Событие восемнадцатое

Желания они сбываются. И иногда сбываются так, что лучше бы и не сбывались. Нет, волхва Коська не нашёл. Да и не понадобился он. Лечит это он руку князю Остею Дмитриевичу… На вид рука, как рука, раны обе затянуты молодой розовой кожицей. Розовой такой. Опухоли нет, покраснения или, там, посинения, тем более, тоже нет.

– А где болит, не болела же? – попытался уточнить парень, но Остей на него глазами светлыми сверкнул, и парень решил, что ну их эти вопросы, полечит и без ответов. Он напрягся, выливая на руку всполохи зелёного пламени и одновременно пытаясь определить, а нет ли поблизости этой энергии. Ясно, что оба два действия не осилил, и, потеряв концентрацию, перестал окутывать руку князя лечебным огнём.

– Ученик! – рыкнул Остей.

Но тут боги его и подоспели. Сам Перунас. В отведённые князю покои в тереме, ладно, в небольшую комнатку, не заморачиваясь стуком в дверь, влетел младший братик – Иван и вытянув палец в Остея сиплым голосом прошипел:

– Купцы весть принесли, дружина Корибута со стороны Севска идёт.

– Севск? – Остей поднялся со скамьи, на которой сидел, раздевшись по пояс.

– С полудня. С Киева! – младший Димитриевич опять тыкнул пальцем в старшего, – Теперь чего делать будешь? Сбежишь? Есть ещё время!!!

Остей натянул через голову вышитую рубаху и подошёл к окну-бойнице. Но окно было на север, или может северо-восток. Там ничего не надвигалось на Трубчевск.

– Далеко тот Севск?

– Успеешь сбежать…

– Да, уймись ты, Ванятка. На вопрос ответь.

– Не знаю. Два дня пути. Вёрст сто, может и меньше. Ни разу там не был. Но купцы говорят, что два дня. Ехать. Они двоих с вестью гонцов послали. Те за сутки прискакали. Стало быть к вечеру Корибут здесь будет. Ну или, скорее, завтра утром.

– Поздно за подмогой посылать. Сколько, Михайло говорил, у вас воев?

Младший брат рукой махнул. Не на воев, на их количество.

– Сотня. Отец всех почти забрал. Многие погибли в битве с татарами. Много раненых не вернулось ещё. В Москве на излечении.

– А у Корибута три. Три сотни? Многовато, если в поле ратиться. А вот со стен можно выстоять. Отобьёмся.

– Посады пожжёт…

– Не. Не сразу, так точно, ему город отдан, чего он своё жечь будет. Договориться попробует. Обмануть попробует, если серебро есть, то подкупить вас попробует… Нда, точно попробует.

Коська сидел и слушал. Он бы сейчас сделал вид, что уходит на месте Остея. А ушёл в партизаны. И потом их партизанский отряд из семи человек никакой планомерной осады не позволит устроить Корибуту. Ночью нападать и бить с арбалетов. Через неделю остатки войска небольшого, растаявшего, как воск на солнце, снимутся и уберутся назад. Так ещё и по дороге пару раз напасть и попытаться самого Корибута пристрелить. Тогда Ягайло точно трындец. Один против всех ничего не сделает.

– Ученик, да в тебя бес вселился! – рыкнул на него вдруг князь Остей Дмитриевич.

А по круглым глазам младшего Димитриевича Касьян понял, что эту свою стратегию вслух проговорил.

– Прошения прошу, княже. Точно бес…

– Так и надо сделать! – повысил ломающийся голос Иван. Пробасил, но сфальцетив на «сделать». Очень, видимо, хотелось грохнуть дядюшку Корибута Ольгердовича.

– Я почти так с немцами на дороге ратился, – осмелел Коська, услышав поддержку от князя Ивана, или княжича ещё, где там эта грань? Пятнадцать есть… Но не женат. Не важно, пусть будет князем для солидности.

– Помолчи, ученик. А то выпороть велю. Много воли взял. Выйди… нет. Рука болит. Сначала подлечишь.

Остей отвернулся снова к бойнице, словно башня этого терема… или в тереме мезонины? повернулась за это время на сто восемьдесят градусов, и теперь окно это узкое на юг смотрит.

– Иван, – князь Остей с каменным лицом повернулся к младшему брату, – я не боюсь. Я за вас боюсь. Ну, пусть, послушаем этого блаженного и прогоним Корибута с дружиной. Убивать нельзя, конечно. Он Ольгердович. Если своих бить начнём, что получится?! Ну, прогоним. Так он больше войско весною приведёт… весной раньше из Киева не получится, да собирать вновь… с пороками^[9] подойдёт к стенам.

– И что? И мы подготовимся.

– Меня ведь не будет. Меня отец на Москву вызывает.

– Воины отца с Москвы вернутся к тому времени, и мы людей наберём, – не сдавался князь Иван.

– Арбалетов нужно наделать и ополчение обучить из них стрелять, – не, ну без Коськи не обойдутся.

– Ученик!

Блин! Коська опять мысль озвучил.

– Интересный у тебя лекарь брат, может оставишь его? – хмыкнул Иван.

– Ага, тоже за саблю дамасскую. Нет. Он со мной поедет, но дело Касьян говорит. Лучники нужны и арбалетчики, чтобы издали со стен врагов сшибать с лошадей.

– Так ты сделаешь, как он сказал? – Иван даже улыбнулся Коське, усик жиденький при этом пальцем поправив.

– Не знаю. Он один такой борзый арбалетчик у меня. Если вы хороших дадите?

– Я сейчас Михаила приведу.

Князь Иван убежал, только сапоги по ступеням зашлёпали.

– Ученик! Рука. Проснись. Хватит там воевать. Давай моей рукой займёмся.

Глава 7

Событие девятнадцатое

Вои были разнокалиберные. Никто их строиться по росту не обучал. Не было в их школе Начальной Военной Подготовки. Да и школы тоже не было. Стояли даже не в шеренгу, а дугой такой за князем Фёдором Дмитриевичем. И одеты кто во что горазд. Всего трое в кольчугах. Простеньких, в одно плетение. Вот шеломы у всех на голове с бармицей. В руках арбалеты. От небольших, как немецкие трофейные у Коськи, так и до огромных у двоих, даже больше Коськиного. Было их, воев этих разномастных, совсем не похожих на гвардию короля, десять, и даже десятник имелся. Не так. Это не одно подразделение, надёргали из разных десятков и сотен лучших арбалетчиков. Правда, чуть позднее Касьян из разговора с ратниками понял, что словосочетание «набрали лучших» – это преувеличение. Просто «набрали» будет правильнее. Всего было семнадцать арбалетчиков и вот из них отобрали десять. А десятник сам по себе десятник, в отдельном десятке, но у него был тот самый огромный арбалет, один из двух, и его Фёдор Дмитриевич десятником и поставил. Заказывали? Получите и распишитесь.

Касьян думал, что эти вои его задумки слушать не будут, и вся затея провалится, и вдруг услышал, так сказать, напутственную речь князя Остея Дмитриевича.

– Вои. Вы все мужи опытные и в битвах не раз бывали. И десятник у вас есть. Думаю, опыта и ему не занимать. Только вот старшим у вас пойдёт вот этот новик. Вы не смотрите, что рыжий и ростом не вышел, месяц назад под Полоцком, когда на нас крестоносцы напали, он один четырнадцать немцев из своего арбалета уничтожил и потом ещё троих. И порухой чести быть под новиков для вас не будет. Он не простой новик, он родич мой. М… А значит, и ваших князей. Мы же братья. Родич дальний, по бабке. Ну и ему есть пятнадцать годков, так что вполне может у вас старшим быть. А ещё он хитёр как лис. И очень хороший лекарь. Хельг он, хоть и молодой.

Касьян слушал и ушам своим не верил. Не, то, что князь Остей к нему хорошо относится – это видно было. Но что поставит его командовать отрядом «партизан», это уже как бы даже перебор. Ну, а то, что он обозвал его родичем уже не в какие ворота. Правда, оговорочку сделал, ну чтобы не проверить ни у кого из Гедиминовичей. Родич по бабке, да ещё и дальний. Что за бабка?

У каждого человека минимум две бабки. У Остея, как и у Михаила с Иваном минимум три. Первая и главная, понятно – это Мария Ярославна – единственная дочь последнего витебского князя Ярослава Васильковича, первая жена великого князя литовского Ольгерда. Про неё как-то на привале рассказывал сам Остей, отвечая на вопрос хельга про православие. Ну, да она, как и все дети её, была православная. Она была единственной выжившей дочерью… единственным выжившим ребёнком князя Витебского, и по смерти князя Ярослава Васильковича Ольгерд унаследовал большое и богатое Витебское княжество. Кто мог быть её родичем? Род ведь прервался на ней. Ну, допустим, мать-то у неё была и почему у неё не быть родственникам. Померла Мария Ярославна очень давно, лет тридцать назад. Сейчас про эту Марию Ярославну в Великом княжестве Литовском и помнят только сыновья.