Александр. Его имя отдавалось эхом в пустоте моего сознания. Не как боль, не как тоска. Как раздражение. Как досадная ошибка в сложных расчётах. Он должен был быть простым инструментом. Сильным, полезным, слепым. Он верил мне. Этот циник, не доверявший никому в мире, доверился мне. Рассказывал о своих охотах, делился, насколько это было возможно для него, сомнениями, тосковал по «дому», по той иллюзии семейного очага, которую я для него создала. Это было… забавно.

Видеть, как эта грубая, израненная душа тянется к призраку тепла. Я давала ему этот призрак. Ласку, заботу, понимание – всё, в чём он, как я рассчитала, нуждался. И он купился. Как последний простофиля.

Но была и другая сторона. Его беспамятство. Эта проклятая пустота в его прошлом. Она делала его непредсказуемым. В нём могли дремать силы, знания, связи, о которых не знал даже он сам. И я не смогла их раскрыть. Сколько ни пыталась – осторожно, через разговоры, через подстроенные ситуации. Ничего. Только обрывки, только тени. Эта загадка раздражала меня больше всего. Я ненавидела неконтролируемые переменные.

И вот теперь он снова встал на моём пути. Спас суккубу. Мою суккубу. Фелизу. Ту самую, чью волю я ломала с особым, сладострастным удовольствием.

Воспоминания нахлынули сами, подгоняемые мерзкой атмосферой этого леса и близостью цели. Я не боролась с ними. Пусть придут. Пусть напомнят, кто я и как далеко зашла.

Мне четыре, может быть, пять лет. Солнечный свет, льющийся через высокие окна родового поместья. Зелёные луга, уходящие к лесу. Смех. Мамины руки, подбрасывающие меня в воздух. Папа, строгий, но с теплинкой в глазах, качающий на колене. Запах яблок из сада и свежеиспечённого хлеба. Мир кажется большим, ярким и безопасным. Я – центр этого мира.

Потом свет гаснет. Мне семь. Тот же дом, но он стал холодной, роскошной тюрьмой. Родители больше не смеются. Их лица – маски из долга и амбиций. «Ты – наше единственное дитя, Ребекка. Наша надежда. Ты должна быть безупречна». Дни, расписанные по минутам. Утренние молитвы. Затем чистописание, история, генеалогия и много его ещё. После обеда – музыка. Я ненавидела арфу. Её струны режут пальцы, а фальшивые ноты вызывают ледяной взгляд учителя. Потом танцы. Худшее из всего. Учитель, сухопарый старик с жёлтыми от табака усами и тростью, которой он бил по ногам за каждый неверный шаг, каждую неидеальную позицию. «Прямее спину, графиня! Разве вы мешок с картошкой? Ноги! Куда вы ставите ноги?!» Удары тростью были острыми, унизительными. Синяки на бёдрах и икрах скрывались только юбками. Слёзы – под ледяной маской послушания. Родители знали. Они платили ему за эту «строгость». Они хотели вылепить из меня идеальную невесту, товар высшего сорта, чтобы выгодно продать.

Семнадцать. Пышная, удушающая свадьба. Белое платье, в котором я тонула. Лица родни, полные жадного любопытства. И он. Мой муж. Граф Вильгельм фон Бреннен. Ему за пятьдесят. Он был толстым, с лицом запойного поросёнка, маленькими заплывшими глазками и вечно влажными, отвислыми губами.

От него пахло дорогими духами, перебивающими, но не скрывающими полностью запах старого пота, несвежего дыхания и чего-то кислого, больного. На нём был роскошный парик из каштановых локонов, но когда мы кружились в первом танце, под мерзкий гул гостей, я увидела, как из-под этого парика на его бархатный камзол упала маленькая, тёмная точка. Потом ещё одна. Вши. У меня сжалось всё внутри от омерзения. Его руки, пухлые и липкие, сжимали мои. Его дыхание, с примесью перегара и тухлой пищи, обдавало лицо. Я улыбалась. Улыбалась так, будто это был самый счастливый день в моей жизни. Внутри же что-то умерло. Окончательно и бесповоротно.

Двадцать три. Я стала вдовой. Наследницей всего состояния Бреннена. Его нашли в его же кабинете с перерезанным горлом. Якобы грабители. Так удобно. Моё первое убийство. Я не дрогнула. Подмешала ему в вино снотворное, дождалась, пока он заснёт за столом, и перерезала ему глотку тем самым изящным кинжалом, который он как-то подарил мне «для защиты». Кровь была тёплой и липкой. Её было много. Запах… железный, сладковатый. Я не почувствовала ни страха, ни отвращения. Только холодное, чистое удовлетворение. Свобода. И богатство. Я переступила через труп своего мужа, в прямом и переносном смысле, и не оглянулась.

Потом Орден. Моё поступление на службу было логичным шагом. Вдовствующая графиня с состоянием и жаждой деятельности. Меня приняли. Годы подготовки были адом, но адом, который я выбрала сама. Изучение магических существ не вызывало страха – только холодный, научный интерес. Контроль над пробуждением магической силы в себе оказался… интимным. Чувствовать, как в тебе просыпается что-то чужеродное, мощное, и подчинять это своей воле. Это было подобно укрощению дикого зверя. А изучение артефактов, старых писаний… это давало знание. А знание – силу.

И вот первое задание. Важное. «Обольстить Александра ДаркХела. Выдать себя за вдовствующую графиню, пострадавшую от нечисти. Втереться в доверие. Женить на себе. И узнать, кто он на самом деле? Его потеря памяти… это не естественно. В нём что-то есть»

Задание выполнила блестяще. Он был груб, циничен, изранен телом и душой. Но в его цинизме сквозила усталость, а в пустоте – тоска по чему-то настоящему. Я стала этим «настоящим». Нет, не любовью. Иллюзией дома. Тихим пристанищем, куда он мог вернуться с охоты. Я слушала его, поддерживала, заботилась – стала его женой. И он, этот недоверчивый циник, поверил. Слепо, полностью. Его доверие было моей величайшей победой и… слабостью. Потому что он ничего не помнил! Все мои попытки выудить из него тайны прошлого разбивались о стену его амнезии. Это бесило. Он был как сундук с сокровищами, утерявший ключ.

Но я использовала его иначе. Через него, через его репутацию и связи, я стала пополнять свой «зоопарк» – отделение по управлению магическими тварями. Конечно, не отдавала приказы ему лично. Через подставных лиц, через цепочки, он даже не подозревал, что его охота на того или иного монстра инспирирована мной. Благодаря ему я стала незаменимой. Затем – главой целого отдела. И вот тогда пришло самое сладкое.

Суккубы. Их было несколько. Создания, сотканные из похоти и магии. Сломить их волю… это было искусство. Физические пытки на них действовали слабо. Нужно было ломать изнутри. Лишать надежды, растравлять старые раны, играть на их страхах и слабостях. Фелиза была особенной. Сильной. Упрямой. С ней пришлось повозиться, но я наслаждалась каждым моментом. Видеть, как гаснет огонь в её разноцветных глазах, как гордость сменяется покорностью, как она начинает выполнять мои приказы не потому, что боится боли, а потому, что сломана духовно. Это была власть в чистом виде. Власть над разумом, над душой. Моя человечность умерла давно, в тот день, когда я взяла в руки окровавленный кинжал. Теперь мной двигали лишь амбиции. Холодные, безжалостные. Я шла вперёд и вверх. К вершине. И всё, что стояло на пути, будь то муж – доверчивый охотник или гордая суккуба – было лишь ступенькой. Или помехой, которую нужно устранить.

Карета резко дёрнулась и остановилась. Я резко открыла глаза. Мы были на опушке. Вернее, на краю того, что ещё можно было назвать лесом. Впереди, сквозь пелену дождя и мглы, зияла чёрная, неестественно гладкая арка из отполированного камня. На ней были высечены символы, от которых резало глаза и скручивало живот даже при взгляде. «Печать Отвержения». За аркой – не лес, а нечто иное. Пространство, наполненное бледными, полупрозрачными силуэтами, бредущими без цели. Лес душ.

Проводник указывал на арку дрожащей рукой и что-то беззвучно шептал, его лицо было искажено ужасом. Лоркан доложил:

– Дальше кареты не пройдут, госпожа. И… место нездоровое.

Пришлось выйти из-под крыши нашего средства передвижения. Дождь тут же принялся хлестать по капюшону. Подошла к самой арке, игнорируя предостерегающие жесты Лоркана. Холодный ужас исходил от этого места волнами. Но под ним… под ним чувствовалась знакомая, гнетущая ненависть. И магия. Мощная, исковерканная магия.

Ну что ж, Габриэлла. Покажись. Покажи, во что ты превратилась…

Сделала широкий шаг под арку. Мир на мгновение поплыл, звуки исказились, будто я погрузилась под воду. Потом всё встало на свои места. Но это были уже другие места. Густой, тёмный лес, полный шёпота и бледных огоньков – блуждающих душ. И впереди, на небольшой поляне, стояла она.

Графиня. Или то, что от неё осталось. Вид был… отвратительным. Существо из костей, покрытых натянутой, полупрозрачной кожей, с тлеющими угольками вместо глаз и безгубым ртом-щелью. Неестественно высокая, и от неё веяло такой концентрированной злобой и болью, что даже мне, видавшей всякое, стало неприятно. Это было не страшно. Это было жалко. Жалко и мерзко. Существо, застрявшее между мирами, разлагающийся памятник собственному безумию.

Она повернула свою уродливую голову в мою сторону. Тлеющие угольки сузились.

–Кто… ты? – проскрежетало нечто, напоминающее голос.

Я не дрогнула. Смерила её взглядом, полным холодного презрения. Вот до чего можно докатиться, одержимой глупой жаждой власти. Стать этим… гниющим пугалом.

– Меня зовут Ребекка, прибыла по поручению Владия, главы Ордена Алого Рассвета, – произнесла я чётко, громко, чтобы мои слова резали мёртвый воздух этого места. – Моя задача – подготовить и проконтролировать ритуал призыва Истарота. Мои гвардейцы, – кивнула в сторону Лоркана и солдат, которые, преодолев ужас, ступили под арку вслед за мной, и теперь стояли с бледными, но каменными лицами, – будут здесь со мной. Они оцепят усадьбу и обеспечат безопасность проведения обряда. Отныне все приготовления проходят под моим непосредственным руководством. Вы будете координировать свои действия со мной. Всё ясно?

Я смотрела на это чудовище не как на союзника, не как на могущественного некроманта, а как на подчинённого. На исполнителя. На грязный, но необходимый инструмент.

Графиня замерла. Казалось, она пытается осознать мою наглость. Из её глотки вырвался низкий, шипящий звук, похожий на смесь смеха и предсмертного хрипа:

– Ты… маленькая девчонка… смеешь приказывать мне?.. В моём доме..?

– Это не ваш дом! – холодно парировала. – Это ваша тюрьма. А ваш единственный шанс вырваться из неё – это сотрудничество с Орденом. С моим Орденом, который предоставит ресурсы. Я – контроль. Вы – знания и… локация. Больше от вас ничего не требуется. Кроме послушания…

Позволила паузе повиснуть, давая ей прочувствовать унижение. Её когтистые, похожие на корни пальцы впились в собственные костяшки.

– Где ритуальная площадка? Где будут размещены компоненты? – продолжила я, как будто расспрашивала экономку о состоянии погребов.

Графиня молчала ещё несколько секунд, её тлеющие глаза пылали ненавистью. Но в этой ненависти читалась и беспомощность. Она была привязана к этому месту. Она нуждалась в нас. В моих людях, в ресурсах с корабля.

– Идём, – наконец проскрипела она, разворачиваясь и поплыв прочь, вглубь леса душ, к тёмному, стерильному силуэту усадьбы. – Покажу… алтарь. Но предупреждаю… вмешательство в ритуал… будет стоить вам жизни. Даже тебе, наглой девчонке.

Последовала за ней, не удостоив угрозу ответом. Лоркан и гвардейцы шли за мной, озираясь на блуждающие души с плохо скрываемым ужасом – и это «элита». Правда, элита придворная.

«Начинается, – подумала я, ступая по мёртвой земле. Финальный акт. И Александр… где бы ты ни прятался, обязательно появишься. Ты не сможешь устоять. И когда появишься… мы, наконец, сведём счёты. И я посмотрю, что перевесит: твоя слепая вера в прошлое, которого не было, или моя холодная решимость будущего, которое будет принадлежать мне».