-никакую, но коллегу директору мы не считали возможным. Ситуация стала просто невыносимой.

Худо-бедно, но в таком режиме нам удалось протянуть весь декабрь. И если моему терпению конец пришёл давным-давно, то под Новый год окончательно вышла из себя и Ирка. Но если она дошла только до степени нескрываемого возмущения, то я, вспомнив своё бурное эмоциональное прошлое, уже собралась идти на открытый скандал. Сложно предположить, чем дело бы кончилось, если бы обо всей этой истории не узнала завуч старшей школы, где за Эльзу также впахивали старшие коллеги. Не впутанная во все эти интриги, Башенная призвала Эльзу «к ноге» и высказалась кратко и жёстко: школа прекращает оплачивать Эльзе больничный (вроде как есть что-то на эту тему в трудовом кодексе). А если и после этого работа по двойным стандартам продолжится, то пусть-ка Эльза ещё и денежки вернёт, те, которые уже были выплачены по больничному.

В первый день третьей четверти Эльза стояла в строю, улыбаясь и прикладывая руку к козырьку. Правда, только если мимо проходило начальство. Когда мимо проходили мы, то всем (и нам, и окружающим) казалось, что мы обокрали её в тёмном углу и сейчас нас настигает заслуженное возмездие. Спасибо, как говорится, что не ударили.

Но токмо справедливости ради отмечу, что и Эльзе иногда приходилось нас замещать. Я как-то безболезненно через сие проскочила, а вот Ирка вляпалась по полной.

***

Раз в пять лет каждый учитель нашего достопочтенного заведения обязан повышать квалификацию. Поэтому наше начальство, блюдя репутацию школы, аккуратно и точно в срок отправляло нас туда, куда Макар телят не гонял. А мы в течение месяца-двух так же аккуратно впитывали разную чушь, излагая которую преподаватели курсов зарабатывают малую толику. (Что касается лично меня, то, пребывая на этих курсах, я почти закончила серию картин «Лис бежит по ромашковому полю». Звучит по-идиотски и нарисовано ручкой в блокноте, но идея! Супер!) Так вот, чаша сия и нас не миновала. Мы-то не удивились сей новости, а вот начальство очень удивилось тому общеизвестному факту, что нам не подходят ни утренние, ни вечерние курсы, потому что мы работаем в две смены. Но удивлялось оно (начальство, в смысле) недолго и отправило нас всё-таки на вечерние курсы, так что «полетела» у нас вторая смена. Ну, хочешь жить, умей вертеться. Кое-какие уроки мы переставили, кое-какие совсем отменили, а пару классов Ирке пришлось «отдать на растерзание» Эльзе. Немного утешало лишь то, что «растерзание» проходило только раз в неделю, а не два. Хоть что-то.

На каждый урок Ирка составляла подробный план: что, где, как и почём; только непонятно, для кого она так старалась, потому что Эльза им ни разу не воспользовалась. И всё бы ничего, никто бы не умер, если бы Эльзе не вздумалось вдруг начать выставлять оценки не только своей, но и Иркиной подгруппе.

По уму, если уж тебе так приспичило наляпать оценок, ляпай себе, только не в журнал, а на листочек. Потом тот, кого ты замещаешь, сам решит, выставлять эти оценки или нет.

В первый раз, увидев в журнале колонку непонятно чего, Ирка корректно попросила Эльзу больше так не делать.

– Поставь на листочек, в дневник, если считаешь нужным, но в журнал не выставляй, я сама потом разберусь, – как всегда, спокойно и с улыбкой попросила Ирка.

Эльза, тоже мило улыбаясь, кивнула.

На следующей неделе журнал засверкал новой колонкой непонятных оценок. Видя, что Эльзу ничем не пробьёшь, Ирке пришлось обратиться к Мошкиной, нашему непосредственному руководству в младшей школе. «Встреча в верхах» прошла очень быстро и результативно. Ирка изложила суть конфликта, Мошкина покивала и попросила Эльзу объяснить свою позицию по этому вопросу. Та себя ждать не заставила:

– Я больше замещать Ирину Николаевну не буду. Если мне запрещено ставить официальные оценки детям, я больше к ним не пойду. Пусть с другой группой занимается кто хочет, меня это больше не касается.

Эльза ушла, Мошкина, не отличаясь быстротой реакции, продолжала благодарно кивать. Откивав, она повернулась к Иринке и произнесла сакраментальное:

– Ну… – и развела руками. Не тучи, а просто так.

Пришлось Ире свои группы оставлять на попечение классных руководителей, а потом усиленно изощряться, чтобы нагнать программу. Хорошо хоть, в этом компоненте ей нет равных. No comments. Лучше англичан в данном случае не выразиться.

Вся эта плохо пахнущая история заставляет задуматься о человеческих качествах, которыми хотя бы в малюсенькой степени должны обладать люди по отношению друг к другу в любом коллективе. А с другой стороны, что тут думать? И так всё на поверхности. И, кстати, не следует забывать, что наша богадельня всё-таки является образовательным учреждением, следовательно, не на первом (обхохочешься, но факт), но и не на последнем месте находится у нас результат обучения. Проще выражаясь – пресловутые оценки.

Для проверки оного (результата) у нас имеется Евгения Павловна. Собственно, Пална – завуч по воспитательной работе, но по не совсем понятной (точнее, совсем непонятной) причине также приглядывает и за нами, «иностранцами». Я называю причину «непонятной» потому, что официальной должности завуча по иностранным языкам у нас нет.

В течение года Пална исступлённо занимается своими прямыми обязанностями, как то: драит памятник неизвестному солдату, проверяет, соответствует ли одежда школьников некоему дресс-коду, который никому толком не известен, проводит всяческие развлекательные мероприятия и всё прочее в этом роде. Про нас дама вспоминает регулярно в конце каждой четверти, принимая отчёты об успеваемости, и нерегулярно, когда получает «втык» от директора на тему «совсем ваши, Евгения Павловна, иностранцы распустились. Ля-ля-ля…». Тогда Пална где-то с неделю посещает наши уроки и даёт детям проверочные работы, которые потом сама и проверяет месяца два-три в свободное от чистки фасада школы время.

Однажды подобный приступ контроля настиг наших третьеклассников, ну, и нас вместе с ними, само собой. Пална с энтузиазмом (уж чего-чего, а энтузиазма у неё на всю школу хватает) работу провела и даже проверила месяца за полтора. А потом нас пригласили на милую дружественную беседу. Тут придётся обратиться к сухим цифрам. У меня из тридцати работ одна написана на два, у Ирки две «пары» на шестьдесят работ, у Эльзы – 19 двоек из пятидесяти пяти. Дураку не объяснишь, умный сам всё поймёт. Даже не хочется вспоминать, не то что описывать эмоции, грызшие меня в ходе дружеской беседы: они оказались не из приятных, потому что нравоучений и поучений мы с Иркой получили не меньше, а гораздо больше Эльзы. Ну как же, мы-то матёрые волчары уже, а тут молодой специалист… Не включился полностью в учебный процесс, не вник в тонкости, растерялся, помощи не дождался… В общем и целом, стыдно должно быть вам с такими показателями, товарищи! Стыдно! Равняйтесь на молодёжь, которая рвётся к вершинам педагогического мастерства, невзирая на трудности и преграды (в нашем лице, надо полагать).

Такой же противной получилась и ситуация с рабочими программами. Поясню, как сумею. Рабочая программа – это совершенно кошмарная хрень (других слов не подобрать, если только матерные), в которой подробно по каждому классу расписывается, что вы должны пройти, когда вы это должны пройти, как вы это должны пройти и т. д. Требуется подробно описать содержание урока, тему, характеристику учебной деятельности, вид контроля, дату проведения урока и тому подобную, никому не нужную ересь. Особенно радует пункт «Результаты освоения программы». Я позволю себе задержаться на этом пункте, потому что моего здравого смысла ну никак не хватает, чтобы понять, каким образом все нижеперечисленные ожидаемые результаты связаны с предметом иностранный язык.

Вот что гласит рабочая программа дословно: «В процессе воспитания у выпускника начальной школы будут достигнуты определённые личностные результаты освоения учебного предмета ИНОСТРАННЫЙ ЯЗЫК». Составителями программы вполне серьёзно планируется, что у выпускника начальной школы (перечислю не все положения, основные, а то окажусь в дурке намного раньше, чем хотелось бы):

А) Будут сформированы основы российской гражданской идентичности, чувство гордости за свою Родину, российский народ и историю России, осознание своей этнической и национальной принадлежности.

Всё это, конечно, звучит гордо, только вот никак я не пойму, а до того, как дети начали изучать иностранный язык, они не осознавали свою национальную принадлежность? Не зная азов английского языка, дети не понимали, что они русские (допустим)? А кем они себя считали? Новозеландцами? Датчанами? Арабами? Гражданами мира? Родители, так уж получается в силу различных обстоятельств, не всегда очень пристально следят за воспитанием детей, но уж такую вещь, что «я – русский (армянин, белорус и т. п.)» в головы своих детей сызмальства вкладывают все без исключения. Разве нет?

Б) Будут сформированы гуманистические и демократические ценностные ориентации.

К стыду моему, я плохо представляю себе, что это за ориентации такие и каким путём они могут быть сформированы в рамках моего предмета. А отчитаться за сформированность этих загадочных ориентаций должна…

В) Будет сформирован целостный, социально ориентированный взгляд на мир в его органичном единстве и разнообразии природы, народов, культур и религий.

То органичное единство, то разнообразие… И вообще, где иностранный язык, а где природа? Какая связь? С каких это пор изучение языка во втором классе помогает узнать, что есть тундра, а есть тайга? Что лисы живут там-то, а белые медведи там-то? Это, скорее, задача предмета окружающий мир. А уж про религию и вовсе молчу: вопросы религии в учебнике, по которому мы занимаемся, не затрагиваются вплоть до девятого класса. Может, в десятом классе и разбирают детально разницу между правоверными католиками и протестантами, точно не скажу, но речь-то идёт о выпускниках начальной школы! Дети, что такое религия-то, не знают, а уж про такие тонкости, как христианство, католичество и всё прочее и слыхом не слыхивали. А английский алфавит и самые примитивные фразы, изучаемые во втором классе, типа Hello, им в освоении религиозных основ уж никак не помогут. Или я чего-то не понимаю.

Г) Будут развиты самостоятельность и личная ответственность за свои поступки, в том числе в информационной деятельности, на основе представлений о нравственных нормах, социальной справедливости и свободе.

Здесь явно не хватает фразы «всё это поможет преступникам твёрдо встать на путь исправления». Такое ощущение, что эти строки не из рабочей программы по иностранному языку, а из какого-нибудь судебного приговора.

Какая такая социальная справедливость? При чём тут свобода? Изучил названия цветов на английском и заодно понял, как нести личную ответственность за свои поступки? Извиняй, товарищ одноклассница, что за косичку тебя дёрнул, в тот момент я как-то не подумал, что придётся нести личную ответственность за этот аморальный поступок. Ведь это социально несправедливо, так как мы находимся на одной ступени социальной лестницы. Но больше я так себя вести не буду, потому что теперь знаю, что синий по-английски – это blue. Шик, блеск, красота!

Д) Будут развиты этические чувства, доброжелательность и эмоционально-нравственная отзывчивость, понимание и сопереживание чувствам других людей.

Прямое продолжение предыдущего подпункта. Товарищ одноклассник, ты потерял тетрадь? Как я тебя понимаю и сочувствую! А вот если бы мы не выучили сегодня, как по-английски будет «бабушка», то я бы тебе не сочувствовал! Да-да, до этого урока я был недоброжелателен и страдал отсутствием эмоционально-нравственной отзывчивости, но теперь у меня открылись глаза! Давай поплачем вместе, а потом пойдём искать твою тетрадь. Так создатели программы себе это представляют? Видимо, именно так. Выходит, зря спорят учёные мужи по поводу того, стоит ли в школах вводить обязательные уроки этики. Зачем зря педагогов нанимать, да ещё и деньги им платить? Добро пожаловать на уроки английского языка! И на ёлку влезть, и кое-что не ободрать. Экономия, однако!

Е) Будут развиты навыки сотрудничества со взрослыми и сверстниками в разных социальных ситуациях, умения не создавать конфликтов и находить выходы из спорных ситуаций.

Не буду заостряться на навыках сотрудничества и умениях не создавать конфликты, а вот об умениях находить выходы из спорных ситуаций поговорить стоит. Общаться на такую тему – высший пилотаж, даже в десятом и одиннадцатом классах это не всем ученикам даётся, и объясняется это просто. Чтобы разрешить конфликт, да на иностранном языке, необходимо, во-первых, иметь жизненный опыт, и немалый, а во-вторых, владеть нужной лексикой, и не на своём родном, а на «чужом» языке. Ни первого, ни второго у выпускников начальной школы быть не может по определению хотя бы в силу возраста. Сами прекрасно знаете, договориться о чём-то в спорной ситуации даже нам, взрослым, не всегда под силу, а уж младшеклассникам это абсолютно недоступно. И никакой язык, ни английский, ни немецкий, ни французский, маленькому ребёнку в этом не поможет. Я мало в чём в своей жизни уверена на сто процентов, но вот в этом уверена. И никто меня не разубедит.