Новая Россия

Одиночество- сволочь…

Кирилловна сидела на лавочке около кабинета травмпункта уже битых два часа. У неё кружилась голова, но доктор её не принимал. Люди приходили и у ходили, у каждого своя проблема, недуг: кого-то обдало кипятком и нужно было срочно обработать ожог, кто-то прищемил палец дверью и его везли на рентген, убедиться в отсутствии или наличии перелома. Одна бабулечка Кирилловна маялась со своими видениями и никому была не нужна.

Доктор периодически бросал на неё взгляд и приговаривал:

– Старая знакомая, пусть подождёт.

Так она сидела, периодически проваливаясь то ли в сон, то ли в бессознательное состояние. Никому в этом мире она была не нужна.

Одному сердобольному стало жалко бабушку, и он попросил врача принять её.

– Она здесь завсегдатай, одинокая, приходит поговорить, пожаловаться. Ей за восемьдесят, и больше зимой делать нечего, как к нам шастать, пусть идёт домой.

Кирилловна кряхтела, пытаясь встать и всем своим видом показать, что ей плохо, что ноги не держат её бренное тело, что голова туманится так, что её шатает будто берёзку в штормовую погоду.

– Милок, мне нехорошо, в обморок сегодня два раза упала.

– Ладно, бабуся, заходи, посмотрю на тебя.

Сжалился доктор, потеряв два часа своей медицинской практической жизни на осмотр и разговор со старушкой.

– Не ругайся на меня и не злись, одна я в этом свете осталась, совсем одинёшенька, детки померли давно, внуки про меня поди и не знают. С цветами разговариваю, но они молчат окаянные, только цветут пуще прежнего, видно, доброе слово на них так влияет. Так что обратиться в этом свете со своими болячками мне кроме тебя не к кому. Вот послушай меня и реши, что со мной дальше делать, как мне с моими проблемами справиться…

Одиночество-скука…

– Пришёл хромой кот, такой же калека, как и я. Зашёл в квартиру, грязный, голодный. Накормила его, приютила, а он чуть окреп, стал гоняться за моим попугаем. Это единственный человек в природе с кем я поддерживаю связь. Пришлось спасать попугая от кота… – неожиданно начала разговор пожилая женщина…

Матрёна Павловна всю жизнь проработала на предприятии. Ушла на пенсию в канун перестройки. Потом предприятие сгинуло, а на его месте образовались всякого рода конторки и магазинчики. Помощи от государства не дождёшься, да Матрёна на него и не надеялась. Производственная травма молодости сделала её инвалидом. В советские времена всё было: и льготы, и санатории, и необходимые лекарства, и даже коляску инвалидную задарма дали…

Нынешние времена ситуацию изменили кардинально. Каждый год Матрёне приходилось проходить изуверскую медицинскую комиссию, чтобы подтвердить, что вместо ноги у неё култышка, а за год новая не выросла. Когда был жив муж, все эти процедуры как-то легко вместе с ним проходились, но его не стало, и хождение по мукам были болезненными, долгими, приводящими в трепет и депрессию.

Радовал результат: Матрёна Павловна – инвалид первой группы. И как сугубо больному человеку ей положены медицинские препараты. Список аж на шести листах. Но страна у нас такая, раз положено, то на это кто-нибудь из чиновников обязательно положит. Кабинетные вши (так муж бабушки называл социальных работников, которые занимались инвалидами) дабы получить квартальную премию делали всё, чтобы старики-инвалиды не получили причитающегося.

Опять приходилось с боем идти в пенсионный фонд, потом в прокуратуру, писать в разные инстанции. Дело вроде бы сдвигалось с мёртвой точки. Привозили какие-то маловажные, практически ненужные порошки, присыпки, бинтики, только чтобы отмахнуться от назойливых старикашек.

Так доживала свой век Матрёна Ивановна, то в борьбе за инвалидность, то в очередях за тем, что мало могло пригодиться при её болезни. В одной из таких мероприятий я с ней и познакомился.

Морозный день. Очередь, как в девяностые за водкой. Только в строю одни пенсионеры, старики-инвалиды. Малую часть заменяли дети да внуки. Матрёне Ивановне в этом деле помощи ждать было неоткуда. Стоит машина с кузовом доверху набитая стариковскими памперсами, одноразовыми полотенцами, бинтами и всякой другой дребеденью, и старики медленно подходят и получают коробки с товаром.

Притащилась к раздаче и Матрёна, еле-еле передвигая култышкой:

– Хорошо, что ещё подштанники надела, а то бы взмерзла (именно так балакают местные).

– Кот пришёл – это хорошо, они обычно только положительные эмоции приносят, радость…

– Так не было печали, а теперь его кормить надо. Нам с попугаем кормёжки немного надо было, поклевали чуток и хорошо, а этому обжоре и гурману рыбки с мясом подавай, а на кой их купить. Вот посчитай, пенсия у меня 15 тысяч, двухкомнатная квартира, будь она не ладна, заплачу за коммуналку один месяц девять тыщ, другой восемь. Плюс нужно лекарства купить, а они нонче дорогущие, ещё пятёрка, а то если прихватит, то и больше. Посчитал, что осталось? Правильно, шиш без масла.

– А дети, внуки, чего не помогают?

– Одна я в этом свете с попугаем, а теперь и с калекой котом. Трое нас получается…

Выдали Матрёне огромную коробку каких-то одноразовых трусов. Посмотрела она на неё, замотала верёвку вокруг талии и зацепила за ящик, и потащила, ковыляя и прихрамывая.

– Может вам помочь? – вдруг осенило меня.

– Не надо, сынок, хочу свежим морозным воздухом подышать, а идти мне сто метров, сам понимаешь, подштанники я надела, не взмерзну…

– Не замёрзнет, – подумал я, – такие не замерзают!

Мишкины конфеты.

Мишка прибегал в точно назначенный срок. Все его знали и не обижали, ему же доставалась пачка конфет. Он пристраивался на солнышке, щурился и улыбался зимнему ясному дню. Беззаботная жизнь…

Если у мальчишки спросить, в чём заключается его счастье, он ответит:

– Хорошо, что сегодня не прилетел снаряд в мой дом.

Алёнкино несчастье.

Девочка Алёна после окончания первого класса радовалась, но, когда в голову ей пришла мысль, что учиться ещё десять лет, от земного счастья не осталось и следа. Ещё целых десять лет…

– Какая я несчастная, все свои молодые годы положу на алтарь школы…

Но как это бывает время пролетает незаметно, и вот наша красавица уже радуется окончанию десятого класса, но в её голову приходит мысль, что остаётся учиться всего один год, и земное счастье вновь волшебно растворилось. Остался всего один годик…

– Какая я несчастная, только всё началось и уже закончилось…

Шторм

Шторм… Бушующее море превратило берег в странную мусорная свалку из брёвен, пластика и прочего хлама… На десятки километров растянулось буйство стихии и человеческой беспечности. Море волнуется так, что брызги долетают до окон вагонов проходящего мимо поезда. Тонкой чёрной нитью потянулась стая крачек, периодически разбивающаяся порывами ветра. Дикие охотники за золотом с металлоискателями рыщут в поисках золотого руна…

Отблески солнечных лучей струйками золотят морской прибой, создавая иллюзию красоты. Пляжи с причудливыми названиями Калифорния и Сицилия загрязнены стихией так, что похожи на пир во время чумы, заваленные кусками деревьев, обломками катеров и многотысячными пакетами, бутылками, остатками человеческого неразумного бытия… Мусор не только на бескрайнем берегу Чёрного моря, но и в головах, которые решили назвать эти чудесные пляжи иностранными названиями. Буря мглою небо кроет, – это о наших нейронных пробуждениях… Представляю дамочку, которая освежилась в грязном вонючем море на пляже Калифорния в месте под названием Голубая Дача…

Коряги смешались с водяной пеной, желто-коричневое месиво группами разбросанное по берегу, чудовищные монстры из железобетона, неряшливые и маргинальные, отвращали взгляд. Радовало одно: бушующее ненастье, очищающее и неподвластное человеку. Стихия природы умывала людское сознание.

Лазурный берег превращался в серо-коричневую морскую смесь из гальки, песка, тины и пластиковой грязи

Чёрными кругами отмечались старые выброшенные автомобильные покрышки, в противовес Чёрному квадрату в Эрмитаже. Современное искусство в морском пейзаже. Свинцовое насыщенное серыми оттенками небо касалось волн, и лишь тонкая изумрудная нить горизонта разграничивала пространство двух стихий.

Шторм… Стихия, которая показывает всю нашу человеческую оголённую сущность от мыслей до бытия… Сицилия разума и природного нудизма…

Анализы

Такая участь у педагогов каждый год проходить медкомиссию, вдруг за двенадцать месяцев ты из кареты превратился в тыкву? Иван не был исключением, и каждый раз приходя в медицинское учреждение по привычке шутил, много рассказывал весёлых историй, в общем душой был всего этого увеселительного мероприятия. А как иначе этот праздник здорового образа жизни пережить?

Одно было всегда выдержать сложно – это сдачу анализов. Ваня приметил, что обычно все эти процедуры выполняют дюже симпатичные девочки-медсёстры. Неловко перед ними штаны снимать, да в неглиже все свои достоинства показывать, но выхода другого нет.

Иван, как пулемёт, выстреливал шутку за шуткой, молоденькая симпатичная медсестричка в восторге от юмора хихикала, закрывая рот рукой в резиновой перчатке.

Но когда дело дошло до ректального взятия анализа, она смело и быстро засунула в попу Ивана щуп с индикатором. От неожиданности пациент-юморист ойкнул, что девушка снова хихикнула.

После взятия анализа она посмотрела на бумажку и неожиданно произнесла:

– Вы – физик.

Ваня удивился, решив, что наша медицина ушла так далеко, что по бумажке, которая побывала у него в попе можно определить специальность и профессию.

– Это вы по этому листочку определили? Здорово…

А медсестричка продолжила:

– Вы, учителя физики, таки весёлые. Я вам запишу, что у вас всё нормально, хорошо?

У Ивана отлегло от сердца. С медициной у нас всё нормально, как и прежде. Его по-прежнему волновал вопрос: почему такие анализы берут всегда милые симпатичные медсёстры.

Бжания

Поездки в Абхазию всегда дарят интересные и забавные истории. Вот и это путешествие осталось у всех в памяти благодаря мальчишке, который вынырнул откуда-то из темноты и в темноте затем канул.

Мы гуляли по ночной набережной Сухума, которая периодически то заливалась ярким светом, то тонула во мраке. Зимними вечерами в этой непризнанной, но очень гордой республике, отключали периодически свет.

Море, которое плескалось в нескольких метрах от нас, озарялось лунным светом, рядом с нашим естественным спутником расположились Юпитер и Венера. Красивая троица отражалась в воде.

Было комфортно от ароматов уже расцветающей мимозы, морского неугнетающего бриза, тишины и тихих разговоров только что встретившихся после долго расставания друзей.

Рядом с театром тихо шумела вода из фонтанчика, на котором было когда-то написано, что это святой источник. Как же не отведать водицы?

Мы по очереди пили, и вдруг из темноты вынырнул мальчишка и прокричал нам:

– Это не святая вода, а вода из-под крана. Там и краник, и труба есть…

Мы опешили от такой неслыханной наглости, нахальства и развязности. Решили научить правильно зазывать гостей, а не отталкивать их от народных достопримечательностей.

– Мальчик, ты неправильно делаешь, если хочешь, чтобы к вам в гости приезжали со всего света, нужно…

Но мы не успели договорить, как нас вновь самонадеянно и смело прервал выступивший из темноты мальчишка:

– Здесь всё наше, и я что хочу, то и буду делать, потому что я – Бжания.

Мальчишка скрылся под платанами…

Вот так весь мир переворачивается наизнанку, когда в голове у двенадцатилетнего мальчугана есть главный козырь, он из клана Бжания…

Отар

По привычке рано утром мы зашли в ближайшее и полюбившееся нам кафе выпить хорошего абхазского приготовленного на песке кофе. Но именно в этот день, когда предстояло серьёзное выступление перед большой аудиторией в заведении было сильно накурено и заседало много мужчин. Стол ломился от мясных блюд и бутылей с вином.

Сразу на входе нам в руки вручили большие бокалы, наполненные вином.

– Сегодня большой праздник, обязательно надо выпить, – в следующее мгновение перед нами уже стояло блюдо с кусками отварной говядины, лепешками и миской с аджикой.

Мы выпили, потому что понимали, от нас не отстанут. Закусили. Мясо оказалось чрезвычайно мягким и вкусным, а с аджикой и вовсе все вкусовые сосочки раскрылись от удовольствия. Бокалы мгновенно были наполнены красным сухим вином, идеальным по вкусу, чувствовалась рука мастера виноделия.

– Выпьем за два великих государства, которые всегда будут вместе: Россию и Абхазию.

За такие слова грех было не выпить, и мы с друзьями опрокинули бокалы.

– Закусывайте, не стесняйтесь.

Мы и не стеснялись, вино благотворно действовало на наши организмы, лишь разум звенел колоколами: впереди выступление, будь благоразумным. Но бокалы уже были полны, и хозяин произнёс:

– Выпьем за наш народ, не за национальность, за наш народ, вы русские и мы абхазы – один народ. Мы люди, которые должны уважать свои традиции, предков, историю. Я не знаю кто вы, чем занимаетесь, но вижу, что вы хорошие. Поверьте, народ должен жить дружно и мирно. За это и выпьем.

Как не поддержать такой тост, и мы, забыв про кофе, уже протягивали руки нашему тамаде:

– Андрей.

– Володя.

– Ваня.

– А меня зовут Отар.

– Что значит ваше имя?

– Оно означает доброжелательный, щедрый. Я полковник, меня все в Абхазии знают. Вот возьмите мой телефон. Позвоните если нужно будет. Как-то у меня отдыхали люди с севера, я им дал номер. Прошло два дня, от них звонок. Спрашиваю, помощь нужна? А они мне в ответ: «Вы, Отар, замечательный человек, дай вам бог здоровья». Просто так позвонили. Мне приятно.

Пока он об этом говорил, наши бокалы наполнились вином, нам принесли долгожданный кофе, до выступления оставалось меньше часа, наш командор нервно посматривал на часы, но не торопил, уж слишком была потрясающая атмосфера.

– Давайте поднимем наши бокалы за президента. Неважно: хороший для вас или плохой, он правитель, руководитель, и мы его должны поддерживать. Иначе западные шакалы нас сожрут. За Путина, за Россию, за Абхазию.

Мы выпили вино. Съели по куску мяса с лепёшкой. Выпили ароматный кофе. Отар в этот момент начал говорить о напитке:

– Это сухое, настоящее вино без капли воды и сахара. Наше солнце и море даёт всё, чтобы нашу землю называли «душой бога». Не переживайте, я обычно пью десять стаканов и только потом сажусь за руль. А в Абхазии, поверьте, аварии редко бывают, если только сумасшедшие за рулём.

Отар прослезился. Потом собрав волю в кулак произнёс:

– Сегодня большой праздник, потому что вы пришли в мой дом, ко мне разделить мою радость. Я хочу выпить за вас, за моих друзей.