– Нужно же с чего-то начать. Я решила, что неплохо поставить точку с историей на складах. Все писали о смерти Дэниела, он был известным адвокатом. Но нигде и слова не сказали про Кристофера, а ведь он пытался обезвредить бомбу.

Как она могла объяснить Биллу свой порыв?

Кристофер никогда не чертыхнется, не ухмыльнется своей ядовитой ухмылочкой, не купит дом, не заведет собаку, не женится на кухарке и не состарится вместе с ней? Он никогда не произнесет мое имя и не коснется моей руки? Пусть хотя бы пара строк останется о том, какие поступки совершают люди во благо других? Нет, такое Билл даже слушать не станет.

– Мне кажется, ты чего-то не договариваешь.

Джессика сделала глоток, горячая жижа обожгла язык.

– Паркер, ты можешь обмануть кого угодно, но не меня, – не унимался Билл, которого совершенно не интересовали ни напиток, ни сладости.

– Но я тебя не обманываю, – воскликнула Джессика, и несколько посетителей повернулись в их сторону. – Зачем мне врать, сам посуди? – тише добавила она.

Билл собирался выбить правду из своей подчиненной.

– Тогда как объяснишь запрос в полицейский участок? Что, думала, я не узнаю? Или решила, что они с радостью преподнесут тебе на блюдечке полный отчет с именами и фамилиями?

Джессика пожала плечами.

– Попытка не пытка. Даже в отписке можно найти ответы.

– И что ты нашла?

Рассказать? МакЭвой в тот же миг объединится с Хлои и отвезет ее в лечебницу. Может, описать ему свой план, состоящий из трех пунктов – всего трех для начала – в этом же она честно призналась несколько минут назад. Что-то подсказывало, что с признаниями лучше повременить.

– Ничего, – соврала Джессика. – Мне пришел отказ, так как я не явлюсь родственником погибшего.

Она отломила ложкой большой кусок торта и наигранно закатила глаза.

– Попробуй, – с полным ртом пробубнила она. – Очень вкусно.

Биллу пришлось отступить на время. А Джессика, пока жевала, строчку за строчкой вспоминала ответ офицера из полицейского управления.

Они долго молчали, позволяя музыке вперемешку с утренним гулом чужих голосов заглушать их мысли.

– Мне жаль, – наконец произнес Билл и строгим отеческим тоном добавил: – Но свою боль ты можешь обратить в силу. Именно этого я от тебя жду. Считай меня ужасным человеком и паршивым другом, если я не щажу твоих чувств. Отчасти ты будешь права. Но мы оба знаем, что такой, как прежде, ты уже не будешь. Можешь держать лицо перед подружкой, которая вьется вокруг тебя, словно мамочка. Я же вижу тебя насквозь. Вижу, потому что сам был на твоем месте. И расскажу тебе одну историю, какие обычно разбалтывают, прилично надравшись.

– Заказать тебе выпивку? – улыбнулась Джессика.

Билл не удержался и коротко улыбнулся в ответ.

– Нет. Сейчас я могу говорить об этом без бренди. Но когда-то не мог. И когда-то не знал, зачем мне просыпаться по утрам.

Джессика осеклась, осознав, что Билл собирается рассказать нечто личное. Настолько личное, что ей придется покрепче держаться за стул. Она вдруг поняла, что за несколько лет работы им не приходилось обсуждать вещей, вроде семейных хлопот – бейсбольных матчей детей или подарков жене. Джессика не вдавалась в подробности отношений с прочей родней, не разглядывала фотографий у него на столе. Да она и не припоминала, чтобы таковые у Билла имелись. Она не лезла к нему в душу, считая, что именно так поступают друзья. А теперь? Что она вообще могла перечислить помимо профессиональных качеств, спроси ее кто-то о человеке с фамилией МакЭвой?

– Знаешь, как я пришел в журналистику? – спросил Билл, пригубив остывший чай.

Джессика в нерешительности мотнула головой.

– Я не мечтал стать публицистом и тем более владеть газетой – работал бы себе менеджером среднего звена в захудалой конторке или предлагал страховки. Если бы не одно утро, навсегда изменившее мою жизнь. Знаешь, с высоты своих лет могу сказать, что жизнь всегда меняет русло за какое-то утро или вечер. Ей нужен всего миг, чтобы повернуться на триста шестьдесят градусов, когда тебе и десятка лет не хватит, чтобы осознать случившееся.

– Закажете что-то еще? – спросила милая девушка-бариста.

– Добавьте кипятка, – попросила Джессика и повернулась к Биллу, когда та удалилась.

– Много лет назад я был молодым и статным, таких любят женщины, чего уж там, – усмехнувшись, продолжил он. – Казалось, передо мной открыт весь мир. Стоило только выбрать в жены дочку какого-нибудь бизнесмена или банкира. Но я встретил Джулс и понял, что весь мир может состоять из одного человека, а когда она родила сына – из двух. Мои желания стали более приземленными: обеспечить семью крышей над головой, дать ребенку достойное воспитание, накопить ему на учебу. Мы не были богачами, но вертелись, в общем-то. На жизнь хватало.

Джессика слушала, отодвинув от себя недоеденный торт. Вот так новости! Билл женат и у него есть сын! Навскидку ее возраста, плюс минус пару лет.

МакЭвой набрал воздуха в грудь, его глаза опустели, уголки губ опустились.

– Они возвращались с воскресной службы, когда малолетний придурок без прав влетел в их машину, а затем скрылся. Все могло быть иначе, вызови он спасателей сразу, но он оставил их медленно умирать.

– Пожалуйста, – девушка поставила френч-пресс с клубящимся паром, пробиравшимся из стеклянного носика. Билл бездумно поигрался с плунжером и положил ладонь на столешницу.

– Его папаша деньгами заткнул рты всем, кто мог совершить правосудие. Что оставалось мне?

У Джессики на языке вертелись разные варианты, один хуже другого.

– Я не хотел жить, но безнаказанность этого человека, мысль о том, что он продолжает ходить по земле, заставляла меня просыпаться по утрам. Я не мог его убить, хотя представлял это каждую минуту, и решил расправиться с ним иначе.

– Как? – шепотом спросила она, чувствуя покалывание в пальцах.

– Нашел оружие, которое может погубить любого, даже самого влиятельного человека в стране.

Джессика ошарашено отпрянула.

– Ты нанял киллера?

– Нет, устроился в «Таймс» разнорабочим, мальчиком на побегушках в ожидании шанса. Он подвернулся не скоро, но мне некуда было спешить. Я ясно видел свою цель. Копил связи, общался с людьми, собирал информацию. Учился всему, что предлагали, пока не попал в штат. А там судьба преподнесла мне «подарок», за который пришлось заплатить другим людям. Очередная авария, с тремя жертвами. Погибли отец и двое детей. Я узнал, что семья еле сводила концы с концами, куча долгов. Услуги адвоката для вдовы и безутешной матери были непосильными расходами.

– Ты помог ей деньгами?

Билл легонько постучал кулаком по голове Джессики.

– Эх ты, Паркер. Думаешь, в «Таймс» платят миллионы? Мог ли я одержать победу на финансовом поле в той схватке? Да ни за что! А вот в информационном попытал удачу. Перед сдачей номера в печать я внес правки в передовицу и заменил одну из статей на материалы по делу о гибели своих жены и сына под соусом новой трагедии. Мне удалось собрать столько доказательств, что скандал вышел грандиозный. После этого меня, конечно, уволили, но то – малая цена за расплату.

Билл налил еще чай и распробовал торт.

– Действительно вкусно, – подытожил он.

Джессике понадобилось время, чтобы переварить услышанное. Еще несколько минут назад она представляла, как Билл возвращается домой и рассказывает жене о прошедшем дне, и они вместе звонят сыну по видеосвязи, чтобы узнать, как у того дела. Она и подумать не могла, что их нет в живых. Джессика смотрела на Билла и пыталась понять, что он чувствует спустя столько лет, а главное – для чего он рассказал об этом сейчас?

– У наших историй нет общего, – произнесла она. – Ты не виноват в их смерти, в отличие от меня.

Лицо Билла исказила боль, которую он больше не скрывал.

– Джулс водила машину первый год и чувствовала себя неуверенно. Она просила их отвезти, но мне было лень. Решил, что останусь дома и посмотрю бейсбол. Я виноват, Паркер. Еще как виноват! Если бы я только знал…

Джессика мягко коснулась его руки и сжала пальцы. У каждого из них было свое «если бы».

– Расследование помогло тебе справиться? Ты для этого открылся мне?

– Как твой наставник, я должен быть рядом и показать на собственном примере, что нельзя опускать руки. Тебе некого винить в случившемся, это трагическое стечение обстоятельств. Бейс погиб, исполняя опасную работу, Дэниел – пытаясь с ним поговорить. Считаешь себя виноватой? Хорошо. Соглашусь, если ты заложила взрывчатку на склад и отправила их обоих к Богу на свиданку. Так это была ты?

– Разумеется, нет!

– Тогда возьми себя в руки и пусти свою злость в дело. Хочешь наказаний? Так наказывай тех, кто этого по–настоящему достоин. Возможно, работа тебе поможет справиться с утратой. Что касается меня, то я бы соврал, что справился полностью сам. Мне пришлось обратиться к психологу, он повернул в моей голове нужные шестеренки. И уже как твой друг я бы дал тебе его контакты.

Джессика хохотнула и покачнулась на стуле.

– Я не представляю себя на кожаной кушетке, изливающей душу не пойми кому. Ой! Прости, Билл.

– Ничего. Я понимаю. – МакЭВой сделался серьезным и деловито заявил: – Тогда это будет одним из обязательных пунктов в твоем новом контракте.

– Что? Нет! Это не справедливо!

– Читал в одной книге про копов, что после травмирующих обстоятельств им нужно проходить курс психологической реабилитации. Ты, несомненно, получила травму во время исполнения служебных обязанностей, поэтому спорить со мной бесполезно. Моя газета, мои правила.

– Вряд ли это законно и я не коп!

– Можешь обратиться в профсоюз. Но уверен, ты понимаешь, что я поступаю так для твоего же блага. А сейчас мне пора. – Билл хлопнул себя по коленям и медленно сполз со стула. – Опаздываю на летучку. Жду тебя завтра с утра, обсудим детали.

Через несколько минут Джессика осталась одна, раздраженная той легкостью, с которой шефу удалось раскусить ее план. Предстояло либо принять его правила, либо выбыть из игры. Выбор был очевиден.