На фоне накатившего разочарования у Эмилии даже не хватило сил обидеться на такое несправедливое обвинение. Тем более что в конце их встреч тётя всегда становилась какой-то рассеянной и иногда даже не отвечала на прощания. Неудивительно, что она их не помнит.

Выйдя за пределы больничного комплекса, Эмилия решила не нырять в ближайшую станцию метро, а пройтись до следующей, благо погода к этому более чем располагала. Порывшись в сумочке, она поняла, что наушники забыла дома, но не особо расстроилась. На музыку настроения всё равно не было. Так что, прихватив в ближайшей кофейне капучино с миндальным сиропом и сверив направление по навигатору в телефоне, Эмилия отправилась на импровизированную прогулку.

По дороге она всё ещё журила себя за лёгкость, с которой поверила в то, что её мать умела перемещаться между какими-то фантастическими мирами. Представила, как бы над ней смеялись её же собственные друзья, расскажи она им эту историю. До слёз, наверное. Семнадцать лет живёт на этом свете, а мозгов — как у ребёнка. И ладно бы, если б она услышала эту небылицу от самой матери, но тётя и в лучшие свои годы, когда болезнь ещё не прогрессировала, любила приукрасить истории из своего прошлого. Какое-то время Эмилия действительно верила, что к ней сватался наследный принц Марокко, встретивший её на отдыхе в Анталии, но вспыхнувший на границе конфликт заставил его вернуться в свою страну до того, как тётя решилась на замужество. Правда, когда Эмилия сказала матери, что, по её мнению, тётя врёт, мать ответила, что совершенно в этом не уверена. «Можно ли считать враньём неправду, в которую сам рассказчик свято верит?» — спросила она Эмилию, и та не нашлась, что ответить. В общем, придётся ей путешествовать старыми привычными способами. Главное — дожить.

Время пролетело незаметно, и, выбросив пустой стакан из-под кофе в урну у метро, Эмилия спустилась на станцию. Пару минут она пыталась сосредоточиться на книге, но потом сдалась и убрала её в рюкзак. Спокойный повествовательный стиль Мураками никак не вязался сейчас с её хаотично скачущими мыслями. Эмоции почти улеглись, но, хотя Эмилия уже не сомневалась в том, что рассказ тёти был выдумкой, она всё никак не могла перестать представлять себе, какой могла бы быть жизнь её матери, окажись это всё правдой.

Домой ей не особо хотелось, но больше ехать было некуда. Несмотря на обилие музеев, кинотеатров и других развлечений в Москве, находясь в одиночестве, Эмилия не видела в них особого смысла. Тот же поход в кино был для неё актом социализации, когда она делила расходы на ведёрко с попкорном с друзьями до фильма и могла обсудить его с ними после. Можно было, конечно, посмотреть очередной блокбастер и одной, но для этого у неё дома был телевизор.

Так что, поднявшись на седьмой этаж своей девятиэтажной «хрущёвки», она бросила рюкзак в прихожей, включила любимую радиостанцию и посвятила следующую пару часов бессмысленному интернет-сёрфингу, щедро прожигая время в социальных сетях. Эмилия немного гордилась тем, что, в отличие от большинства друзей, она не подсела на онлайн-игры, но прекрасно отдавала себе отчёт, что это её занятие ничем не лучше и не полезнее. Но почему бы и нет? Свободного времени у неё на каникулах было много, даже слишком много, и его надо было на что-то потратить. И сёрфить в интернете ничем не хуже, чем смотреть сериалы или читать какое-нибудь новомодное мыло.

Последняя мысль опять вернула её к разговору с тётей, от которого она как раз и пыталась отвлечься. Отложив телефон, Эмилия подтянула ноги на диван и, обняв руками колени, прикрыла глаза. Что, если просто поиграть? Если бы она и правда умела перемещаться между мирами, как бы она это делала? Согласно большинству историй, которые она читала или смотрела, достаточно было просто представить себе место назначения — и ты уже там. Но такой простой способ всегда вызывал у Эмилии массу вопросов. Как тогда переместиться в место, где ты никогда не была? Допустим, никак. Но что, если на месте, в котором ты уже однажды побывала, построили дом? Как тогда? Окажешься аккурат в середине фундамента или между перекрытий? Хотелось бы верить, что Вселенная сама подкорректирует все эти неточности, но по физике у Эмилии была твёрдая четвёрка, и Вселенной она немного не доверяла. Была ещё идея с порталами, когда некто мог перемещаться между определёнными точками. Эта идея Эмилии не нравилась тем, что такие порталы должен был кто-то построить. Как правило, некая могущественная и давно исчезнувшая сверхраса, оставившая это технологическое чудо потомкам. Эмилия не особенно разбиралась в технике, но совершенно точно знала про неё одну вещь: любая электронная или механическая вещь рано или поздно сломается. От времени, неправильного обращения или сама по себе — неважно. И воспользоваться древним, непонятно кем построенным порталом — это как прокатиться на лифте в здании под снос, в котором почему-то не отключили электричество. Может, доедешь, может, нет. Как повезёт.

Портала в любом случае поблизости видно не было, поэтому Эмилия решила положиться на собственное воображение. Точнее, на воспоминание о чудесной поездке в солнечную Верону пару лет назад на весенних каникулах. Была у неё там любимая кафешка недалеко от отеля, куда Эмилия повадилась бегать завтракать, пока мать пыталась доспать все те часы, которые недоспала в Москве из-за работы. Кафе принадлежало пожилой, очень дружелюбной супружеской паре, и, хотя они видели Эмилию каждый день, при каждой новой встрече пытались заговорить с ней на итальянском. И каждый раз, услышав от неё специально для них же выученное «Scusi, non parlo italiano», охотно переходили на английский, которым оба владели ненамного лучше, чем Эмилия — итальянским. Она понятия не имела, работает ли это кафе сейчас, но не особо волновалась на этот счёт. В конце концов, это же была просто игра? Скорее отвалившаяся часть МКС прилетит ей сейчас на голову, чем она окажется где-либо за пределами своей московской двушки. По мнению Эмилии, проводить такой эксперимент, комфортно сидя на диване, было бы ненаучно, и Эмилия перебралась на ковёр, в центр комнаты.

Сев в позу лотоса, выпрямив спину и положив руки на колени ладонями вверх, она закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Сосредоточиться не получалось, поскольку Эмилия толком не понимала, на чём именно. Она пыталась воссоздать в памяти картинку той кафешки — простые деревянные столики и увитую плющом веранду, — но получалось не очень. Воспоминания были нечёткими и местами сумбурными. К тому же, Эмилия никогда не была «визуалом», и «изображение» в памяти состояло не столько из того, что она когда-то видела, сколько из эмоций, мыслей и запахов. Особенно мешал запах вкусного, настоящего кофе, который в Италии можно было купить на каждом углу и знать наверняка, что это будет «тот самый» напиток, а не лотерея из разнообразия зёрен, обжарки и настроения баристы.

Постепенно ей всё-таки удалось воссоздать некое подобие стабильной, пусть и не до конца чёткой картинки. И добавить в запах кофе аромат утреннего воздуха с нотками недавно испечённых булочек с кремом. Зато комната вокруг Эмилии теперь казалась чуть менее реальной. Хотя глаза девушки были закрыты, она вдруг почувствовала, как реальность начинает «плыть» и ускользать от неё, в то время как придуманный ей экстерьер итальянской кафешки становился всё более реальным, обретая чёткость и наполняясь деталями.

Эмилия ощутила граничащий с детским восторг и едва удержалась, чтобы не открыть глаза. Хотя разницы бы это уже не сделало. Эта короткая, но бурная волна адреналина начисто вымыла воображаемую Италию из унылого пейзажа московской действительности. А заодно Эмилия осознала, чем её чувство «перемещения» было изначально. Она попросту засыпала. Проведя бессонную ночь и вымотав себе нервы поездкой в клинику, ей было достаточно просто прикрыть глаза и расслабиться, чтобы провалиться в желанную полудрёму.

Она едва не застонала вслух от нового разочарования и осознания собственной доверчивости. С такой степенью внушаемости можно оказаться в соседней с тётей палате — и там уже всем рассказывать, что для неё не проблема метнуться на час в Италию, окунуться в Средиземное море и к обеду вернуться обратно так, что картофельное пюре с котлетой даже остыть не успеют. Наверняка её возможные соседи — Наполеон и Екатерина Вторая — выслушают её с искренним интересом. Мысль была не самой весёлой, но пока что Эмилия чувствовала себя в здравом уме и твёрдой (не на уроках английского, но да бог с ними) памяти и решила особо не беспокоиться.

Перебравшись обратно на диван, девушка вытянулась поудобнее, накинув на ноги плед, и размышляла, чем бы ещё заняться. Музыку слушать не хотелось, как и сёрфить опостылевший интернет. Можно было бы почитать или посмотреть какой-нибудь ролик про путешествия. Что-нибудь про Италию. Эмилия снова прикрыла глаза, пытаясь воссоздать улетучившийся было пейзаж, и сама не заметила, как заснула.

По крайней мере в этот раз у неё не было никаких сомнений в том, что она спит. Вряд ли в реальности, даже в каком-то альтернативном мире, она могла бы стоять по щиколотку в кипящей лаве и хорошо себя чувствовать. Если быть более точной, Эмилия не чувствовала себя хорошо — она просто ничего не чувствовала. Лава должна была бы превратить её голые ступни в угли, причём в считанные секунды, но она просто переливалась через них, как сахарный сироп, не оставляя никаких следов на коже. Воздух вокруг Эмилии тоже должен был быть обжигающим, но никакого жара она не ощущала. Всё это её совершенно не удивляло — присниться же может что угодно. Что ей показалось странным, так это то, что земля была как-то ближе обычного, словно рост Эмилии вдруг уменьшился вдвое, а то и втрое.

Вряд ли лава оказалась здесь сама по себе, подумалось Эмилии, и, обернувшись, она увидела огромный, уносящийся в небо вулкан. Она стояла настолько близко к его подножию, что даже не могла видеть огонь, вырывающийся из его жерла. Но вулкан извергался прямо сейчас — об этом говорила не только горящая лава, стекавшая вниз, но и неровный хаотичный свет, освещавший чёрные плотные тучи, бегущие из эпицентра извержения пепельными клубящимися волнами. Время от времени сквозь них пробивался мутно-синий свет горизонтальных молний, энергии которых едва хватало на слабую подсветку этой гигантской разлитой чернильницы. Несмотря на давящую мрачность пейзажа, Эмилии не было страшно или грустно. Ей даже было неинтересно, что происходит вокруг, словно она потеряла способность чувствовать. И это было неправильно. Эмилия знала, что она должна что-то чувствовать прямо сейчас, что-то очень конкретное. Как будто кто-то украл у неё одни эмоции и пожадничал дать взамен другие. Но она откуда-то знала, что их можно вернуть — надо лишь напрячь органы чувств, которые сейчас почему-то отказывались работать.

Глядя на горящую лаву, текущую по её ногам, Эмилия пыталась не думать про осязание, но постаралась напрячь слух и вырваться из этого давящего безмолвия. Сначала ей казалось, что ничего не получится, но скоро она услышала невнятный, еле уловимый гул. Она ухватилась за него как за соломинку, и гул чуть усилился. И вместе с этим звуком Эмилия почувствовала лёгкий необъяснимый страх. Какая-то часть её подсознания хотела подавить этот гул и вернуться обратно в комфортную глухоту, но что-то заставляло её упрямо вслушиваться в этот единственный доступный ей звук. Гул нарастал, и вместе с ним рос и страх Эмилии. Поднимался из её живота наверх, прокатываясь по спине холодными липкими волнами, стремительно превращаясь в панику.

Уже проснувшись, Эмилия долго смотрела в потолок, мягко освещённый торшером, и пыталась унять бешено стучащее сердце. Заодно она пыталась понять, что именно её так взбудоражило. Кошмары Эмилии снились нечасто, но, если уж ей доводилось проснуться в холодном поту, она всегда могла объяснить, что именно её так напугало — если помнила сам сон, конечно. Но в этот раз всё было по-другому. Картинка во сне была странной, даже зловещей, но она не пугала девушку. Гул? Сам по себе звук не был страшным, но он точно был одной из составляющих того иррационального страха, который и заставил её проснуться.

Сердце понемногу возвращалось в привычный ровный ритм, Эмилия успокаивалась. Заодно вспомнила, что недавно читала статью, согласно которой источником ночного кошмара может быть обычный холод — и достаточно просто замёрзнуть, чтобы мозг подкинул спящему организму стимул побыстрее проснуться. Так что Эмилия решила не заниматься самоанализом, а просто стряхнула с себя остатки неприятного сна и отправилась на кухню, собираясь выпить стакан воды или сока. По дороге вдруг услышала недовольное урчание в собственном животе и поняла, что за весь день нормально не поела. Готовить было лень, да и ужинать уже было как-то поздновато, поэтому Эмилия достала из холодильника остатки вчерашней пиццы и кинула её в микроволновку. Взяла банку колы, но вспомнила, сколько кофеина и сахара уже впихнула в себя за день, и поставила обратно.

Удобно устроившись на диване перед телевизором, она включила онлайн-кинотеатр, моментально сообщивший, что вышел новый эпизод её любимого сериала. Без лишних раздумий Эмилия ткнула в просмотр. Пицца с ветчиной и грибами, хоть и вчерашняя, прекрасно утолила голод, а горячий чай, хоть и не был таким вкусным, как холодная кола, но сделал эту трапезу хоть немного похожей на ужин. Но зато сериал показался ей пресным. Сюжет казался слишком простым, а диалоги — насквозь искусственными. Вряд ли режиссёр, сценаристы и актёры разом так облажались — скорее, у Эмилии не было сегодня настроения поверить в очередную рассказанную кем-то сказку. Впрочем, торчать в повседневной, набившей оскомину реальности ей тоже не хотелось. Что было гораздо хуже — так это полное отсутствие хоть какой-то сонливости. Время перевалило за полночь, и, хотя на завтра у неё никаких особенных планов не было, сегодняшний день был не из тех, которые хотелось бы продлить. Как раз наоборот — поскорее отправиться в царство Морфея, оставив все сегодняшние впечатления пусть и в недавнем, но прошлом, выглядело как отличный план.

Время шло. От нечего делать Эмилия даже собрала всю грязную посуду в посудомойку и, хотя она заполнилась только наполовину, тут же включила. Постепенно она впадала в состояние, которое всегда терпеть не могла — нелепое, давящее на мозг сочетание крайней усталости и невозможности заснуть. Она даже пыталась почитать на английском. Обычно ей хватало двадцати минут, чтобы почувствовать сонливость, а через полчаса уже начинало «рубить». Но в этот раз фокус не прошёл, просто потому что читать она уже не могла. Глаза бессмысленно скользили по расплывающимся строкам, а мозг отказывался извлекать смысл даже из самых простых предложений. Сдавшись, Эмилия отложила книгу в сторону и просто лежала на боку с открытыми глазами. Может, дать ещё один шанс «пустынному сну»? Два ночных кошмара она за эти сутки уже посмотрела, а бог, как говорится, любит троицу. Тем более, если продолжать в том же духе, кошмары она начнёт видеть уже наяву — всё к тому и идёт.

Перевернувшись на спину, Эмилия вытянулась и, закрыв глаза, попыталась максимально расслабиться. Чёрное озеро подхватило её почти мгновенно, словно заждалось желанного гостя. И без малейшего усилия Эмилия провалилась вглубь. Пока она «тонула», вспомнила недавнее странное ощущение, словно одновременно с ней в озеро нырнул кто-то ещё. Сейчас ничего такого она не чувствовала и почему-то сочла это хорошим знаком. Раз до сих пор всё шло как обычно, может, обойдётся без песчаных смерчей и чувства тревожности, которое Эмилии за сегодня уже порядком поднадоело.

Как и всегда, она не заметила переход из «тонущего состояния» в пустынный пейзаж. Всё та же выжженная до горизонта земля и равномерно освещённое небо без всяких признаков солнечного круга. И хотя воздух вокруг был неподвижен, а мир пред ней — привычно статичен, по спине Эмилии вдруг пробежал неприятный холодок. Она внезапно осознала, что находилась здесь не одна. Не понимала, откуда это знает, но инстинктивно чувствовала чей-то взгляд, буравивший ей спину. Эмилия обернулась так резко, что едва не упала.

Перед ней, чуть поодаль, стоял худощавый невысокий мужчина в клетчатой рубашке, джинсах и видавших и лучшие времена кроссовках. Аккуратно подстриженные русые волосы и ничем не примечательное лицо. На вид ему было лет тридцать, может, тридцать пять. В Москве Эмилия прошла бы мимо, даже не заметив подобного типа, но здесь… Здесь она ещё в принципе никого не встречала. Пытаясь унять дрожь в коленях, она пыталась понять, почему этот всплеск адреналина не разбудил её. Обычно, чтобы проснуться, хватало и десятой части подобных эмоций. Эмилия даже предположила, что она и вовсе не спит, но такой вариант устраивал её меньше всего.

Мужчина смотрел на неё, не делая никаких попыток подойти или поздороваться. Просто смотрел. И как-то робко улыбался, словно хотел попросить у неё номер телефона или денег на пиво. И первых, и вторых Эмилия недолюбливала, но это же был просто сон, к тому же её сон, а значит, ничего плохого он ей не сделает. Понемногу девушка успокоилась, а, видя смущение и робость этого русого сновидения, набралась наглости и сама сделала «первый шаг».

— Можно уже и поздороваться.

— Добрый день, — ответил мужчина, и его улыбка превратилась из робкой в какую-то виноватую.

— Доброй ночи, — подколола его Эмилия, сама удивившись, с какой уверенностью прозвучал её голос.

Так-то она всегда любила вставлять остроты и подшучивать над людьми, но делать это с незнакомцами её постепенно отучила жизнь. Ничего критичного, но со временем она стала замечать, что подобную манеру общения далеко не все воспринимают легко, и одной безобидной, по её мнению, шуткой можно было серьёзно осложнить себе жизнь там, где не надо. Например, на экзамене в универе. Но вряд ли этот русый доходяга приснится ей ещё раз — это было бы совсем уж странно.

— Действительно, — опять виновато улыбнувшись, ответил русый.

Как ни странно, после ответа Эмилии он заметно взбодрился. Словно понял, что девушка его не укусит или просто не пошлёт куда подальше. Насчёт последнего, впрочем, Эмилия не была бы так уверена.

— Извините, что я вот так вот пришёл сюда. Просто мне очень надо поговорить с вами.

— Ну, если надо, то поговорите. Почему бы не поговорить с хорошим человеком? Вы же хороший?

Смешно, но мужчина задумался над вопросом. Причём настолько, что Эмилия успела пожалеть, что этот вопрос задала. Да и в принципе о том, что заговорила. Наверное, эта мысль как-то отразилась на её лице, поскольку собеседник вдруг неопределённо взмахнул рукой и торопливо ответил.

— Конечно! В смысле… Бывают люди и получше, наверное. Наверняка. Но я точно не самый плохой. Определённо!

— Ну вот и хорошо. Давайте, рассказывайте, зачем вы ходите по чужим снам, и, раз уж вы это делаете, почему вы не выше, моложе и не на белом породистом скакуне.

Мужчина вдруг внезапно погрустнел и как-то осунулся. И опустил голову, словно рассматривая, во что со временем превратились его кроссовки.

— Ах вот оно что… Вы думаете, вы спите?

Это даже не прозвучало как вопрос. По крайней мере, он произнёс это так, как будто не обращался к Эмилии, а просто размышлял вслух. Хотя в пустыне не было ни жарко, ни холодно, девушка непроизвольно поёжилась. Ещё не хватало, чтобы её сновидение рассуждало на тему того, спит она или нет. Мужчина вдруг поднял голову и посмотрел Эмилии прямо в глаза. И девушка в первый раз обратила внимание, что глаза у него яркие, пронзительно голубые. А вот лицо намного старше, чем ей показалось сначала, с тонкими морщинками вокруг глаз.