Словно в подтверждение слов командира роты, со стороны леса заухали финские миномёты. Правда, сидевшим в добротных окопах красноармейцам особого ущерба они не принесли. С лёгкостью отбили наши бойцы и первую финскую атаку. Очевидно, противник пытался вернуть деревню простым нахрапом, но наткнулся на хорошо организованную оборону. Это несколько остудило горячих финских парней. Следующую атаку они готовили более тщательно. В восемь утра около пятидесяти солдат противника устремились на позиции роты Буханца. Отбили и этот натиск. Вновь откатившись к лесу, финны принялись расстреливать деревню из тяжёлой артиллерии. Затем последовала ещё одна атака, и ещё одна. Борис давно потерял счет расстрелянным патронам, а настырные финны всё лезли и лезли вперед. Безуспешные попытки вернуть Симаново дорого обошлись противнику. В самой же 8-й роте оказалось всего двое убитых и четверо раненых. Вот что значит тщательная разведка и хорошо продуманная оборона!

После освобождения целого ряда деревень 1065-й стрелковый полк, совместно с 74-м отдельным разведывательным батальоном, повел дальнейшее наступление в районе Копово. 28 октября нашим подразделениям удалось удачным маневром захватить высоту 113,8. На следующий день, по своему обыкновению, финны предприняли контратаку. Однако все их усилия сорвало наступление 5-й роты 1065-го стрелкового полка юго-восточнее высоты 113,8 и одной роты 1063-го стрелкового полка на обводном канале. Кроме того, в тылу противника начала действовать проникшая туда советская разведрота.

29 октября основные силы 1063-го стрелкового полка двинулись на деревню Коромыслово. Произведенная накануне разведка боем позволила хорошо вскрыть систему обороны противника и выявить все его огневые точки. Помимо этого наступление поддерживали и несколько бронеавтомобилей, что только придавало уверенности красноармейцам. Они дружно устремились вперёд и выбили противника из деревни. Активные боевые действия в районе Ошты продолжались вплоть до начала ноября. Затем линия фронта здесь надолго стабилизировалась. Бойцы принялись обустраивать собственные позиции, ломами и лопатами вгрызаясь в мерзлую землю. Строились окопы полного профиля, землянки, блиндажи, огневые точки.

Зато двум другим полкам 272-й стрелковой дивизии – 1061-му стрелковому и 815-му артиллерийскому, находившимся под Медвежьегорском и затем переброшенным на железнодорожную станцию Оять, в эти же дни довелось принять участие в одной из славных побед советского оружия конца 1941 года. Хотя начиналось всё с ощущения неминуемой катастрофы. Наступавшие на Грузино войска немецкой 16-й армии сумели прорвать фронт и форсировать Волхов. В первых числах ноября танки противника уже вышли на подступы к Тихвину. А этот город находился непосредственно в тылу 7-й армии. Немцы могли, фигурально выражаясь, как ударить ей в спину, так и перерезать единственную железную дорогу к юго-восточному побережью Ладожского озера, по которой шло снабжение осаждённого Ленинграда. Связи с оборонявшей Тихвин 4-й армией не было. Всё это не могло не встревожить Ставку. Поэтому уже 7 ноября, невзирая на праздник, генерал Мерецков получил приказание немедленно направиться в расположение 4-й армии и наряду с 7-й возглавить ещё и её. Распоряжение поступило вовремя. Буквально на следующий день стало известно, что Тихвин пал.

Прибыв вечером 8 ноября в город Сарожу, Мерецков принялся собирать всё, что имелось под руками, для организации контрудара по прорвавшемуся противнику. Помимо розыска сохранивших боеспособность соединений 4-й армии, он привёз с собой и свои скромные резервы. В их числе, помимо прочих, оказались и 1061-й стрелковый и 815-й артиллерийский полки 272-й стрелковой дивизии. Наряду с 46-й танковой бригадой они и нанесли первый чувствительный удар по немцам, рано утром 11 ноября атаковав их и отбросив на двенадцать-тринадцать километров по направлению к северной окраине Тихвина. Секрет их успеха заключался в том, что переброшенные из 7-й армии и танкисты, и пехотинцы уже имели богатый опыт боёв в лесисто-болотистой местности.

Теперь дело было за освобождением самого города. Вплоть до 19 ноября советские части, перегруппировываясь и получая пополнения, постепенно обкладывали Тихвин с трёх сторон. Немцы везде были вынуждены перейти к обороне. Кстати, один любопытный момент. Из собственных ресурсов, маршевых рот и партийного актива в 4-й армии сформировали стрелковую бригаду. Однако оружия для её вооружения не нашлось. Никакого. Не только артиллерии и пулемётов, но даже винтовок! Пришлось бойцам выдавать только ручные гранаты, а саму бригаду, с горькой иронией, именовать «гренадерской». Да, тогда такие были времена. Начало войны. Недостаток оружия ощущался буквально во всем.

Контрнаступление советских войск под Тихвином началось 19 ноября 1941 года. Развивалось оно крайне медленно, повсеместно наталкиваясь на сплошную оборону противника. Немцы, чего уж греха таить, были подлинными мастаками укреплять захваченные рубежи. Казалось, всего только пару часов в городе или селе провели, а уже такую оборону обустроили, что попробуй – отними! Все зубы обломаешь! Так и под Тихвином. Кроме того, в ряде мест немцы и сами переходили в контратаки.

Тем не менее определенный успех вскоре обозначился на участке оперативной группы генерала Павловича. С учетом этого ей и передавались все наличные резервы. В том числе – и пресловутая «гренадерская» бригада, состоявшая из четырёх батальонов, общей численностью в две тысячи человек. Получили пополнения и другие соединения. Активные боевые действия возобновились утром 5 декабря. Советским войскам удалось очистить от противника весь правый берег реки Тихвинка и перерезать ведущие от города дороги на Волхов и Будгощь. Решающий штурм в ночь на 9 декабря предприняли 65-я и 191-я стрелковые дивизии. Немцы, почувствовав реальную угрозу окружения, поспешно отошли, оставив город. Разгромить противника, к сожалению, не удалось.

Тем не менее освобождение Тихвина, наряду с контрударами Красной армии под Москвой и Ростовом, стало первым серьезным поражением германского вермахта в Великой Отечественной войне. Увы, но Борису отметиться в этих славных деяниях не довелось. 7-я армия в это время продолжала укреплять свои рубежи и готовилась к зиме. Линия фронта замерла здесь вплоть до июня 1944 года. Недаром рядовые бойцы сочинили про своё соединение остроумную присказку: «Есть три армии в мире, которые не воюют – шведская, турецкая и седьмая советская»! Впрочем, её быстро подхватили и переиначили солдаты 23-й армии Ленинградского фронта, тоже долго стоявшие в обороне.

От такого немудрено и заскучать! Тем более что после осенних боев в 272-й стрелковой дивизии напрочь отсутствовал какой-либо транспорт. Простых повозок и то не было. Ну не носить же все грузы на солдатском горбу! В конечном итоге, воентехник автотранспортной роты Богомолов вместе с несколькими бойцами объехал окрестные леса и из бросовых кузовов, моторов и колёс собрал несколько повозок и две автомашины.

– Ну, теперь заживем, ребята! – с удовлетворением констатировал он.

«Да, а ездить на них по очереди будем, – не преминул отметить про себя Борис. – Сутки через семеро!»

8.

Относительное затишье, установившееся на фронте, в той или иной мере затронуло все подразделения 7-й армии за исключением, пожалуй, разведки. Напротив, её деятельность ещё больше активизировалась. В тыл противника, то и дело, засылались различные разведывательные группы. Задачу им заметно облегчал лёд, с начала ноября сковавший Онежское озеро. Восточный берег его, по-прежнему, оставался в наших руках. Обороняли его войска 7-й армии и Медвежьегорской оперативной группы, на основе которой, впоследствии, создали новую – 32-ю армию. Разграничительная линия между ними проходила по реке Водла.

На западном же берегу Онежского озера от Вознесенья до Повенеца вовсю хозяйничали финны. Как назло, именно здесь находилось множество бухт и пристаней, удобных для стоянки кораблей. Впрочем, с наступлением зимы это преимущество сводилось на нет. До новой навигации, естественно. Захваченное побережье финны укрепили целой системой обороны, состоявшей из отдельных гарнизонов и батарей. В частности, под огнём дальнобойных орудий, установленных на полуострове Заонежье и некоторых островах, оказался весь берег озера от мыса Оров-Наволок до Оров-Губы.

Между сухопутными опорными пунктами тоже налаживалась постоянная дозорная связь. Так что, далеко не все вылазки наших разведчиков заканчивались успешно. Финны были прирождёнными охотниками и в лесу, без преувеличения, чувствовали себя, словно в родной стихии. Кроме того, на оккупированной территории они установили жесточайший режим. Все лица, в той или иной мере заподозренные в содействии или простом сочувствии к партизанам или советским разведчикам, немедленно арестовывались. Поэтому, нередки были случаи, когда даже близкие родственники наотрез отказывались разговаривать с нашими агентами, заброшенными в тыл врага. «Уходи или нас убьют!», – то и дело, причитали они. Да и что ещё они могли сказать на фоне финского засилья и сплошных поражений Красной армии в первый период войны?

И всё же разведчики ходили за линию фронта постоянно. В состав поисковых групп командование армии и фронта, преимущественно, старалось отбирать бойцов из числа местных народностей – саамов, вепсов, карелов. По части ориентировки в лесу они ничуть не уступали финнам, да и к тому же находились в родных краях. Увы, как говорилось выше, далеко не всегда это срабатывало.

Хватало среди разведчиков и добровольцев. Успел поучаствовать в нескольких поисках и Борис. А что? Не сиднем же сидеть всю долгую зиму напролёт в отсутствие положенного по штату автотранспорта. Так и свихнуться недолго! На серьёзные операции его пока не брали, а вот в группу обеспечения – пожалуйста. В случае чего – прикрыть основную партию огнём, вынести раненых, помочь дотащить «языка». Дел хватало.

Очередной выход на задание состоялся в самом начале марта 1942 года. На этот раз, группе лейтенанта Смирнова предстояло обеспечить заброску во вражеский тыл важного агента советской разведки. Борису об истинной цели вылазки, разумеется, ничего не сказали. Да и знали о ней, без преувеличения, считанные единицы. Простой армейский водитель к их числу пока ещё не относился. Птица не того полёта! Ориентировку ему давали, буквально, в двух словах.

– Соколов, ты кажется, на днях, изъявлял желание снова в «поле» пойти? – вызвав Бориса к себе в землянку, обратился к нему командир разведгруппы. – Ну, как, не передумал ещё?

– Никак нет, товарищ лейтенант!

– Хорошо. Раз так, то выход завтра вечером. С командованием автороты я договорюсь. И смотри, чтоб ни одна живая душа не догадалась! Дело государственной важности. Усёк?

– Так точно, товарищ лейтенант!

– Вольно. Ступай, готовься…

Перед выходом в глубокий вражеский тыл разведчики обычно переодевались в неприятельскую униформу. За это время её в их распоряжении накопилось предостаточно. Да и для передвижения в лесу финское обмундирование, чего уж греха таить, было гораздо удобнее. Особенно – зимой. Вот, например, шапка-ушанка. Чего, казалось бы, может быть проще? А ведь на снабжении Красной армии она появилась лишь после «незнаменитой» советско-финской войны. До этого и рядовые бойцы, и отцы-командиры щеголяли в суконных шлемах-будёновках. И это в тридцатиградусные морозы! Но даже после введения в нашей армии ушанок, финские шапки всё равно оставались удобнее. Они были более глубокими и округлыми и шились из натурального меха или овчины.

Разительный контраст со стёганым ватником составляли и двубортные утеплённые куртки с меховым воротником, крытые серой армейской парусиной. В комплекте к ним обычно шли тёплые вязаные шарфы и кожаные на меху перчатки и рукавицы (для офицеров) либо вязаные перчатки и варежки (для солдат). Все рукавицы, разумеется, делались трёхпалыми. Как правило, шили и вязали их в тылу финские женщины. Оттого, наверное, Борису и досталась пара варежек с весёлым лапландским узором.

И, наконец, в качестве завершающего штриха шли пьексы – самодельные сапоги, использовавшиеся вспомогательными частями финской армии. Их острые, загнутые вверх носы быстро входили в кожаные крепления лыж. Соответственно, подготовленный лыжник мог в считанные секунды быть готовым к бою. Справедливости ради, следует сказать, что в экипировку регулярных финских подразделений входили фабричные лыжи и сапоги с тяжёлыми подошвами. Но даже они были гораздо удобнее штатных советских.

Оружие, для пущей маскировки, тоже брали финское. Ну, во-первых, знаменитый автомат «Суоми» М-31 калибром 9 миллиметров. Своим магазином дискового или барабанного типа ёмкостью в 71 патрон он заметно повлиял на отечественную конструкторскую мысль. За примером далеко ходить не надо. Достаточно просто посмотреть на наши пистолеты-пулемёты ППШ и ППД. Все они снабжались именно дисковым питанием. Более лёгкий и удобный рожок-магазин коробчатого типа появился лишь на выпускавшемся позднее ППС.

Зато винтовки и карабины свои финны, преимущественно, копировали с нашей «трёхлинейки» конструкции С. И. Мосина. Модификаций их было множество (М-27, М-28, М-29-30 «Шюцкор», М-30, М-39 и так далее), но принцип оставался одним и тем же. Все переделки касались, в основном, удобства обращения с оружием. Как-то, предохранитель мушки от случайных ударов, ложа с шейкой пистолетного типа, кольцо для крепления штык-ножа и тому подобное.

Вечером назначенного дня вся разведывательная группа собралась на нашем берегу Повенецкой губы Онежского озера. Кое-кого из ребят Борис уже знал по прежним рейдам. Начиная с лейтенанта Смирнова и его правой руки сержанта Карпова, карела по национальности и заканчивая парой-тройкой рядовых разведчиков. Остальные были ему неизвестны. «Наверное, добровольцы из других частей», – подумал про себя Соколов, – «А может, и из штаба фронта усиление. Дело, похоже, нешуточное предстоит».

Двинулись, когда совсем стемнело. К тому же, день в марте в Карелии и вовсе короткий. Так, одно название. Всего несколько часов светлого времени. Тем не менее, заснеженный лёд озера действовал в качестве огромного природного отражателя. Посторонние предметы на его фоне выделялись достаточно отчётливо. Поэтому захваченные разведчиками маскхалаты явно были не лишними.

Встав на лыжи, вся группа выстроилась гуськом и быстро пошла к западному берегу так называемым обычным ходом, почти не прибегая к помощи палок. Подобный способ считается наиболее экономичным для передвижения по не обкатанной дороге или по целине. Замыкающий разведчик тащил за собой на верёвке, прицепленной к поясу, большую самодельную метлу, связанную из соснового лапника. Таким образом, проложенная лыжня тотчас заметалась, становясь незаметной для постороннего глаза.

Финны, впрочем, тоже держались настороже. То и дело, над занятым ими берегом ввысь взмывали осветительные ракеты. Тогда наши разведчики, словно по команде, ложились на лёд и продолжали ползти или на лыжах лёжа или же по-пластунски, но опять же на лыжах. И вражеский берег медленно, но неумолимо приближался. Однако ступить на него Борису, на сей раз, так и не довелось. В скором времени его, вместе с другими бойцами группы прикрытия, оставили на импровизированных позициях в ожидании дальнейшего развития событий. Остальные разведчики ушли вперёд.

Выкопав в снегу небольшой окопчик, Борис положил на уплотнённый бруствер свой автомат и принялся до рези в глазах всматриваться в ночную тьму. Время для него, казалось, тянулось бесконечно. Да и холод начинал ощутимо пробирать до костей. Лежать на снегу почти без движения – это вам не на лыжах в охотку бежать! Оттого и приходилось постоянно шевелиться, нога об ногу легонько постукивать, да на пальцы дышать.

А вот если бы Борис отправился дальше с основной разведгруппой, то стал бы свидетелем поистине любопытного события. Дождавшись, когда на берегу показался очередной финский патруль, один из наших разведчиков, единственный, кстати говоря, вышедший на маршрут не во вражеской, а в советской форме, вдруг поднял руки и, размахивая развёрнутым белым платком, побежал к финнам, крича на ходу:

– Суоми! Терве! Не стреляйте! Я сдаюсь!

Остальные же не только не застрелили тотчас предателя, но, напротив, с удовлетворением поползли обратно. Так перешёл линию фронта агент советской разведки Степан Дмитриевич Гуменюк. В его задачу входило внедриться в дислоцировавшийся на тот момент в Петрозаводске «отряд майора Куйсманена». Так, по документам карельского НКВД, проходила 2-я разведывательная рота финской разведки под командованием майора Инто Энсио Куйсманена, активно оперировавшая на оккупированной территории Карелии и охотно вербовавшая в свои ряды изменников родины из числа советских военнопленных или лиц подвергавшихся репрессиям при советской власти и отбывавших срок заключения на севере либо находившихся здесь на высылке. Забегая вперёд, следует сказать, что задание своё Гуменюк выполнил блестяще.

Борис, впрочем, всего этого не знал. Для него прошедшая вылазка запомнилась лишь показавшимся бесцельным ночным переходом на лыжах туда и обратно, вкупе с более чем часовым лежанием в снегу. «Даже пострелять толком не довелось»! – с сожалением мысленно отметил Соколов, – «Вот тебе и разведка! Ничего интересного здесь нет. А если и есть, то явно не в этих лесах».

Думал он, думал, и додумался подать начальству рапорт о переводе на более активный участок фронта. И в скором времени уже записывался в штат 33-й гвардейской стрелковой дивизии, как раз находившейся в стадии переформирования из 3-го воздушно-десантного корпуса. Уж той-то на отсутствие боёв жаловаться не приходилось!

9.

В июле 1942 года 33-я гвардейская стрелковая дивизия заняла полосу обороны в двадцать два километра на самом правом фланге 62-й армии. Позиции 84-го гвардейского стрелкового полка тянулись от хутора Калмыковский и до совхоза «Копонья». Дальше, вплоть до хутора Киселев стоял 91-й гвардейский стрелковый полк. 88-й гвардейский стрелковый полк находился во втором эшелоне дивизии у Калача-на-Дону.

К этому времени бескрайняя донская степь уже почти выгорела от нещадно палившего июльского солнца. Лишь горьковатый запах полыни плыл над растрескавшейся землёй. Тем не менее Борис отыскал несколько кустиков поблекшего чабреца и, вскипятив в котелке воды, вечером заварил себе чай. А потом, прихлёбывая ароматный напиток с пайковым рафинадом, долго сидел в одиночестве у своей «полуторки» и думал. На душе было неспокойно. Из головы никак не уходили тяжкие мысли о том, отчего всё пошло так неладно, раз мы, считай, до самого Дона откатились. Ну, ладно, в сорок первом. Тогда внезапность была. А сейчас? Неужели опять не ждали? И как там родные? Возьмут ли немцы Воронеж? Увы, но на вопросы эти дать ответа пока никто не мог.

Перед самым началом боёв вместо обещанной противотанковой артиллерии в дивизию привезли целых две машины бутылок с зажигательной смесью (КС, или «Коктейль Молотова» – в просторечии). Вместе с ними прибыл и специальный инструктор, прочитавший гвардейцам небольшую лекцию. Речь в ней, само собой, шла о способах борьбы с бронетехникой противника. При помощи тех самых бутылок, разумеется.