Проснулся я глубоко заполночь. Кромешный был мрак, и если бы не тикали часы, я бы подумал, что оказался где-то под землёй. Даже запахло сыростью и какими-то корнями. Длинно скрипнув пружинами матраса, я скатился с него, встал, попробовал оглядеться. Видно по-прежнему ничего не было. Неведомыми прежде рецепторами тела я почувствовал, что чуть дальше в комнате уже спят Олеси. Примерно помня где находился выход, я ощупью добрался до него и вышел в сени. Тут сквозь окна попадал тусклый свет полулунной ночи, и по нему можно было хоть как-то ориентироваться.
Вышел во двор, встал на деревянном крыльце и стал искать глазами силуэт туалета. По небу плыли вперемежку пронзительно ясные звёзды и облачная каша. Пахло сырой предросистой свежестью и какой-то жжёной сухой травой, хотя стояла далеко не весна. Возможно, где-то рядом находилась баня, и за годы копоть от её трубы пропитала стены дома и всё вокруг. Или что-то подобное. Трудно было судить в темноте. Звуков не было совсем. Я слышал собственное дыхание и каждое своё движение, которое звонко впитывалось окружающим сырым воздухом и оборачивалось в какое-то эхо. Я уже нашёл взглядом туалет, но всё ещё стоял проникался удивительными впечатлениями от этой глубинки. Вдруг где-то со стороны леса раздался свист. Я сначала и не понял, что что-то звучит – настолько свист был органичный. Гулко, разливисто, с эхом. Даже не свист, а как будто укание. Но ни на что не похожее. Может, конечно, птица какая-нибудь. Но я никогда не слышал такой свист от птицы. Впрочем, откуда мне, более городскому жителю, это знать.
Но уверяю, что свист этот был не очень похож на птичий. Он был протяжный и ровный. Сова или другая птица они как бы играюче поют, переливчато. А этот же свист длился по целых три секунды, да и тональность какая-то странная у него была. К тому же, может быть из-за высокой влажности воздуха было ясно, что свист исходит откуда-то из леса. Но откуда конкретно – не ясно, он был слишком объёмный и шёл как будто от всего леса целиком. От невидимого отсюда леса. Каждый свист, замолкнув, разлетался эхом и мягко впитывался в сырость воздуха. А затем через секунд 10—20 повторялся. Так я простоял минут пять, не меньше, слушая свист. Так и закурил бы, да бросил пару лет назад.
Ничего не поделаешь. Даже если я буду слушать этот свист часа два, я всё равно не пойду на источник шума. Всё ещё беспомощно слушая этот всеобъемлющий свист, я подумал о маленьких существах. Что они такое? Опасны ли они? Из-за них ли ушёл Славка из дому зимой? Почему он вообще ушёл из дома зимой и не вернулся? Что с ним случилось? Вопросов выходило слишком много, но главное, что я наверняка не знал, какой вопрос должен быть первым, и верные ли все эти вопросы.
Почему Славка размышлял о черте? Считал ли Славка чертями этих существ? «Так писал Славка. Что это значит? В чём он сам себя закопал? «– так он писал. Значит всё-таки черти-то они и есть, эти существа-то. Не похожи впрочем, но давай признаем – ты прежде чертей не встречал. Поэтому может быть они и такие. А глаза-то их как у насекомых, что ли. Может, домой уехать завтра, да и всё? А как же Славка. Он же пропал. А может он живой, и его надо искать? Хорошо, давай-ка начистоту. Давай подумаем с холодной головой. Попробуем подумать. Ты сам себя закопал». По-честному. Чертей везде много, всюду – от луж до рек, от тёмных углов до больших печей – можно наткнуться на чёрта и не одного»,
– Чёрт, а чёрт, поиграл, да отдай, – словно вырвалось у меня вслух. Поняв, что я сказал только что, я сплюнул три раза через левое плечо и перекрестился. На всякий случай. Я вообще не суеверный. Был. А увидишь таких вот существ – суеверным скорее всего станешь. Так меня в детстве учили говорить «чёрт, поиграл, да отдай», когда потерялась в доме какая-то вещь. Очевидно, так учили говорить и Славку. Но почему он пишет эту фразу, да зачёркивает её сразу же? Может быть он что-то хотел этим сказать? Да только кому? Откуда он мог знать, что кто-то приедет? И от кого прятал правду? И какая это правда?
Я глубоко вздохнул, и только теперь кроме сырой травянисто-землистой свежести ощутил едва заметный запах сортира. Ничего не оставалось, как закончить свой вечерний туалет. Я пошёл, справил нужду в шаткую конструкцию в темноте, на слух ориентируясь относительно того, попал в отверстие или нет. Затем вернулся в дом. Снова наощупь добрался до матраса, на этот раз уже словно знал куда идти, да спать лёг.
После таких мыслей и вопросов я чуть поворочался, да уснул. Ближе к утру мне приснился такой сон. Я сначала не понял, сон ли это. Уже светало, я снова встал с матраса. Подошёл к окну – там сизый туманец, какой-то покачивающийся рогоз давно уже тут поселившийся в лужах, трава, мутное размазанное пятно леса вдалеке. Это окно выходило на противоположную сторону дома, на задний двор. Вчера мы смотрели в другое, которое выходит на передний двор. А этот вид из окна вчера не видели. Я про себя отметил, что это очень красиво. Этот туманец, этот рогоз, эта позёмка, покрывающая траву почти до самого леса. Постоял так какое-то время. Даша и Олеси ещё спали. Тикали всегдашние часы.
Я понял, что снова хочу отлить, хотя я уже ходил ночью. Ну что ж, подумал я, теперь-то хотя бы всё будет видно. И я вышел в сени, там оказывается нужно было пройти через ещё одну часть небольшой холодной веранды, отделённую дверью, которую я раньше не помнил, отворил дверь наружу, и уже собирался выходить, как вдруг какой-то странный холод пробежал у меня по спине. Я как-то рефлекторно обернулся. Дверь тёплой части дома, которую я покинул и которую только что закрывал, была распахнута настежь. Должно быть ветром распахнуло. Я подался было закрыть её снова, как вдруг волосы огромной длины стали тянуться сверху из-за дверного проёма. Я отступил, и меня обдало ужасом. А затем огромная, метров 5 какая-то волосатая голова с гигантскими ноздрями и выпученными глазами вытаращилась оттуда. Там даже места от пола до потолка столько не было в принципе. От ужаса ноги мои наконец подкосились, и я упал, и пополз прочь, наружу. А голова вся была сплошь волосатая, только верхние части щёк у неё кажется не были в волосах. И глаза выпученные такие, по полметра каждое.
Смотрела голова не на меня, а куда-то за мою спину. Испуганный до смерти, я обернулся. Там стояли эти существа. Стояли собственными ногами и на земле, их было штук шесть-десять, трудно уже понять сколько. Розоватые такие же, мшистые с маленькими растущими на их телах грибочками.
– Ну и чего тебе тут надо, – сказал главный из них мне. Совершенно взрослым голосом. Ровно, спокойно.
– Мне бы… Славка. Друг мой, мы с ним…
– Знаю, знаю. – Ответило существо сверкая своими блестящими глазами, похожими на чёрную фасоль. – Друзья, стало быть. Только вот тоже сгинешь, понимаешь? – Как-то сочувствующе сказало существо. – Видишь какой? – И оно указало своей неопределенной конечностью на голову застрявшую в дверном проёме дома.
– Что это вообще такое?
– Бросай читать это.
– Что читать? Я же ничего не читаю сейчас, – дрожа, бормотал я, но кажется потихоньку поднимался из своего жалкого состояния, держась за поеденный древоточцами дверной косяк входной двери.
– Да что ты говоришь, – иронично произнесло второе существо, уже не главное.
– Он же спит, – как-то скучно сказало третье. – Он сейчас ничего не поймёт.
Я вновь взглянул на нечто, застрявшее в дверном проёме, которая ломилась сюда, и ясно понял, что это огромная, тупорылая голова чёрта.
– Ты это верно понял, – прочитало мои мысли главное из маленьких существ. – Это чёрт. Вот он сам, собственной персоной. Только на самом деле он придуривается, что тупой. Он совсем не тупой. Понял?
Не понимая, я закивал. К тому моменту я понял, что это сон, и пытался разлепить веки изо всех сил. И они поддались. Я проснулся, но ещё не сразу овладел телом. Я как будто видел перед собой комнату как она есть: вид с матраса, Даша спит спиной ко мне, но не могу проснуться. Я стал ворочаться и звать на помощь. Получалось через силу. Я стал как бы медленно катиться прочь с матраса, но выходило из рук вон плохо.
Пытался кричать, да голос только едва заметно стонал. Пытался катиться, да только тело не слушалось. Я решил не сдаваться, да похлестать себя по щекам. Руки волоклись как мешки мокрой соломы. Ничего не получалось. Тогда я всё сильнее и сильнее распахивал веки, только это удавалось мне делать. Стоило мне чуть ослабить потуги, как веки сразу слипались, и я видел вновь огромную голову чёрта, не пролезающую сквозь дверной проём. Наконец я окончательно раскрыл глаза. Проснулся.
Всё оказалось немного не так, как я видел по пробуждению: действительно, все детали оставались теми же, какими я увидел их насильно разлепляя веки и будучи всё ещё во сне: рисунок на обоях, телевизор, расположение окна, люстра, часы. Но Даша, которую я только что видел лежащей спиной ко мне, отсутствовала. Что же я тогда видел в виде её – не понятно. Дашин голос, и голос Олесей, слышались с кухни. Какое-то шкворчание сковородки, приглушённые разговоры. Вполне себе уже утренний свет. Солнце пятнами золотисто разлетелось по всей стене напротив. Пятнами, потому что проходило сквозь какой-то куст или дерево. Я так люблю этот утренний золотистый цвет.
Встав с матраса, я размял шею, повращал плечами в качестве зарядки. И вдруг взглянул в окно. Рогоз, как будто бы какая-то плодовая культура, на совершенно законных основаниях, возвышался над травяными зарослями, вдалеке молчал ясный озарённый солнцем почти акварельный лес. Всё это было покрыто до боли ясным пронзительным утренним светом. Пейзаж за окном – зрелище целиком и полностью из сна, только во сне была другая погода.
Где-то закричал петух. У меня пробежали мурашки. Вчера я не смотрел в это окно вечером: когда мы добрались до матраса, на улице уже совсем стемнело. Или же я всё-таки как-то заметил этот вид за окном накануне? Не понятно. Но приснился мне именно этот вид из окна: рогоз, трава, лес вдали, только в более туманную погоду и в предрассветные сумерки. Сейчас же солнце совсем вышло на небо. Чёрт знает что такое.
Ничего не понимая я качал головой. Сел на матрас. В зал вошла Даша. Очень бодро она объявила мне:
– О, да кто это у нас тут проснулся, – играла, – мы уже там все блины съели, давай быстрее вставай.
– Если блины, так чего же не разбудила, – пробурчал я подыгрывая, всё ещё тупо сидя на матрасе в трусах, расставив ноги, не понимая что за чёртов сон мне привиделся.
– Давай-давай, – только и повторила она, да ушла в кухню.
* * *
Блины были на молоке и деревенских яйцах. Вполне себе. Жирно, я объелся. Маленькая Олеся сидела на высоком стуле, хотя по возрасту ей было положено уже сидеть на взрослом стуле. Пожёвывала блин, поминутно примеряя его себе на лицо, точно выгрызала себе какую маску, трясла ногами и пела какую-то тихую прерывистую детскую песню.
Старшая Олеся доделывала блины, поэтому то садилась с нами, то убегала к плите, так что толком с ней не поговорили. Блинный дух царил в кухне, а в распахнутое окно то и дело врывались порывы объёмного, густого, свежего воздуха. Кричали петухи. Где-то вдалеке ругались кошки. Румяный свет покрывал всё вокруг за окном – крыши редких домов, бурные заросли кустарников, тополя. Занимались мухи, они уже начинали садиться на всё что замерло хоть на миг. Но они пока не раздражали. Я выпил большую бело-голубую кружку чёрного чаю без сахара, съел штук 5 блинов, помазывая их то маслом, то вареньем, затем отклонился на стену, сидя на табурете, поблагодарил Олесю за завтрак и спросил:
– А что это у вас такое свистит ночью? Такое вроде как птица какая, только птицы они как бы играючи свистят, а тут ровный такой гулкий свист.
– Не знаю, – Олеся наконец закончила готовить и села с нами, – то сова бывает, но я не знаю, свистит она или нет. Сова какая-нибудь, больше некому.
– Ну вот не похоже. – Тут я попытался изобразить свист, который я слышал, и сравнил его со свистом совы, который тоже изобразил. Впечатление я произвёл, но на вопрос, что это за свист, кроме версии с птицей мне всё равно никто не предположил.
– Это неясыть может быть, – задумалась Олеся, – да больше некому. Может Степан так свою собаку зовёт. Степан – это дед тут один, он из другой деревни, по соседству. Тут часто ночует у родственников. Собака у него иногда убегает, так он выйдет и кричит всю ночь «Вааалькааа!» Да, собаку у него Валька зовут, вот так.
Мы все посмеялись с деда и его Вальки.
– Может теперь на свист перешёл, бог его знает. Вот так.
Мы помолчали, Даша допивала чай, я смотрел на отблески света на потолке кухни – из корыта с водой, которое стояло на улице. Слушал тёплый ветер, предвещающий дневной зной, пару раз икнул и всё же спросил:
– Слушайте, а чё это за существа-то мелкие, что живут в доме Славки, как вы думаете? Ну в смысле что за звери… они же ещё и разговаривают. Вещи очень странные говорят. Вы же слышали?
Даша покачала головой:
– Нет, я не слушала. Я только тебя слышала. А увидела я только как что-то на чердак как будто утащило какую-то тряпку. Так я тогда увидела и испугалась страшно – ну кто там может на чердак тряпку тащить. Но я сейчас задумываюсь, возможно это была и не тряпка, не знаю.
– Это были эти существа, и они как раз попрятались, когда ты зашла, – объяснил я. – Но ещё до этого они со мной разговаривали. Не слышали?
– Нет, – ответила Даша так, словно её спрашивали растут ли на деревьях сырокопчёные колбасы. – Что они говорили?
– Да я… – я нахмурился. – До сих пор в голове сидит то, что они мне сказали. Я сказал им, мол, «Я уже читал эту книгу! С вами!» Вообще понятия не имею почему я так сказал… может как-то Мураками, литл-пипл, вот это вот всё. Не знаю. Вы же слышали это?
– Да, слышали, вы сказали «я уже читал в какой-то книге про вас!» – уточнила Олеся.
– Значит так, да. Так вот они ответили мне «в какой книге? В этой? Или той, которую ты сейчас читаешь?» Человечек стоя на середине лестницы мне это сказал. Так и сказал. А я вообще не понимаю, что за книгу имели в виду.
Олесе на колени прыгнул какой-то кот, и она увлеклась им, стала его чесать, но продолжала слушать меня. Младшая Олеся сделала из многострадального блина себе маску – прогрызла глаза в нём глаза и рот и пыталась пугать маму. Олеся старшая сделала злое лицо, отобрала блин и кинула коту в миску. Даша смотрела на меня и то ли скучно, то ли внимательно (я не понял) ждала продолжения. И я продолжал:
– А сам этот человечек ростом с бутылку водки. Вот такой где-то. Глаза блестящие, чёрные, точно у жука. И сам мхом покрыт. И грибами, что ли. Не понял. И все они такие, с грибами на спинах. И стояли значит другу у друга на плечах, держась за лестницу. Может передавали что-то, я так ничего не понял. Вот так. А на полу следы были такие, продолговатые, как будто фасоль рассыпали. Ну вы же видели! Это вот их следы!
Девушки выслушали мой воодушевлённый рассказ, а я наконец выговорился.
– Я не знаю, что такое происходит, какая чертовщина, – задумчиво проговорила Даша, – но раз ты говоришь, что видел, то я тебе верю. Что будем сегодня делать?
Я рассказал Даше, что раз уж мы здесь, то неплохо бы всё-таки попробовать найти какую-то зацепку о том, куда делся Славка. Я убеждал её, что он не мог просто так исчезнуть, что обязательно должны быть какие-то следы. Я должен был узнать, как это произошло. Я рассказал о письме про чертей, которое нашёл у Славки, сходил за ним в зал и прочёл его ещё раз. Даша внимательно выслушала меня. Когда я закончил свою речь, Олеся уже успела помыть всю посуду и снова села за стол. Даша сказала:
– Мне кажется, это в тебе какая-то романтика проснулась, Вова. Ясно же, что Славка белочку поймал. А куда только люди под её действием не уходят. – Она немного подумала, крутя левой рукой кольцо на правой руке, – с другой стороны, это твой давний друг и конечно ты не можешь это так оставить. Но только сегодня уже воскресенье. Когда мы поедем домой? Нам с тобой завтра на работу.
Я помолчал. Потому что, кажется, я не мог вернуться в посёлок, не выяснив что к чему, и что случилось со Славкой. После всех этих странных существ и снов, разве я мог взять и вернуться? Нет. Я уговорил Дашу съездить снова к Славке, а дальше смотреть по ситуации.
Мы собрались и снова поехали к Славке. На этот раз без Олесей.
О проекте
О подписке
Другие проекты