Этот мужчина оказался блестяще-лысым, с густыми чёрными гусеницами бровей, с гладковыбритым лицом и подбородком, переходящим в шею. Его щёки синели: из-под бледной кожи лица уже хотела вырасти новая щетина. Глаза так чёрнели, что зрачков в радужках не наблюдалось вовсе. По комплекции он был точь-в-точь как Слава – плечи широкие, рост вполне высокий, живот в аккурат для мужчины 40 лет.
Ошибки быть не могло: дом был Славки, баня его, обшитая обещанной теплоизоляцией, как он и писал в письме. И даже живот Славкин, но вот только это был не Славка. Мы все молча таращились на незнакомца. Мы стояли снаружи, он – через порог, в коричневой темноте нутра дома. Одет был по-домашнему, вёл себя как хозяин. Что-то дожёвывал, словно он и был хозяин. Первым начал он:
– Вы наверное к Славе, – сказал он почти скрипящим голосом, довольно дружелюбно, но как-то печально.
– К нему, – только и сказал я.
– Слава пропал, – горестно сообщил мужик, сочувственно поджимая щёки к глазам. – Понимаете, вот уже полгода его нет, и мы не знаем где он.
– Мы – это кто? – нашлась Даша.
– Лесохозяйство, – он немного помялся, словно не зная, что ещё прибавить, словно ожидал, что мы тотчас же развернёмся и уйдём. – теперь здесь. Слава исчез, и всё. Я
Я понимал, что мы три с половиной часа ехали сюда, и обратно никому не хочется. Воспользовавшись рассеянностью мужика я сделал шаг через порог несмотря на то, что он там стоял:
– Слушайте, Славка – мой хороший друг, – говорил я при этом громко, прикинувшись слабослышащим. Когда говоришь громко, но спокойно, это всегда производит убедительный эффект. – Я хотел бы посмотреть как тут всё, повспоминать былое. Вы не против?
Когда я сказал «вы не против», я весь целиком был уже в тёмных сенях без окон. Здесь пахло какой-то затхлостью, засохшим спиртом на дне пыльных зелёных бутылок водки, пауками, сыростью и старым жиром. Запах некогда жизни прошлого, но о настоящем он отчётливо говорил, что тут не живут по меньшей мере полгода. Густобровый, похоже, был прав.
Очевидно, он не хотел нас пускать, но я уже был внутри, за мной уже переступила порог Даша, Олеси тоже собирались войти несмотря на то, что их-то точно никто не звал. И мы вошли. Лысый, похоже, не понимал, почему мы все себя так ведём:
– Вам надо осмотреть дом? Но я же сказал, что Славы нет и увы не будет. Или у вас какие-то дела в этом доме? Я тут обживаюсь, вещи Славы не трогаю. Просто обживаюсь. – Как бы оправдывался лысый. – Дом-то служебный, от государства.
– Мы тут вас впервые видим, – сказала Олеся старшая стоя уже в сенях. – Вы давно тут?
Мужик всё ещё стоял держал открытую дверь, словно бы мы должны были тотчас выйти, но мы никуда не собирались. Я прошёл в комнаты. Даша за мной. Мужик сказал:
– Я совсем недавно, месяц. Я бы пригласил на чай вас, только туда, в баню. Я там живу в основном, но у меня ужасный беспорядок, всё не было времени убраться.
– А чем же занимался тут? – Спросил я недоверчиво, но громко и всё так же кося под дурачка.
Мы разглядывали помещение, мужик в ответ промолчал, потом как-то медленно отошёл от входной двери, она немного со скрипом прикрылась. Не до конца, но стало темно. Пока луч света из открытой двери попадал в комнату, вот что я успел разглядеть. Я опишу обстановку, вызвавшую у меня даже не вопросы, а какое-то тупое онемение.
Окна были заложены изнутри какими-то старыми полотенцами и сорванными с петель занавесками. Карнизы у некоторых окон были оторваны – видно, что занавески сдирали в спешке. Некоторые тряпки для более плотного прилегания к окну были прижаты поленьями или всё теми же обломками карнизов. Свет внутрь попадал, но очень тусклый. Большую часть просторной комнаты занимала кипа каких-то связанных крест накрест бечевой то ли книг, то ли чёрт его знает чего. Старый диван стоящий в углу с характерными вмятинами навсегда запечатлел позу, в которой привык лежать Славка.
Печь, располагавшаяся между залом и комнатами, была всё такая же белая, слегка закопчённая, рядом с ней дрова – возможно, Славка исчез в самые холода. Кое-где стояли бутылки, банки, прочая посуда, большинство были выставлены так, словно их вот-вот намеревались помыть – на столе, покрытом замусоленной клеёнкой, у большого алюминиевого таза, в котором когда-то была вода, но высохла. Рядом с тазом даже лежали ветошь, ёршик для бутылок и мыло. Словно в подтверждение моей догадки я тут же заметил дальше за тазом три бутылки почище.
Грязные же бутылки и банки были как будто со следами настоек или закатки – в них засохли то ягода, то чили перчики, то чёрте что – то какой-то засохший жир, словно бы в них была тушёнка или что-то вроде того. Кое-что успело порасти плесенью и эта плесень уже успела выродиться, осесть и засохнуть. Если здесь и вывелись мухи, то все они куда-то подевались.
Между двух окон стоял громоздкий славкин шкаф. Славка всегда запирал его на ключ, потому что если не запереть, то дверцы открывались сами собой. Кое-где стояли какие-то пластиковые и металлические вёдра, вложенные одно в другое без всякого принципа. На старый абажур была навешена одежда Славки, под весом которой каркас абажура сломался и согнулся. Я взглянул на пол и заметил на нём следы чего-то мелкого, по форме напоминающие разбросанную в пыли следы от фасолин, но фасолины эти как будто убрали по штуке одну за другой пальцами. Самой фасоли нигде не было видно. Тут-то дверь и закрылась, и в зале стало гораздо темнее.
– Я ничем не могу помочь вам, – сказал лысый спокойно, но немного как бы упрашивая нас, и вошёл в комнату.
– Почему окна закрыты тряпками? – Спросил я, усаживаясь на диван и продолжая осматривать помещение, с этого ракурса я видел только голову лысого, потому что прямо передо мной уже возвышались кипы бумаг.
Несмотря на этот завал в центре комнаты, по двум сторонам от него были вполне широкие проходы. И везде дощатый пол был усыпан следами от фасоли.
– Здесь что, фасоль рассыпали? – Спросил я не дожидаясь ответа на первый вопрос. Олеси сели рядом со мной на диван. А Даша продолжала неспешно оглядывать всё вокруг, она остановилась напротив маленькой вышивки висевшей за абажуром. Там была очень плохо вышита какая-то собака. Вышила уже давно какая-то деревенская кустарница.
Из этой комнаты были выходы ещё в три помещения, в которых было так же темно, хотя раньше я помню дом был светлый, с большим количеством окон. Вообще все окна затянули. Внутренних дверей в доме не было совсем. Но это и раньше так было: во всех комнатах двери были сняты с петель. Эти три помещения были: спальня с вертикальной лестницей на чердак, кухня, и ещё одна комната, навроде кабинета. В последней у Славки стоял письменный стол, и он писал за ним письма и читал книги, напялив очки для чтения. Сейчас я видел этот стол с дивана, на нём тоже громоздились кипы.
– Не могу знать, – лысый поставил руки в пояс и похоже наконец смирился, что мы не уйдём, – зима эта холодная была, до 35 мороза доходило, наверное Слава так предотвратил теплопотери. Ну или например другая версия – чтобы от солнца вот эти материалы не выгорели. Ни про какую фасоль тоже не знаю ничего.
– А что это за материалы? – Кивнул я на стопку книг.
– Похоже, что это упразднили бибилиотеку местную. Закрыли то есть. А Слава по доброте душевной решил спасти книги. Наверное, так они сюда и попали. В деревне всё меньше людей становится. Вот и закрыли её. – Хмуро говорил лысый.
– Мы со Славкой – давние друзья. Я приехал к нему не просто погостить, но и по делу. Рожь пропадает. Славка мог знать, как и что с ней делать. Во всяком случае, покумекали бы с ним вдвоём, всё же лучше было бы. Но то что он пропал, да ещё и полгода назад, это для меня удар, поймите меня. – Я откровенничал, а мужик молчал. Тогда я спросил. – А вас, значит, перевели сюда? Я Вова. А как вас зовут?
– Я тоже Слава. Да, перевели из столицы.
– А как вы тут месяц уже живёте, если пыль на полу, только фасоль какая-то была, да и ту подобрали?
– А я в бане ночевал и жил тоже там. Слава там всё достаточно автономно сделал, плиточку даже, рукомойник. Тут в доме такой беспорядок, я сюда и не ходил. Да и следствие тут ходило пару раз. – Мужик (упорно не буду называть его Славой), сказав это, замолчал. Все мы тоже помолчали. Не выдержав, я вздохнул, шлёпнул руками себе по коленям и встал, собираясь исследовать дом дальше, приговаривая:
– В бане, значит… ну может ты и прав, что в бане. Кто знает, что тут может… – я остановился на пороге спальни, в которой находилась лестница на чердак, и обомлел. Я не сразу увидел их, но вот когда увидел, ноги так и подкосились, да я схватился за дверной косяк, мешкообразно навалившись на него, отчего тот даже длинно скрипнул. Испуг отошёл, и я постарался вглядеться в полузатенённую спальню. Точнее, в лестницу. Тут в комнате было одно окно, тоже плотно упакованное тряпками, но через них пробивалось немного света.
То, что произошло дальше, похоже, мне приснилось. Во сне наяву. Я как бы словил галлюцинацию от долгой дороги по колдобинам, от волнения за давнего друга. Иначе это никак не объяснить.
Вдоль вертикальной лестницы тянулось несколько каких-то бесформенных фигурок, каждый размером с бутылку водки. Я сначала подумал, что это какой-то декор или игрушки. Стал вглядываться: эти фигурки по-живому двигались. Шевелились как единый организм, как сколопендра, поедающая само бытие. Эти существа стояли друг у друга на плечах, если это можно было назвать плечами, держась за лестницу и передавая что-то снизу вверх.
Их на лестнице помещалось 12 или 13, сосчитать было трудно, потому что всё происходило очень быстро, в сотню раз быстрее, чем я описываю. Последний уже исчезал наполовину в черноте чердака. Внезапно остановив свою работу, они вытаращились на меня какими-то блестящими глазками без признаков зрачков. Одеты эти странные существа не были, но не сказал бы, чтобы они были голые. Они были как будто выполнены из какого-то мягкого полупрозрачного материала. Кажется, на некоторых то тут, то там росли мох из которого торчали крошечные шляпки грибов. В редких лучах света из окна их кожа едва заметно искрилась, как слизь на улитке. У этих существ были лица, вполне человеческие, но маленькие и их глаза… Их глаза были совсем не человеческие, они были как капли чёрной смолы: с крошечным бликом.
Пытаясь совладать с собой я почему-то сказал что-то очень странное, зато громко. И кося под дурачка:
– А, я уже читал это в какой-то книге! Вот про вас.
Одно из существ из середины лестницы как-то недружелюбно повернуло голову набок, словно интересуясь моей персоной, но трудно было понять, что за эмоцию выражало это существо – у него не было бровей. Оно ответило мне вполне взрослым человеческим голосом, хриплым каким-то тенором, но от этих слов меня пробили мурашки ужаса:
– В какой книге? В этой или в той, которую ты прямо сейчас читаешь?
В какой книге? В этой или в той, которую я прямо сейчас читаю? Но я сейчас не читаю никакую книгу. Или читаю?
Запутавшись и всё ещё пребывая в ужасе, я искусственно рассмеялся и как-то горделиво выдавил из себя, делая вид, что у меня вообще всё под контролем:
– Ха-ха! В обеих!
– Боже, Вова, с кем ты там говоришь? – забеспокоилась Даша и подошла ко мне, в этот момент существа все ретировались кто куда. Кто под кровать, кто под кадку, кто на чердак. Последний, который был в самой середине лестницы, всеми покинутый, ненадолго завис на ступени, побаралхал в воздухе ногами, а затем всё же подтянулся и быстро улизнул на чердак. Даша, кажется, успела заметить его ноги.
– О Господи, что это было? – не своим голосом прохрипела она.
– Какие-то , – ответил я беспомощно шаря глазами по опустевшей спальне. – Тут живут какие-то человечки, что ли. эти
– Значит, мне не показалось, – закивала Даша тревожно озираясь по углам.
Я обернулся на густобрового, и тот просто пожал плечами, дыша при этом как-то по-детски, словно ребёнок, у которого аденоиды – приоткрыв рот и слегка сопя горлом. Лицо его при этом было совершенно глупое.
– Вот поэтому я и живу в бане, – как бы само-собой резюмировал мужик. – Честное слово, я думал поначалу, что сошёл с ума. Но то, что вы про следы от фасоли на полу заметили – заставило меня немного поверить в своё здравомыслие. Фасоль-то это никакая не фасоль вовсе, а следы вот этих товарищей. – Он начал громко, а слово «товарищей» произнёс шёпотом.
О проекте
О подписке
Другие проекты