Глава 3

Скачка была однообразной и изнурительной. Посланник молчал, и я слышал лишь мерный приглушенный топот сильных трехпалых лап по песку — такой же ритмичный, как биение могучего сердца ящера.

С тех пор как мы покинули сгинувшую в песках деревню, прошло не больше пары часов, но тело болело просто невыносимо, и меня ощутимо тошнило. Каждый шаг трекса отдавался в позвоночнике острым болезненным уколом, а целых участков кожи на заднице и внутренней стороне бедер не осталось.

Про массовое убийство, организованное Посланником, думать не хотелось. Вспоминать жуткое зрелище — тоже. Образы мертвых тел, исчезающих в песчаной воронке, будут преследовать всю жизнь, в этом я не сомневался, но меня интересовало другое — мотив Посланника.

Я готов был поклясться, что визит в нашу деревню проходил по накатанной до тех пор, пока Тан не рассмотрел мое лицо. Что-то изменилось в тот момент — я ясно увидел это в его глазах, холодных и расчетливых, как у хищника, нашедшего долгожданную добычу. И это что-то было настолько важным, что Тан уничтожил почти три сотни людей лишь за то, что они видели мою физиономию.

— Почти приехали, — сказал он и вывел меня из задумчивости.

Впереди, в нескольких сотнях метров от нас, среди песков возвышалось поселение, окруженное высокими стенами из потрескавшегося бетона. Я щурился от низкого заходящего солнца, разглядывая массивные укрепления, явно построенные задолго до появления здесь нынешних обитателей.

Стены были изъедены временем и песчаными бурями, покрыты паутиной трещин, но все еще внушали уважение своей монументальностью. Сторожевые башни, некогда служившие для наблюдения за пустыней, теперь напоминали обглоданные временем кости. На их вершинах колыхались грязно-желтые шатры, натянутые между ржавыми металлическими конструкциями.

По мере приближения я различал все больше деталей. У подножия стен сотни палаток и навесов теснились друг к другу, образуя хаотичный лабиринт. Дым от очагов висел в неподвижном воздухе, смешиваясь с пылью, которую поднимали босые ноги снующих туда-сюда людей.

Трекс начал замедлять ход, бешеная скачка сменилась неторопливой рысью, и я смог, наконец, выпрямиться в седле и расслабить напряженные мышцы спины. Вскоре когти ящера заскребли по камням утопающей в песке дороги, и в ноздри ударила вонь человеческого жилья — смесь запахов пота, нечистот и гниющих отбросов.

У главных ворот — массивных высоких створок, покрытых ржавчиной и заплатками из разномастных кусков металла, толпилось множество людей. Путешественники, торговцы, нищие — все они сбились в кучу, желая проникнуть внутрь поселка до наступления темноты. Их лица, покрытые пылью и потом, выражали смесь надежды и отчаяния.

— Держи язык за зубами и не снимай повязку с лица, — шепнул мне Тан в самое ухо.

Посланник направил трекса прямо в толпу, и люди отхлынули в стороны, образовав живой коридор до самых ворот. Страх двигался впереди нас, расчищая путь эффективнее любого оружия.

Стражники у ворот — крепкие мужчины в потрепанной кожаной броне расступились, едва увидев Посланника. Их загорелые лица побледнели, а руки инстинктивно потянулись к висящим на поясах мечам, но тут же замерли. Один из них, видимо, старший, поспешно отдал какое-то распоряжение, и массивные створки начали медленно открываться с протяжным скрипом, от которого по коже побежали мурашки.

Мы въехали в поселок, похожий на заброшенную военную базу. Широкая центральная улица была вымощена потрескавшимися бетонными плитами. По обеим сторонам высились полуразрушенные здания правильной геометрической формы, к которым, словно грибы-паразиты, прилепились бесчисленные пристройки из глины, дерева и огромных костей.

Трекс перешел на спокойный шаг и неторопливо шагал по улице, бесцеремонно расталкивая мордой многочисленных прохожих. Их недовольное ворчание долетало до меня приглушенными волнами, но никто не осмеливался возразить вслух — золоченые доспехи Посланника внушали страх не хуже, чем обнаженный клинок у горла.

— Где здесь у вас самый приличный постоялый двор? — спросил Тан у подбежавшего к нам шустрого мальчишки.

— Я отведу, господин!

Пацан лет десяти, босой и оборванный, но с живыми карими глазами, побежал впереди, ловко лавируя в толпе. Его загорелые ноги мелькали так быстро, будто не касались земли.

Узкие улочки петляли между полуразрушенными строениями правильной формы все из того же крошащегося бетона. К ним со всех сторон липли палатки, навесы и хлипкие пристройки, словно падальщики, приникшие к телу умирающего зверя.

По мере продвижения вглубь поселения картина менялась. Трущобы уступили место более основательным постройкам. Здесь встречались настоящие дома, сложенные из камня или сырцового кирпича, с деревянными дверями и ставнями на мутных стеклянных окнах.

Лавки ремесленников соседствовали с харчевнями, откуда доносились запахи жареного мяса и специй. На перекрестках возвышались колодцы, окруженные толпами женщин с кувшинами — вода, судя по всему, была здесь в цене.

В центре люди выглядели иначе, чем на окраине — чище, сытее, увереннее. Но и они расступались перед трексом, почтительно кланяясь Тану. Некоторые даже падали на колени, бормоча какие-то молитвы или заклинания. Дети прятались за спины матерей, рассматривая Посланника со смесью страха и восхищения.

Небольшая площадь, открывшаяся перед нами, была вымощена потрескавшимися каменными плитами. В центре возвышался полуразрушенный монумент — возможно, когда-то это был памятник какому-то военачальнику или правителю. Теперь от статуи остался лишь постамент и две ноги, обломанные по колено. Вокруг него расположились более респектабельные здания — двух- и даже трехэтажные, с балконами и террасами, увитыми чахлой зеленью.

— Вот, господин, — крикнул мальчишка и указал рукой на один из домов. — Лучший постоялый двор во всем оазисе!

Здание выделялось среди прочих. Его построили позже остальных, с использованием как древних бетонных блоков, так и более современных материалов. Фасад был оштукатурен и выкрашен в приятный охристый цвет, а над входом висела деревянная вывеска с выжженным изображением кровати и кружки.

— Держи! — Тан достал из поясного кошеля медную монетку и бросил ее мальчишке.

— Благодарю! — он выхватил монету из воздуха, поклонился и убежал прочь, сверкая пятками.

Мы спешились, и я, наконец, ощутил под ногами твердую землю.

— Прикинься ветошью и не отсвечивай, — сказал Тан тихо. — Ты же помнишь, что я говорил тебе про твою смазливую мордашку?

— Помню, — кивнул я и поправил лоскут ткани, закрывающий нижнюю часть моего лица.

Мы вошли в здание, и я ощутил вожделенную прохладу. Небольшой холл был погружен в полумрак, лишь несколько масляных ламп отбрасывали танцующие тени на грубо оштукатуренные стены.

Пол был выложен потертой мозаикой, в узоре которой еще угадывались очертания каких-то мифических существ. Стены украшали выцветшие гобелены с изображением батальных сцен. В углу стояло нечто вроде алтаря — небольшая ниша с курильницей, от которой поднимался тонкий дымок благовоний.

За высокой каменной стойкой восседал обрюзгший старик с маслянистым взглядом мелкого жулика. Его маленькие глазки оценивающе скользнули по дорогим доспехам Посланника, задержались на поясе с оружием и удовлетворенно блеснули.

— Лучший номер, со внутренним двором и двумя ванными комнатами, — сказал Тан, небрежно опершись локтем на стойку.

Старик расплылся в подобострастной улыбке и склонился в поклоне, от которого его многочисленные подбородки заколыхались, как желе.

— Господин Джампер! Какая честь! — он покосился на меня. — Достаточно ли будет одной кровати?

— Старый извращенец, — сказал Тан, усмехнувшись. — Неужели годы сделали тебя не только жирным, но и слепым? Это юноша, а не девка из дома утех!

— Господин, не беспокойтесь, — в голосе старика проскользнул едва уловимый сарказм. — Мы не обсуждаем с посторонними пристрастия наших гостей…

Движение Посланника было молниеносным. В одно мгновение он перегнулся через стойку, схватил старика за грудки и приподнял над полом. Ткань засаленного халата затрещала, лицо жирдяя покраснело от страха, а ноги беспомощно задергались в воздухе.

— Я похож на тех, кто тащит в постель безусых мальчишек? — голос Посланника был тихим, но в нем звучала угроза. — Или твои мозги настолько заплыли жиром, что ты забыл, с кем говоришь?

— Н-нет, господин Джампер! Приношу извинения! — прохрипел старик. — Номер с двумя кроватями — я п-понял, п-простите!

Тан разжал пальцы, и толстяк тяжело рухнул на пол, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Его лицо приобрело нездоровый багровый оттенок, а на лбу выступили крупные капли пота.

— Запомни, жирная свинья, — произнес Посланник, брезгливо отряхивая руки. — Еще одно слово не по делу — и я скормлю твой длинный язык Хулдам. А потом и все остальное. По частям.

— Прошу прощения еще раз, — старик с трудом поднялся на ноги, — но вы с вашим спутником должны показать лица в соответствии с императорским указом номер…

— Императорский указ? — Тан расхохотался, и от этого смеха по моей спине пробежал холодок. — Император мертв, старый ты дурак! Но мы воздадим ему требуемые почести и продемонстрируем лица!

Посланник достал из поясной сумки два золотых и бросил их хозяину постоялого двора. Тот поймал монеты с неожиданной для него ловкостью.

— Не извольте беспокоиться! — с облегчением выдохнул старик, пряча золото. — Все будет в лучшем виде!

— И подай в ванные горячую воду, — добавил Тан. — Много горячей воды. Мой слуга воняет хуже, чем твоя выгребная яма.

— Банщицы нужны? — глаза толстяка маслянисто блеснули.

— Ты глухой или тупой? — Посланник нахмурился. — Я же сказал — нас никто не должен видеть! Никто! Это слово тебе знакомо? Ни банщицы, ни слуги, ни твои соглядатаи!

— Простите… Все сделаем в лучшем виде!

Толстяк вышел из-за стойки и засеменил впереди, показывая дорогу. Каменные плиты пола были отполированы до блеска тысячами ног, а на стенах коридора висели выцветшие гобелены. На них вооруженные мечами и копьями всадники на трексах сражались с чудовищами, похожими на помесь скорпиона и дракона.

Коридор был узким и душным, по обе его стороны тянулась череда дверей. Из-за некоторых из них доносились приглушенные стоны и ритмичный скрип кроватей — очевидно, не все постояльцы нуждались в уединении.

Мы вышли в небольшой холл, и остановились перед массивной деревянной дверью. Здесь пахло воском и свежими травами, а окна выходили во внутренний двор, откуда доносилось журчание воды. Старик отпер дверь и распахнул ее, поклонившись с преувеличенным почтением.