Глава 4

Увы и ах, но то, что старушка, до вчерашнего дня спокойно проживавшая в тихом московском районе «Сокол», а теперь заработавшая к своему имени приставку «пострадавшая», подпадает под юрисдикцию отдела, Ровнин понял сразу же, как только вошел в небольшую квартирку, находящуюся на пятом этаже дома, который в народе называют «поздняя хрущевка».

Гражданку Сазонову Ангелину Юрьевну не просто убили, ее безжалостно растерзали, о чем говорили распластанное на полу тело, потеки крови на обоях и части людской плоти, бессистемно разбросанные по комнате.

– Смотри брючки не заляпай, – произнес тот самый Семенов, о котором упомянул в разговоре с Олегом Морозов, сразу после того, как глянул на предъявленное ему удостоверение. – Тут, знаешь ли, грязновато. Да и вообще…

Оно было и понятно, Ровнин в своем костюмчике совершенно не вписывался в картину происходящего. Да и вообще неясно было Семенову, чего этот пижон тут забыл, а люди его профессии очень недовольны жизнью, когда чего-то не понимают.

Но раз сказали не гнать, значит, так надо.

– Ничего, я у стеночки постою, посмотрю, – невозмутимо произнес Олег, которого подобное отношение коллеги по цеху совершенно не задело. – Не каждый день такую красоту наблюдать приходится.

– Это да, – согласился с ним опер с «Сокола», поняв, что бледнеть и блевать визитер не собирается, а значит, какой-никакой жизненный опыт у него присутствует. – Всякое было, врать не стану, но тут, конечно, что-то с чем-то.

Олег за последние пять лет и вправду много чего повидал, потому лично его происходящее эмоционально не сильно тронуло, скорее, опечалил тот факт, что покойная старушка явно подпадает под юрисдикцию отдела. Тут не человек поработал, а кто-то из Ночи отметился.

Правда, было непонятно, кто именно. Рвали бедную бабку когтями, это сразу стало ясно по характеру ран, но вот сердце, что виднелось в раскуроченной грудной клетке, при этом не тронули и горло не вырвали. То есть – не оборотень. Да и не творят они такое в квартирах, нет у них подобной привычки. Они охотники, им надо сначала жертву погонять, страх ее ощутить, происходящим насладиться, а вот так, просто убийство ради убийства затевать? Да ну нет.

Кое-кто из матерых природных ведьм может когтями человека уработать, особенно из тех, которые в животное умеют перекидываться. Но демонстративно, с кровью по стенам и гарантированным следствием со стороны отдела? Ясно же, что сухаревские будут землю носом рыть и до истины докопаются. Плюс там речь о кошке идет или о сороке. Ни та ни другая животинка на подобное не способна, потому обратно нет.

Кто еще из любителей подрать людей когтями в Москве обитает? Несколько баюнов, но им оно тоже ни к чему. Все они неплохо пристроились, обитают при музеях и вполне довольны жизнью. Еретик? Тоже вряд ли, это нечисть редкая и большие города не жалующая. Олег за пять лет только одного видел, да и то в Коломне. Ну и еще – где обычная старушка могла перейти дорогу дважды умершему колдуну?

Но это все отечественная нечисть и нелюдь. Увы, но стараниями мэра народонаселение Москвы с каждым годом все активнее стало прирастать теми, кого в старые времена называли «гостями столицы», а в теперешние именовали «гастарбайтерами».

Обитатели сразу нескольких бывших союзных республик прибывали в город в огромных количествах, но оно и не странно, ибо столица разрасталась невероятными темпами. Стройки, рынки, ЖКХ – везде требовались рабочие руки, и никого особо не волновало, насколько они чистые и владеет ли их обладатель русским языком в принципе. Главное – исполнительность, нетребовательность к бытовым условиям и дешевизна в разрезе оплаты труда. Остальное – мелочи.

Увы и ах, но следом за тысячами большей частью не очень квалифицированных, но небалованных работяг, в Москву прибывала и тамошняя нелюдь с нечистью. Кем-то двигало любопытство, кем-то – желание понять, не будет ли в новых землях лучше, чем на исторической родине, а кто-то и вовсе счел переселение выгодным для себя предприятием.

За последние два года работникам отдела пришлось столкнуться, например, с наснасом, который своим внешним видом здорово перепугал Ревину, участвовавшую в охоте на эту экзотическую нечисть. Впрочем, оно и понятно, поскольку, когда перед тобой появляется ровно половина человека, конкретно левая, но при этом снабженная вполне себе цельным эрегированным членом размером с хороший кабачок, тут поневоле струхнешь. А уж если этот кошмар тянет к тебе единственную руку, половиной рта что-то бормочет на арабском и явно собирается своей колотушкой тебя оттараканить, так и вовсе можно в штаны напрудить. Или в колготки.

Впрочем, наснас еще что. Куда сложнее было выследить и убить бурикаллу, тварь, которая днем выглядела как самый обычный человек, а ночью обзаводилась шакальей головой и крала примеченных при свете солнышка детей с тем, чтобы их сожрать. Причем очень хитрая оказалась нелюдь, умело следы путала и дралась отчаянно отважно, когда ее наконец загнали в угол. Олегу руку разодрала так, что он от потери крови после в машине в обморок упал. Ну и джинсовку, служившую ему верой и правдой с девяносто седьмого года, окончательно доконала.

Хлопот отдельским доставила и другая экзотическая гостья из солнечного Таджикистана, которую звали дастдароз. Она представляла собой внешне невысокую, но очень злобную и всегда голодную тварь, которая чуяла людской страх так, как хорошая собака след, и шла на этот запах. Причем высокий этаж от нее спасти не мог, маленькая-то она маленькая, но вот руки у нее были длинные, причем в самом прямом смысле. Дастдароз в переводе на русский означало как раз «длинная рука», и этой самой конечностью она, бывало, и с пятого, и с седьмого этажа ребятишек крала. Мелочь пяти-семи лет, она всегда темноты боится, бабаек всяких, а дастдарозу этот страх жизненно необходим был. В общем на фоне таких гостей столицы наши бабайки из шкафа в уголке, как оказалось, перекуривают. Недаром жители тех мест, откуда эта погань прибыла, говорили: «Хозир дастдароз мебиёд, туя гирон мебуровад», что означает «Сейчас придет Длинная рука и заберет тебя».

Ох и намаялся Морозов сотоварищи, ее выслеживая. Да и еще и убить жадного до людского страха гостя столицы оказалось не так просто, не брала его ни сталь, ни серебро, ни огонь. Оказывается, тут надо специальным ножом было орудовать, и не абы каким, а выточенным из ишачьей лопатки. Короче – Восток, там все просто не бывает. В общем, пока лиходея ловили и убивали, Олег даже немного таджикский умудрился освоить, вот так-то.

В результате выходит, что, может, бабулю какой-нибудь гуль своими железными острыми пальцами на ломти настругал или там джез тырмак, которая обладала не только медными когтями, но и носом из того же металла.

Хотя все равно оставалось непонятным, чем именно среднестатистическая московская бабуля экзотической иностранной нелюди помешала. Увидела или узнала что-то не то? Так кто ее слушать станет? Пенсионерок и в старое-то время в милиции за головную боль числили, а уж сейчас, когда даже пожаловаться на невнимание со стороны органов особо некуда, и вовсе дальше дежурного не пускают.

Грабеж? Так что тут брать? Явно старая с Березовским и Ходорковским в родстве не состояла, для этого достаточно глянуть на обстановку квартиры. Ковер с оленем, дээспэшная пошарпанная мебельная стенка и самая главная ценность покойной, размещенная в ней – гэдээровский сервиз «Мадонна».

Собственно, сама квартира как некая материальная ценность? Тоже сомнительно. Нет, всякое возможно, и теоретически потерявшие совесть и терпение наследник или наследница могли заключить сделку с тем же гулем, но к чему так мудрить? По факту куда проще заплатить какому-нибудь гопнику или бухарику с другого конца Москвы, чтобы тот вечерком в подъезде просто отоварил старушку пару раз кирпичом по голове. А вот так, с залитым кровью полом, с кусками плоти на обоях и гарантией того, что следствие точно не спустит случившееся на тормозах, поскольку рассказ о данном происшествии попадет в газеты и с того момента наверняка приобретет статус резонансного дела? Да ну, несерьезно.

Кстати, судя по шуму на лестничной клетке, как раз журналисты и пожаловали. Слил им кто-то из тех, кто находится в квартире или сейчас по соседям ходит, информацию о страшно кровавом убийстве.

Олег не осуждал своих коллег, которые таким образом зарабатывали денежку, но и не очень их одобрял в тех случаях, когда они сливали данные слишком поспешно, не дав опергруппе как следует поработать на месте преступления. «Четвертая власть» в погоне за сенсациями за последние годы совсем растеряла и совесть, и страх, потому частенько лезла туда, куда не следует и тогда, когда не следует. Хотя и их можно было понять, ибо набиравший мощь интернет все быстрее загребал под себя массовую аудиторию, а с ней и гонорары, к которым пишущая братия за девяностые крепко попривыкла.

Но при этом Ровнин не отрицал того, что в некоторых случаях пронырливые и жадные до новостей хроникеры могут оказаться крайне полезны для дела, и потому завел знакомства с парой-тройкой таких «акул пера». Все они были молоды, амбициозны, беспринципны и страха не ведали, то есть являлись очень эффективным инструментом, который можно было при случае использовать.

То, что эти ребята непосредственно об Олеге думали приблизительно так же, оперативника совершенно не волновало. Пусть их, главное, чтобы они делали все так, как ему нужно. Остальное мелочи. Главное, на шею себе им давать садиться нельзя никогда, а то это ведь ребята ушлые.

– Есть закон о прессе! – доносились до милиционеров крики от входной двери. – Вы обязаны…

– Я в этой жизни только маме и папе чем-то обязан, – флегматично ответил разбушевавшемуся журналисту подчиненный Семенова, стоящий на страже тайн следствия. – Тебе – нет.

– Жаловаться буду!

– Это сколько угодно. Давай, иди уже отсюда, не загораживай проход. Вон человек приехал, а пройти внутрь из-за тебя не может.

– Прокуратура пожаловала, – глянул на Олега Семенов. – Сейчас начнется «бу-бу-бу».

– Не иначе, – согласился тот.

И они оказались правы, в комнату зашла совсем еще юная, невысокая и чуть полноватая на вид особа в форменном кителе с синими погонами, на которых поблескивала единственная золотая звездочка на фоне одинокой полоски.

Зашла, обвела взглядом комнату, забрызганную кровью, побледнела, прижала руку ко рту и рванула в сторону совмещенного санузла.

– И чего молоденьких на такие выезды отправляют? – проворчал Семенов, проводив ее взглядом. – Вот скажи!

– Не знаю, – ответил Олег, доставая из кармана телефон. – Других, наверное, нет. Мне рассказывали, у них там с кадрами совсем беда: кто на пенсию ушел, кого вычистили. Недобор лютый, хуже, чем у нас. Даже вроде как штат собираются расширять, причем чуть ли не президентским указом.

– Вот всегда так, – вздохнул капитан. – Что «фэбсам», что «Дмитровке» – всегда и всё, а тем, кто на «земле» пашет, – шиш с маслом.

– Служение Отчизне само по себе награда, – хмыкнул Ровнин. – Нам, главное, работу давай, остальное неважно.

– Серега, – протянул ему руку Семенов, оценивший уровень иронии в голосе коллеги и признавший-таки его за своего.

– Олег, – назвал и свое имя Ровнин, пожав ладонь опера ОВД «Сокол». – Отойду, шефу позвоню.

– Давай, – кивнул капитан и рыкнул на эксперта. – Израилевич, ты там уснул?

– Ой, к чему эти вопли? – невозмутимо отозвался седой дедушка-эксперт в берете и в очках, дужки которых были соединены между собой бельевой резинкой, умело засовывающий приличный кусок скальпа с волосами в маленький пакетик. – Можно подумать, если я управлюсь быстрее, так вы сразу скажете, кто эту добрую женщину отправил на тот свет? Нет? Не скажете? Так что стойте, ждите и не делайте много шума. Хотя нет, делайте. А то этой бедняжке потом будет перед нами неловко.

Речь шла о сотруднице прокуратуры, которая, судя по звукам, доносящимся из туалета, в данный момент расставалась с сегодняшним завтраком, а то и со вчерашним ужином.

– Чего тут стесняться? – хмыкнул Сергей. – Все поначалу блюют, а потом привыкают. Я сам, знаете ли…

– Вы мальчик, вам можно, – назидательно произнес эксперт. – А она девочка. Им всегда стыдно, если получается что-то такое, да еще в присутствии интересных молодых мужчин, особенно незнакомых. Я вот о том, что моя Бэлла таки ходит по-большому, как и все остальные люди, узнал лишь тогда, когда до рождения моей любимой дочери Симы оставался месяц. И лишь потому, что Бэллочка сама уже не могла добраться до отхожего места. Просто Сима еще в животе мамы четко дала нам понять то, что она полумеры не признает. Вы же помните мою доченьку, Сережа?

– Это да, – моментально согласился с ним Семенов и добавил: – Пойду покурю!

Олег с интересом дослушал их беседу, вышел на кухню и набрал номер Морозова.

– Говори, – почти сразу отозвался Саша, – но быстро, я не в отделе.

– Наш случай, – отозвался Ровнин.

– Точно?

– Уж поверь мне. Вот только кто бабулей так распорядился, пока не знаю.

– И мыслей никаких нет?

– Не то чтобы, – уклончиво ответил Олег. – Есть идея в Измайлово прокатиться, если ты не против.

– Давай, – разрешил Морозов. – А потом в отдел, отчеты писать. Все уже сдали, даже Баженов, у одного тебя конь не валялся!

– Так он с Антоновым на «микрике» по городу передвигается, а я на общественном транспорте, – парировал Олег. – Это, знаешь, сколько времени жрет?

– Не знаю и знать не хочу. Но чтобы завтра я глянул на свой стол, восхитился и сказал: «Какой молодец наш Ровнин, все долги наконец закрыл».

– Пока ты не стал начальником…