Давно проверено, что в 30–32 года редко у кого могут появиться настоящие друзья: в таком возрасте уже тяжеловато сходиться с людьми. Но мне вот повезло. Прошло несколько лет, и я понимаю, что мне был нужен именно такой человек, гасящий мою неуёмную энергию, притушивающий мой взрывной характер, остужающий мои «психи». Да, что уж тут скрывать, я вот такая, бешеная слегка, нервная, принимающая всё слишком близко к сердцу и в жизни, и в работе. А так нельзя. Так что Ирка стала льдом для моего вулкана, а я – пламенем для её флегматичности. И эти отношения – самое лучшее, что дала мне школа. Серьёзно.

В конце каждой четверти, особенно второй, перед новогодними праздниками, и четвёртой, перед летними каникулами, дети начинают с удвоенной активностью посещать утренники, театры и музеи. Почему-то классные руководители обожают для таких поездок выбирать именно те дни, когда в расписании стоит иностранный язык, – ну, это я так считаю. Физкультурники считают, естественно, иначе. У кого что болит. Естественно, детей приходится отпускать. Для Ирки это всегда было в радость, для меня – шоком и концом света. Я врывалась к Ирке в кабинет, заламывала руки и, завывая, как в древнегреческой трагедии, и не выбирая слов (что Ирке очень нравилось), проклинала всё и вся:

– Ну как так получается? Они что, не могли поехать не в четверг, а в пятницу? О, горе мне, горе!

Это уже из классики советского кино. Приходится заменять свои собственные сочные выражения на цензурные. Так что не ждите мата, просто поверьте: он был.

Ирка улыбалась как мать, наблюдающая за двухлетним малышом:

– А, успокойся. Пусть себе детки едут, а ты отдохнёшь, тетрадочки проверишь, в магазин за хлебушком сходишь.

– Какой хлебушек, твою дивизию! (Это уже из современных сериалов.) Они пропустят целый урок, понимаешь?

В этом месте материнская улыбка становилась слегка ехидной:

– Им от этого ни горячо, ни холодно. Потом нагонишь, не на поезд опаздываешь. Дай детям от себя отдохнуть, и сама отдохни от них.

Я не верила: как так я потом нагоню? Не хватит времени, не уложусь в программу… Однако и времени хватало, и программа не страдала, особенно если судить по записям в классных журналах.

И опять придётся сделать отступление. В моей книге таких отступлений будет много, уж извините, придётся время от времени раскрывать специфику нашей работы. Так вот. Пока дети смотрят в театре «Морозко», мы пишем в журнале, что они сидят на уроке и проходят тему «Пассивный залог». Расписываем всё как положено: дата, тема урока, кто отсутствовал и даже иногда оценки ставим. Программа – священная вещь, ценится выше, чем корова в Индии. И никакой театр ей не помеха. Должен был быть в этот день урок – значит, будет. На бумаге хотя бы. Кому нужно всё это очковтирательство? Не спрашивай, не выпытывай, Левконоя, нам знать не дано…

Такие же страсти терзали меня и во время появления на уроках школьной медсестры, за которым следовал массовый исход в медицинский кабинет. Несколько раз в год детей взвешивали, измеряли, проверяли, а также искали вшей. Ежу понятно, мне казалось, как я уже упоминала, что все эти манипуляции происходят исключительно на уроках английского языка. В такие дни дети обычно начинали подтягиваться к середине урока, а полный кворум набирался и вовсе минут за пять до звонка. В таких случаях Ирка мирно сидела за учительским столом, пытаясь чуток вздремнуть, я же ей усиленно мешала, бегая по классу и бушуя:

– Да что же это такое, мать твою так! Как я теперь весь материал в двадцать минут впихну!

– А ты не впихивай, – советовала Ирка, позёвывая.

– Это как? – я на секунду останавливалась. – Ты о чём?

– Выкини пару-тройку упражнений, не слушай дурацкую песню про коробки – и всё успеешь.

– Да ты что? – я задыхалась от возмущения. – Да это же два упражнения на повторение местоимений! Дети же всё забудут!

– Из-за двух упражнений? – Ирка откровенно посмеивалась. – Они и без этих упражнений всё забудут, не переживай.

– Ладно, а песня? – настаивала я.

– О да, изумительная песня про коробки, которые валяются по всей квартире. Бесценная информация, совершенно необходимая для закрепления пройденной лексики. Особенно если учесть, что из 30 слов в песне 20 раз повторяется слово «коробка».

К этому моменту я уставала бегать как голодная гиена, садилась и с болью в сердце принималась корректировать урок. Впоследствии всегда (подчёркиваю это) оказывалось, что без двух упражнений и нетленной «коробочной» песни дети отлично обходились, а их знания (у кого они имелись) абсолютно не страдали. А у большинства и страдать было нечему, и эта часть контингента особенно бурно радовалась тому, что урок сократился на целых два упражнения. Про песню я молчу.

Но если к кощунственному осознанию того, что от сокращения материала в уроке никому ни жарко, ни холодно, я пришла года через полтора после начала регулярных профилактических бесед, то на такое святотатство, чтобы какой-то материал вообще не проходить, я смогла решиться годика этак через три. Смешно сейчас и грустно немного, но, к сожалению, это правда.

А начинается это вынужденное сокращение с тематического планирования. Те великие умы, которые составляют школьные программы, не лезут далеко в дебри Африки, довольствуясь знаниями математики, оставшимися со второго класса. Примерно это выглядит так: в году 34 учебные недели, иностранный язык стоит в расписании два раза в неделю. Путём нехитрого умножения получается, что за год второклассники, к примеру, должны насладиться 68 часами английского или любого другого иностранного языка. На этих незыблемых, с точки зрения математики, расчётах и зиждется школьная программа. А то, что в каждом году бывает 8 марта, 1 и 9 мая, 4 ноября и другие праздники, во время которых вся Россия официально отдыхает от дел, никого не волнует. По-моему, об этом никто даже и не задумывается. Допустим, во втором классе «А» английский, согласно утверждённому расписанию, проводится по вторникам и четвергам. А на вторник выпадает 8 марта. Значит, уже в году получается не 68 уроков, а 67… Подразумевается, что программа от этого короче не становится. Такой фокус от Акопяна. И это, если можно так выразиться, официальная математика. А есть ещё и неофициальная: уже упоминавшиеся поездки в театр и другие места, а также последняя неделя мая – вот уж притча во языцех!

Школьная программа расписана поурочно вплоть до 31 мая, причём в промежуток с 28 по 31 число очень настойчиво рекомендуется проводить годовые контрольные работы! Ну скажите мне, какой идиот будет проводить годовую контрольную 31 мая с учётом того, что четвертные и годовые оценки должны быть выставлены самое позднее 23 мая?

Это, кстати, очередной парадокс нашей работы. Все оценки выставляются за неделю до окончания любой четверти. И кому, спрашивается, нужна учёба в оставшиеся дни? Видимо, только родителям, которые дней за пять до конца четверти начинают бродить по учителям с монотонными просьбами «как моему ребёночку исправить оценку по вашему предмету?». Нам остаётся только пожимать плечами и выкручиваться. Не можем же мы честно ответить: никак, оценки уже давно выставлены.

Так вот, возвращаясь к последней майской неделе: где вы найдёте дураков классных руководителей, которые и сами уж на последнем издыхании, да ещё и детей заставляют учиться в эти дни? О, благословленный урок окружающего мира, заканчивающийся 31 мая в пятницу в шесть часов вечера! Как много от тебя зависит! Знания, полученные на этом уроке, навсегда останутся в детской памяти! Клянёмся! Клянёмся! Клянёмся!

Как видите, математика в данном вопросе сталкивается со здравым смыслом. Начальство, конечно, на стороне математических расчётов, учителя пытаются всё же руководствоваться здравым смыслом. Извечный конфликт интересов. Итак, по плану мы обязаны провести 68 уроков, а на деле хорошо, если 58 получится, и это включая контрольные работы. Любому ясно, что учебный материал придётся сокращать. И вот в этом скользком месте у меня и находила коса на камень. Очень уж мне, как правильной тёте, хотелось следовать математике, а не здравому смыслу. Три года мучений, истерик и непредсказуемых взрывов неминуемо привели бы меня на Бушмановку (наша местная психушка), если бы не Ира. Не преувеличиваю. Хотелось бы приукрасить себя, но если уж взялась писать правду, то взялась. Вопреки одному известному автору, правду далеко не всегда говорить легко и приятно.

Каждый раз, сталкиваясь с ситуацией «уменьшения объёма предлагаемых знаний», я с тихим, но постоянно возрастающим бешенством наблюдала, как Ирка пролистывала страницы учебника:

– Так, это я выкину, это опущу, в контрольной это не встречается, – ну и фиг с ним, перебьются.

Хотя донельзя довольная и умиротворённая Ирка ненавязчиво подталкивала меня к такому же решению, я изо всех сил сопротивлялась и с упорством, достойным лучшего применения, пыталась объять необъятное. При этом я трепала нервы себе, издевалась над детьми и доводила Ирку до приступов. Правда, смеха. Что-то сдвинулось в моей непутёвой голове, когда Ирка ткнула пальцем в учебник 4-го класса и спросила:

– Интересно, на кой чёрт авторы в 4-м классе предлагают подобную лексику, да ещё и отводят на её закрепление почти целый урок? Кому нужны эти слова? Даже нам они не пригодятся, что уж про детей говорить. Нет, даже если бы я и укладывалась в программу, я бы эту тему не взяла!

Я проследила за её пальцем. Эту тему я уже проходила со своим предыдущим 4-м классом, но мне и в голову не приходило взглянуть на неё с Иркиной точки зрения. И всё-таки я осмелилась и взглянула. Да, действительно, авторы учебника настойчиво предлагали 9–10-летним детям овладеть словами «травоядный», «плотоядный» и «всеядный». И в первый раз меня клюнуло: а, собственно, зачем? Ответ я смогла придумать только такой: если авторы вводят такую лексику, значит, она позарез будет нужна дальше, например в 5-м классе. И тут меня заело. Вернувшись домой, я обложилась Spotlight за 5-й, 6-й и 7-й классы. Потратив несколько вечеров, я убедилась, что называется, своими глазами: нигде до 7-го класса включительно эти слова не встречались. Может, следовало бы изучить и учебник 8-го класса? А смысл? На черта козе баян? Если даже и промелькнут эти слова в 8-м, 9-м классах, то кто же их вспомнит? Дурь. Между прочим, таких тем в учебниках 2–4-х классов оказалось немеряно.

Проведя такое исследование и поколебавшись ещё немного, я всё же решилась «изъять» из программы (по необходимости, естественно) одну из подобных чрезвычайно «нужных» тем. С болью в сердце, как говорится. И что? А ничего. Никому от этого хуже не стало:

ни мне, ни детям, а уж школьная программа тем более урона не понесла. А дальше всё пошло по накатанной, ведь главное – начать. Старая, мудрая истина. Это только в первый раз сложно. Вот так я и «деградировала», к своему счастью. И с тех пор спокойна как медведь в спячке, по крайней мере по этому поводу. А сколько нервных клеток могла бы сберечь и себе, и другим, если бы послушала Иру раньше… Остаётся лишь лицемерно утверждать, что опыт не бывает ненужным, даже отрицательный.

***

Апофеозом моей глупости и Иркиной мудрости я считаю историю с Турцией. Но начать придётся загодя, ибо у каждой истории есть своя предыстория.

В жизни каждого служащего бывают ситуации, когда приходится обращаться к врачу. И не хотел бы, да надо. Работодатели – думаю, никакого секрета я не раскрою, – неохотно идут навстречу желающим улучшить или хотя бы окончательно не угробить своё здоровье. Помнится, наша физичка, сломав ногу, несколько месяцев вела уроки по скайпу. Но не всем так «везёт». Вот и плетёшься на работу с температурой и без голоса. Вообще-то, иногда с коллегами можно договориться: сейчас тебя подменят, потом ты подменишь. На что угодно пойдёшь, лишь бы до начальства не дошло. Есть, есть варианты. Но только не для меня! Слово «больничный» для меня звучало как «Моя борьба» Адольфа Гитлера в России. Я, как невменяемая, ходила на работу и с флюсом, и с бронхитом, и с ангиной, и с порванным мениском. Все адекватные люди назовут это дурью несусветной (и будут правы), я называла это «чувством долга». Да, никому не нужным, но я-то как собой гордилась! Ну да бог с ним, с больничным, я не позволяла себе пропустить ни одного урока даже для того, чтобы сделать позарез необходимый анализ крови. Дожидалась каникул, откладывала визит к врачу на два, на три месяца…

Ирка меня нещадно ругала и безостановочно воспитывала. Уж в нашей-то ситуации так надрываться! Для изучения иностранного языка класс (если в нём больше 24 человек) делится на две группы, в каждой свой преподаватель. Надо уйти – обращаешься напрямую к напарнику, он совмещает обе группы, и все довольны, даже начальству докладывать не надо. Даже при условии, что одна группа «англичане», а другая «немцы», всё решается элементарно: «своим» даётся задание, а коллега присматривает, чтобы дети делали вид, что его выполняют, а не скакали по классу. Проще некуда. Но опять-таки только не для меня! Я не могла заставить себя пойти даже на это. Не потому, что не хотела терять деньги. (Иногда, если коллега сволочной, он требует, чтобы ему официально поставили «замену», а это оплачивается. Ему, естественно, не тебе.) И не потому, что не хотела обременять кого-либо дополнительными 15 хулиганами, прекрасно зная, какой это геморрой. А исключительно потому, то считала примерно так:

– А как же бедняжки детки без меня?

Отлично, как выяснялось позднее.

– Они же без меня умрут!

Если только от радости.

– Придёт какая-нибудь Нина, Зина, Кристина и всё сделает не так, загубит все мои начинания на корню! За один урок угробит многомесячную работу! (Ха-ха.) Детки же без меня не смогут, такой стресс, такой шок для несчастненьких!

Надо же было мне, дуре, портить детям праздник.

– Так, как я, никто не умеет!

А «так» и не надо, деткам вообще всё равно как, хоть никак.

Ну и всё примерно в таком ключе. Я буквально упивалась своей мнимой незаменимостью и в тот момент, когда муж зашёл в Интернете на сайт-купонатор и высмотрел там путёвки в Турцию.

Сказать, что путёвки стоили дешёво, – значит нагло солгать. Стремясь обозначить дешевизну чего-либо, мы обычно употребляем слово «копейки». В моём случае более уместно было бы слово «гроши», а может, и «грошики». Да, пусть конец ноября, не сезон, но зато пятизвёздочный отель, «всё включено», аквапарк (пусть в такое время года не работает, но есть же!), Средиземное море, внутренний бассейн… Ой, вспоминать – только душу травить. И цена… Упавшая с первоначальной в 25 (!) раз! Не в два с половиной, а в 25! Разделите 50 000 на 25, что получите? Приемлемо для любого, даже моего нищенского бюджета, уж за неделю-то отдыха…

Меня уговаривали все: муж, ребёнок, свёкр, свекровь, все остальные родственники и, безусловно, Ирка. Про аргументы семьи и рассказывать не буду, без лишних слов всё ясно, а Ирка сказала буквально следующее:

– Езжай и ни о чём не беспокойся. Я сама лично тебя подменю, даже ни перед кем кланяться не придётся. Уезжай, не раздумывая. О чём тут вообще думать? Такой случай, да что ты! На идиотку, вроде, всё-таки не похожа.

Оказалось, что похожа, да ещё как! Самое ласковое, что мне довелось услышать о себе и своих умственных способностях в ту неделю, было «ненормальная». И ради чего я отказалась от поездки? Ради кого? Ради начальства, которое вовсе не стесняется уезжать посреди учебного года в Чехию (подлечиться) или в Гармиш-Партенкирхен (на лыжах покататься)? Ради детей, которым вообще без разницы, английский у них или физкультура? Как не учили ничего, так и не начали. Им что Ира, что Кира, что Эльвира, что чёрт лысый придёт, главное, успеть домашку до начала урока скатать. Осознание моей глупости и одновременно опровержение мифа своей незаменимости настигло меня в конце ноября в виде 15 невыполненных домашних заданий (из 19) и 19 наглых, ухмыляющихся физиономий.

А вечером по скайпу мой муж и ребёнок демонстрировали мне своё умение рвать апельсины прямо с дерева.

Познание истины редко бывает безболезненным и приятным. Но познавать приходится. Думаю, я сумела бы и сама дойти до вывода «живи для себя, ты у себя одна». Будь спокойнее, в школе всем на тебя начхать. Береги СВОЮ жизнь, СВОИ нервы. К работе нужно и должно относиться ответственно, но и о себе забывать нельзя. Фанатизм никому ещё счастья не принёс. Простые истины? Банальные? Да. Но почему-то каждому человеку приходится их открывать для себя заново. Так было и так будет. Ничего не поделаешь. Для меня путь к познанию оказался очень горек, но с Ирой он оказался хотя бы в два раза короче.

Малюсеньким утешением в данной ситуации мне послужило лишь то, что в ту злосчастную неделю в нашей квартире ночью прорвало трубы. Выжимая ковры, проветривая комнаты и унижаясь перед соседями, я всё же чувствовала, что хотя бы эти вынужденные, но полезные дела чу-у-у-точку вознаграждают меня за мою тупость и непомерное самомнение.

***

Однако моё лирическое отступление затянулось, так что «вернёмся к нашим баранам», как говаривали в давние времена, не имея в виду, впрочем, ничего оскорбительного.