Удачный ход: Мьелдон изменился в лице, но сделать ничего не мог. Если бы его направили меня убрать, то он бы давно это сделал – к тому же я специально остался с ним наедине, чтобы провести финальную проверку его честности. Но все же мой вопрос застал его врасплох.
- Неужели Пирокант с тобой никогда не обсуждал все, что со мной сделали? – спросил я.
Разумеется, я помнил, что все упиралось в некоего рыцаря Гарольда, служителя Ордена, которым руководил Отшельник-Иерипон. Гарольд напал на меня в лесу, Иерипон его порешил, но то, что из-за удара по голове я лишился памяти – сомнительно.
Об этом я начал задумываться сравнительно недавно, когда начал замечать, насколько сильны люди вокруг меня. Сколько они могут делать, как хорошо они работают – и при этом умудряются найти время на все: на труд, на семью, на себя.
Я видел, как люди уходили купаться в Нируде после тяжелого дня, как ходили в тамошние бани при Валеме, как вечерами проводили время с детьми. Но при этом Рассвет строился, другие селения тоже строились.
В этом всем была не только сила тела, но еще и сила духа, которая была и у меня. Но при этом сложно было представить, что человек, оставшийся без памяти, вдруг потеряет все – и никто его не узнает. Мой случай был определенно магическим.
Какой-то особый блок, стена, заслонка – не давали памяти пробиться. Не оставляли возможности вспомнить, что происходило в моей жизни до всего этого.
- Не думал ли ты, Бавлер, что есть вещи, которые не стоит менять? – осторожно спросил меня Мьелдон. – Есть такое, что люди хотят оставить в прошлом. Не вспоминать. Забыть.
- Вероятно, это касается тех людей, которые не правят.
- Что, если…
- Мьелдон! – рявкнул я, не стесняясь того, что за стенкой находится Левероп. – Я могу вспомнить все сам. Через полгода или год. Может, через два. Может, завтра – если кто-то иной поможет. Как ты думаешь, кому будет хуже в этом случае?
- То, что твоя память скрывает от тебя, едва ли тебе поможет, - вздохнул монах.
- Твоя уверенность заставляет думать, что это твоих рук дело, а не Гарольда, который вломил мне по голове.
- Иерипону хватило ума не рассказывать все после того, как Орден окончательно развалился. Дела Ордена затрагивают слишком многих людей.
- А еще, похоже, могут настроить Пакшен против Монастыря, а не против Мордина? – я дернул бровью. – Давай так, Мьелдон. Мы с тобой друзья. Ты предупредил меня о том, что Монастырь хочет от меня избавиться. Это не первое покушение и, к сожалению, не последнее. Проблема в том, что сейчас мне мешает отсутствие знаний. Почему я должен обращаться за помощью к сестре? К Кролу, Ореку и прочим? Вдруг я – изобретатель? Вдруг помню и знаю больше, чем они все вместе взятые?!
- Возможно, - пожал плечами Мьелдон. – Мы почти не общались до… всего этого.
- Так ты меня знаешь, - кивнул я. – Интересно. Кто еще знает меня?
- Некоторые, далеко не все. Большая часть осталась в старых государствах, конечно же. Баризон, например, тебя не знал. Миолин тоже. Терипал. Периверс не знаю. Вот Этелион – другое дело. С ним вы общались довольно много.
- Ты про того самого Этелиона, что должен быть сейчас в Кралях? – уточнил я.
- Да, про него.
- Так, ладно, - я выпрямился на стуле, положив ладони на стол. – А то выяснится, что я знал всех и вся, а они знают меня. И живут в Рассвете только потому, что знали меня ранее. Или, наоборот, не знали. Но мне надо знать прошлое. Вернуть в голову знания.
Мьелдон глубоко и шумно вдохнул, встал, выпрямился, прошуршал балахоном, отойдя к окну, за которым уже давно чернела ночь. Некоторое время он стоял, размышляя. Я не мешал ему, ощущая некоторый страх – слишком близко я подошел к разгадке тайны собственного прошлого. Теперь внезапно расхотелось двигаться дальше.
В какой-то миг я поймал себя на мысли, что Мьелдона хочется прогнать прочь, чтобы потом не возвращаться к этому. Однако же внутренняя борьба успела охватить десятки человек, которых я знал сейчас. Что, если мое незнание приведет к новым проблемам? Что, если вернувшаяся память позволит мне наладить отношения с кем-то из государств, объединиться, привнести мир?
Пока Мьелдон думал, я кратко собирал в голове все, что мне говорили о моей деятельности, о войне, о государствах. Орден должен был наводить порядок по наущению Пироканта в Пакшене и Мордине, в их сложных взаимоотношениях после развала, хотя сейчас мне никто не мог сказать, как звалось единое государство. И самое главное – что я помню о родителях? О жизни в Северном Союзе?
- Я вынужден напомнить, - хрипло проговорил монах, как будто молчал не пару минут, а несколько часов, - что память – материя тонкая и хрупкая. Тебе надо подготовиться. А сейчас, перед боем, ты едва ли сможешь прийти в правильное состояние. Немного расслабиться, успокоиться. Ни о чем не думать.
- Ты шутишь – мне и не думать? – слабо улыбнулся я.
- Я вынужден настаивать. Если ты хочешь результата, надо заставить себя.
- Силой заставить расслабиться, - хмыкнул я. – Звучит интересно.
- Я могу повторить, - продолжил монах. – В противном случае ничего не получится. Но это еще не худший вариант. Работа с памятью ведется при помощи рун. Магическая нагрузка на голову способна вместе с обычной превысить нормы, и ты… сойдешь с ума. Или умрешь. Может, это достаточный повод для того, чтобы заставить твою голову не думать?
- Вполне, - вздохнул я. – Что еще может потребоваться?
- Только твое присутствие, желание и спокойствие.
- А что происходило тогда?
- Тогда… - Мьелдон вернулся обратно к столу. – Ты точно хочешь знать?
- Я уже вижу вину на твоем лице. Ты просто подтвердишь ее и определишь степень вины за то деяние. Ты был тогда в лесу? С Иерипоном и Гарольдом?
- Неподалеку.
- Что ж, в принципе, мне больше ничего не нужно, если только сейчас ты не опровергнешь мои догадки, что как только меня лишили сознания, ты сразу же сделал свое дело.
- Мне нечего возразить на это, - коротко ответил молодой монах.
- Тогда иди домой, - сказал я.
Тот снова изменился в лице, на сей раз сделавшись сильно удивленным всему происходящему. Но возражать не стал, однако же протянул руку, на удивление, мозолистую.
- Надеюсь, завтра ты вернешься с победой, - сказал он. – Новых рун давать не буду. Если понадобится – молнией бахнешь, как полагается. Но не переусердствуй – сам знаешь, что они забирают немало жизненных сил.
- Знаю, - кивнул я, понимая, что лучше отдать чуть-чуть своего и восполнить позднее, чем лишиться кого-то из хороших людей Рассвета.
Мьелдон ушел, я добрался до Перта, когда было уже за полночь.
- В дороге выспишься, - с ходу начал я, а потом сразу же переключился на описание задачи: точь-в-точь, как обсуждали с Иерипоном, Леверопом и Мьелдоном.
К счастью, бывший пакшенский сержант был крепок умом в любое время дня и ночи, и оттого быстро понял, к чему я клоню. Он поспорил, правда, относительно количества солдат в отряде, однако же не стал настаивать на своей версии в двадцать человек. Я предположил, что она касается всего лишь общей нашей численности – в столице сейчас было не очень много воинов.
- Шестьдесят так шестьдесят, - согласился Перт. – По шесть человек на телегу, еще пару для оружия, еще пару для провианта. Четырнадцать телег, тридцать лошадей, тридцать на смену, не меньше двухсот килограммов еды на три дня и столько же для лошадей.
- Иерипон пытался мне сказать про экономику войны несколько с иного угла, - отметил я. – Тогда ставь задачу собрать оружие, снаряжение и еду, найти телеги и лошадей непосредственным исполнителям.
С десяток человек отправились из форта Рассвета в прилегающие деревни и фермы, чтобы отыскать и подогнать к точке сбора все необходимое. И если телеги с лошадьми собрались довольно быстро, то желающих накосить травы не меньше, чем на сто килограммов, нашлось не сразу.
Несколько человек из форта, те, кто явно не горел желанием вставать через несколько часов и отправляться в Горняк, вызвались чуть позднее набрать всего в достатке и за час накосили почти три сотни кило свежей и сочной травы, свалили ее на телегу и под конец аккуратно прикрыли самый верх грубой тряпкой – в которой я узнал результат работы наших мастерских, которые перерабатывали пеньку.
Контролируя вместе с Пертом сборы, которые были вызваны спешкой и желанием спасти людей в Горняке, я попытался прикинуть еще и некоторые варианты построений – в общем, постарался напрячь сержанта так, точно тот весь последний год в Рассвете ничего не делал и теперь должен был отработать все одним днем.
Когда восток заалел, он начал поднимать людей. Взять и заставить всех отправляться в столь опасное предприятие я не мог, хотя речь шла о безопасности наших жителей и, вероятно, чьей-то родни и членов семей.
В целом я готовился даже произнести пространную речь, однако же не стал этого делать, глядя на то, как после фразы «Орки напали на Горняк», никто не покачнулся, не опустился на корточки, но большинство лишь стиснули оружие или то, что держали в руках.
- Мы идем большинством, - заявил я. – Мы вооружены и знаем, как действовать. Там будут еще люди, те, кто ушел строить Горняк. Мне сообщили, что врагов – не больше двадцати. Вы столкнетесь с ними в первый раз. Я – во второй.
Далее последовала история, которую я уже не мог не рассказать – о том, как с Леверопом и несколькими охотниками мы положили троих орков. Солдаты вроде бы воодушевились больше. К счастью, телохранитель, которого я предусмотрительно взял с собой, рта не раскрывал.
Меня смущало, что у нас не было металлической брони до сих пор. Ситуацию должно было выровнять наличие у нас собственной руды, большое число кузнецов и создание какой-то общей системы развития армейских отрядов. Но сейчас ее вновь не было, и это меня угнетало.
Сперва солдат снарядили. Я выделил на все про все не больше двадцати минут. Лошади уже были готовы отправляться, оставалось лишь порешать вопрос с людьми.
Два отряда по тридцать человек сформировались довольно быстро. Предложение поделиться на десятки было встречено с не меньшим оптимизмом, после чего в отрядах выделили старших щитников, стрелков и мечников, а также командиров отрядов.
Символическая отработка построений показала, что ничего кардинально нового я не придумал, а солдаты под руководством Перта прекрасно исполняют команды – может, не особо ретиво, но послушно, четко и правильно.
- Мы готовы, - громко произнес я, отправив солдат погружаться на телеги.
«Наверно» я решил не упоминать. Хотя в моей практике это был не первый бой вообще и с орками в целом, сложно было ожидать чего-то невероятного. Особенно с руной в кармане.
Телеги выстроились в ряд, солдаты заняли свои места, одетые подобающим образом, после чего вся колонна тронулась, набрав максимально возможный для этого темп. Всем, в том числе и Перту, было дозволено вздремнуть, чтобы набраться сил. Времени для этого было предостаточно.
Расчет нагрузки телег был таков, что можно было преспокойно двигаться, не заставляя лошадей изнывать от усталости, а посередине пути их попросту перепрягли, сделав привал.
Я слушал, как солдаты переговариваются между собой, обсуждая какие-то тактики, как бить, как выглядят орки, что представляют собой и как лучше всего загнать их. После чего решил, что нет ничего лучше для нашей ситуации, чем полноценно передать все знания, что у меня есть.
Поэтому остаток привала потратил на то, чтобы в красках, но без избыточности, описать тварей. По мере рассказа я выразил удивление тому, что после того, как тварей описали в Рассвете, тело никуда не передали, а попросту захоронили.
Тех людей, которые хотя бы напрямую слышали о монстрах, что водились в здешних лесах, истории об орках не поразили ничем. Они в принципе были готовы ко многому. С другой стороны, те, кто рассчитывал на тихую и спокойную службу, тоже имелись, но встать на защиту своих – готовность была.
По этой причине я предполагал, что у меня в отрядах не будет ни единого труса, не найдется ни одного беглеца, который не спустит курок на самостреле, не опустит руку с мечом или не сможет защитить кого-либо из своих товарищей.
Перед тем, как все забрались на телеги, я внимательно всмотрелся в лица каждого и страха там я не заметил. По-прежнему собранный Перт тоже не казался перепуганным. Все выглядело слишком спокойно.
- Ты уверен в наших людях? – я решил некоторое расстояние пройти пешком, а когда телеги с солдатами нас нагонят, уже взобраться внутрь.
- Да, - ответил сержант. – Но я бы хотел знать странности обстановки. Почему отпустили пустую телегу, а не одного человека. Почему говорят о двадцати орках, когда людей в Горняке – больше пятидесяти. Ничего неизвестно о пленных. Ты точно все выяснил?
- Все, что знаю, я тебе рассказал. Мне интересно другое – не будет ли переговоров? Они вообще знают человеческую речь?
- Понятия не имею, - Перт пожал плечами. – У Иерипона спрашивал?
- Не подумал. А на месте разбираться как-то…
- Сразу стрелять?
- Они напали на наше селение, - ответил я. – Первые начали. С чего бы нам вообще прибывать с отрядом и начинать говорить? Они не просили главного. Человек, сбежавший в Рассвет, ничего не сказал об этом. Умей они говорить, они бы что-то да передали ему.
- Пожалуй, - Перт выдохнул.
- Дурное предчувствие?
- Едва ли это предчувствие. Скорее уж я предполагаю, что нас ждет какая-нибудь ловушка. Худшее из возможного – приедем к пятидесяти телам. Это может сказаться на парнях.
- Тогда надо поспешить, - решил я.
Нас догнали телеги. Я сел на первую, рядом с возничим. Перт вскочил на третью. Наш разговор был окончен. Далее нас ждали исключительно деяния.
Отчего-то вопросы, которые задавал сержант, показались мне слишком близкими к реальности. Слишком реализуемыми на фоне всего происходящего. Потому что я понимал – это мы пришли в лес. Мы пришли, вероятно, на чьи-то земли. Попросту не заметили никого.
Орки могли быть там пусть даже на день раньше. Хотя, с другой стороны, они никак не обозначили того, что эта земля принадлежала им. По этой причине спорность наших действий никак не подтверждалась. Мы нашли ресурсы, мы пришли и даже успели начать строиться.
Все прочее не играло роли. Важны были только жизни жителей, которых я отправил в глушь, подальше от Рассвета.
И как при всем этом можно было сохранить спокойный рассудок, не думать ни о чем, как того просил Мьелдон? Ведь хрупкой была не только память. Хрупким было все вокруг.
Сперва это продемонстрировали те, кто устроил пожар в столице. Некогда прочные деревянные дома, которые пережили зиму и постоянную топку, прогорели от какой-то монастырской химии.
Прочная власть Миолина – тоже оказалась очень и очень хрупкой, как и связи между Полянами и Пакшеном. Мир между Пакшеном и Рассветом тоже был хрупким. А теперь еще и южные границы – и эту хрупкость я никак не мог усилить, потому что у меня не было свободных рук.
Чтобы защитить Горняк лучше, мне нужны были руки, которые я мог получить, создав машину из металла, который добывается в Горняке. Кажется, вышел славный замкнутый круг. Пора была его рвать.
Перед тем, как показалась деревня, во влажном воздухе запахло дымом. Жженой древесиной. Я принюхался – ничем другим не пахло. Костры и не более.
Лес был тихим, как и в мое последнее посещение Горняка. Ни одного намека на что-то опасное, что-то страшное или что-то необычное – ни единого.
Колонна телег вкатилась на выровненную площадку – пока в деревне руда валялась буквально под ногами, можно было преспокойно тратить силы на обустройство будущего селения.
- И где все? – вытянувшись, проговорил возничий.
О проекте
О подписке
Другие проекты