– Да и хрен с ним. Всё равно там ничего не было. Хотя археологии мы, конечно, дерьмовые – такой артефакт загубили. Ну да ладно, теперь ничего не поделаешь. Вероятно, вырезав дыру, нарушили жёсткость перекрытия, и мягкий свинец под тяжестью грунта начал просто рваться.

– М-да, – задумчиво отреагировал капитан, – тысячу лет простоял подвал. Македонский, Чингисхан, Тамерлан и дюжина других завоевателей не смогли его разрушить, а тут пришли три шурави, достали паяльную лампу, и на тебе – акт неслыханного вандализма. Обидно… но зато как эпично!

Офицеры, сами уже похожие от серо-рыжей пыли на горных духов, устало засмеялись.

– Короче, пока молчим о содеянном, – произнёс начальник. – Местные сюда не ходят, а вот душманы откуда-то знали о подвале и надеялись там что-то найти. А самое хреновое – что маршрут через границу им разработал наш горячо любимый Наби Фарух. Сука конченая! Пел про вражду с Вахидом, а как оказалось, заодно с ним. Когда очередная встреча с этим уродом? – Он повернулся к бывалому капитану, у которого находилось в производстве оперативное дело на «договорную» банду афганского полевого командира.

– Двадцать второго сентября, – ответил капитан и продолжил: – Представляю, через сотню лет откопают подвал; что подумают, найдя внутри копьё из высоколегированной стали? Наверно, решат, что наши древние предки контактировали с инопланетянами. О штыре заземления для прожекторной станции двадцатого века вряд ли кто догадается. Загадка человечества будет!

– Во-во! Потому пока и молчим, а то улики живо на нас выведут, – улыбнулся Кузнецов. – Да и Наби пусть считает, что мы ничего не знаем. Подумать надо, как дальше быть.

Разведчики чуть сгладили края обвала, дабы придать ему вид давно образовавшегося. Замели следы своего пребывания и, собрав всё барахло, пошли вниз, к машине.

В кишлаке Кузнецов встретился со старейшинами и главой сельсовета. Рассказал, что ночью был предотвращён прорыв границы вооружёнными бандитами, коих уничтожили. Провёл политинформацию об интернациональном долге, выполняемом в Афганистане советской армией и пограничниками. Напомнил, что границу охраняет весь народ, прояснил руководящую роль партии в этом нелёгком деле и её крепкое единение с массами. После собрания капитан Мухробов с двумя офицерами, которые кое-как справились с паразитами, убыл на комендатуру. Перед отъездом начальник между прочим поинтересовался у Миши целью его визита на заставу. Ответ его удовлетворил: капитан врал, что ещё раз подтвердило правильность уже сделанного утром вывода.

А уже под вечер познакомился и пообщался с местным исмаилитским халифом и бехдинским мобедом. Лидер исмаилитской общины оказался очень разговорчивым стариком, а зороастрийский мобед, наоборот, всё больше слушал. В процессе беседы халиф упомянул отца Али, у которого принял этот сан. Вспомнил и его деда – последнего в Ваханской провинции, что давно уже поделена между СССР и Афганистаном, пира. При этом, повествуя об истории местных исмаилитов, он называл деда Али то Мельхиором, то Сераджем. На вопрос о настоящем имени последнего пира старик, почему-то взглянув на старого мобеда, хитро улыбнулся. Тогда бехдин, качнув головой в уважительном поклоне, ответил за «коллегу по религиозному цеху»:

– Сергей ибн Василий, не утруждай себя пониманием этих деталей. На Памире всё так переплелось, что даже мы не в силах разобраться, кто кому какой родственник и где заканчивается одна религия и начинается другая. У мусульман так вообще всё очень сложно устроено. Многочисленные потомки пророка Мухамеда и его жён породили бесконечные споры о преемственности религиозной власти. Во многих случаях это приводило к расколу общины и появлению новых исламских течений, направлений и сект. «Мельхиор» издревле означало «Царь света»; это родовое имя, которое имел последний здешний исмаилитский пир Серадж. У его рода также есть и женское родовое имя – Малинур, или «Царица света». Род нашего Карима, сына Сераджа и отца Али с Аишей, корнями уходит в тысячелетнюю историю, когда их предки были дастурами благой веры пророка Зардушта. Всегда кто-то один из живущих в этом роду носил имя Мельхиор (или Малинур, если женщина). Так было до момента начала жестоких гонений на последователей нашей веры. Тогда единственный оставшийся их предок перешёл в ислам и сменил своё зороастрийское имя на мусульманское. С тех пор Мельхиор или Малинур оставалось первым, но уже тайным именем кого-то из этого рода; лишь недавно они перестали скрывать наличие двух имён. Однако до сих пор так наречённых именуют только в своём кругу, под этим именем они обращаются к Всевышнему, да и мы, если упоминаем их в молитвах, только как Малинур и Мельхиора. Никто не помнит или не знает, почему так повелось, но я уверен, впрочем, как и Карим: таким образом в оболочке исламской религии они сохраняли в своём роду огонь благой веры в Ахура-Мазду.

– Подожди, дорогой, – перебил мобеда халиф, – Карим – многоуважаемый правоверный мусульманин, его дед Серадж был пиром и лично знал имама света Ага-хана Третьего… – Мусульманин осёкся, поняв, что сболтнул лишнего офицеру КГБ.

Имамы исмаилитов уже долгое время жили в Западной Европе, и это во многом определяло негативное отношение властей СССР к данному направлению шиитского ислама. Влияние Ага-хана на свою паству было чрезвычайно велико, а влияние западноевропейских политических кругов – соответственно, на имама. Считалось, что англичане используют данный канал в подрывных целях.

Но офицер сделал вид, что не уловил тонкостей языка дари, на котором, собственно, и шёл разговор.

– Так, уважаемые, вы меня совсем запутали. – Он засмеялся. – Если отец Карима, Серадж, он же Мельхиор, уже умер, то, согласно версии о преемнике, сейчас кто-то из его потомков должен носить это имя. Верно?

Старики переглянулись, и ответил бехдин:

– Или Малинур. За неделю до смерти достопочтенного Сераджа в семье у Карима родилась девочка. По настоянию деда внучку нарекли Малинур, а в метрике её записали Аишей, в честь третьей жены пророка Мухамеда.

В отличие от тела Кузнецова, которое уже ломалось от усталости, голова по-прежнему работала исправно. Конечно, мысли ворочались не столь резво да и временами накатывала тяжёлая сонливость, однако очередная новость про Аишу взбодрила Сергея, как ледяной душ.

– То есть Аиша сейчас хранитель… Её истинное имя Малинур?

– Да, – ответил мобед. – А после своей таинственной пропажи и чудесного возвращения она засияла истинной верой. Стала первым бехдином в своём роду после полутысячелетнего перерыва. И каким! Скажи, дорогой? – Он восторженно посмотрел на халифа.

Тот одобрительно закачал головой:

– Аиша – необычная девушка. Как мы все убивались от горя, когда она пропала! И какой праздник случился, когда она вернулась с неба домой! Два месяца с ней нянчились ангелы, и, вернув избранницу на землю, Всевышний сказал ей: «Я забираю твою речь, она тебе не нужна. Вместо языка теперь ты будешь говорить сердцем».

– А куда она пропала? Где два месяца мог находиться ребёнок? Неужели милиция не нашла никаких следов? – возбуждённо обратился Кузнецов сразу к обоим старикам. – Как она вернулась из Калай-Хумба? Не пешком же дошла. Кто-то, значит, привёз!

Воцарилось молчание. Собеседники спокойно смотрели на офицера как на очередного невежду, не понимающего очевидного.

Ответить решил бехдин:

– Она была с ангелами. А вернее, со своим фраваши, чтобы избранница поняла, какие у Бога на неё планы.

– Фраваши? – Измученный мозг Сергея сначала решил, что это имя похитителя, но тут же опомнился: – Ах да. Духи, дэвы, асуры… – Он растёр руками лицо, встал со стула и устало улыбнулся. – Очень рад был с вами познакомиться. Время уже к вечеру, а у вас, вероятно, ещё много дел. Извините за мою бестактность, но без помощи таких мудрых людей, как вы, разобраться в хитросплетениях местных реалий действительно просто невозможно.

Старики понимающе улыбнулись, церемонно попрощались и вышли со двора главы поселения. Сергей чуть задержался, наблюдая, как уже за калиткой они расставались.

– Если что, передавай Аллаху привет от Ахуры, – хрипло засмеялся зороастрийский мобед и двумя руками пожал мусульманскому халифу ладонь.

Тот, открыто улыбнувшись, ответил:

– Вот дурак старый. Мне ещё рано. Но если не свидимся уже с тобой – передам. И сам не забудь при встрече: Ахура-Мазде салам аллейкам от Аллаха.

– Будь здоров, дорогой, спокойной тебе ночи. – Доброе лицо бехдина стало серьёзным.

– Не забудь отвар выпить на ночь, что моя Гуля приготовила, – очень суставы лечит. Храни тебя Аллах, дорогой.

Мусульманин крепко сжал ладони зороастрийца, и личность каждого пошла своей дорогой к дому, а души – своими, но к одному храму.

Сергей искренне удивился столь неформальному и без религиозной пафосности отношению к именам Бога. Чувствовалось, что умудрённые жизнью старцы уже давно со Всевышним на «Ты» и как его именовать, для них осталось важным лишь при свершении ритуалов и обрядов, предусмотренных их религиями.

Солнце вдали коснулось горного хребта, когда Кузнецов вошёл во двор дома Али. Оба капитана и водитель сидели на топчане под сенью виноградника, хозяин что-то им живо рассказывал, и офицеры вежливо мотали головами в знак одобрения услышанного. Водитель тоже был здесь, однако, откушав жирного плова, он бессильно полулежал у края и вроде бы уже засыпал.

– Проходи, Сергей джан! Мы заждались тебя, но моего вина ещё не пили. – Хозяин вышел навстречу гостю. – А вот от горячего плова твои батыры отказаться не смогли.

Колесников, засмеявшись, толкнул уставшего водителя:

– Саня, харэ давить на массу, начальник пришёл.

Солдат встрепенулся, сел и застенчиво протёр глаза.

– Ну зачем будишь? – по-отечески вступился за бойца старик. – Саша, вина тебе не могу предложить; может, чаю ещё? Или уже спать ляжешь?

Ефрейтор признался, что ночь была бессонной и лучше бы лёг отдыхать, потому как рано с утра за руль, а дорога сложная.

– Аиша, покажи Саше кровать, а Сергею Васильевичу – где баня, – обратился отец к дочери, которая, услышав смех, выскочила из дома.

То, что девушка неравнодушна к Кузнецову, по её вспыхнувшему взору поняли уже все. Оба капитана хитро переглянулись. Их желудки, сыто набитые едой, забрали на её переваривание последние силы, и взгляд офицеров осоловел. Но общество красивой, хоть и абсолютно недоступной да ещё немой дамы вкупе с ожидаемым алкогольным продолжением вечера создавало лёгкую интригу: молодые парни мужественно боролись с сонливостью и понимающе улыбались. Отец же опять, как вчера, грустно взглянул на свою дочь. Его лицо печально вытянулось, глаза заслезились. Он смотрел на своего ребёнка, словно тот по наивности ещё не осознаёт, что никогда ему не суждено познать радость обычного человеческого счастья. Двадцать шесть лет; по местным меркам, для девушки это уже почти финал надежд на замужество. Сколько отцу приходилось слышать восторженных высказываний о красоте своей дочери! Но ни разу никто не обратился к нему по поводу Аиши с ритуальными словами: «Мы пришли попросить у вас обмывальщицу мертвецов». Три дочери были сосватаны ещё до 13 лет. Двоим Аллах не дал шансов принять участие в древнем ваханском обряде омовения тел умерших родителей своих мужей. Младшая уже год как знает своего жениха, а бедная Аиша… Красавицу все вокруг любили не меньше, чем опасались. Её персона после загадочного происшествия с исчезновением быстро стала обрастать дурацкими слухами. Необъяснимое молчание провоцировало невежественные предубеждения. Отказ от ислама и переход в зороастризм для женихов-исмаилитов, а тем более традиционных суннитов и шиитов, вовсе стали непреодолимым препятствием к возможной помолвке. А красота, ум и сверхъестественная проницательность девушки породили массу суеверных домыслов и сплетен про её сношения с дэвами и бесплодность.

Старик всё видел. Никогда дочь не смотрела так на мужчину. Боль от понимания, что его девочка, этот прекрасный бутон розы, никогда не расцветёт в лучах мужской любви, была для его истерзанного сердца невыносима.

«Здравствуйте, Сергей! Ну чего вы так долго!» – Кузнецов опять «услышал» звонкий голос Аиши, но на этот раз вида не подал, а лишь приветственно качнул ей головой.

Девушка подтолкнула стоявшую рядом сестру, чтобы та показала комнату и кровать для водителя, а сама, кинув взгляд на Сергея, «позвала» его за собой. Остановившись у двери перекошенной бани, она резко повернулась, и Кузнецов, не успев сбавить ход, чуть не налетел на неё. Несколько секунд они стояли лицом к лицу, неотрывно глядя в глаза. Сергей почти не дышал, а Аиша – напротив: крылья её носа раздувались, словно она промчалась только что стометровку. Девушка слегка прикрыла глаза и, качнувшись вперёд, сделала два глубоких вдоха так, что он ощутил кожей лица её выдохи. Аромат горных трав и лёгкий запах дыма источали её волосы, по которым у самой макушки ползла божья коровка. Она чуть отстранилась, распахнула по-детски наивно глаза и широко улыбнулась:

«Вам точно надо помыться!»

После чего засмеялась и, открыв дверь в баню, пропустила Кузнецова вперёд.

«Я так сойду с ума, если продолжу слышать то, чего слышать невозможно», – подумал Сергей, как только шагнул внутрь и ощутил прикосновение к плечу.

Обернулся. Аиша, стоя за порогом, протягивала белую нательную рубаху без ворота, на груди которой виднелся вышитый золотой ниткой то ли орёл, то ли какое-то существо, на него похожее. Она тут же достала блокнот и вместе с рубахой отдала его Кузнецову. «Это короткая седрэ. Такие под доспехами носили воины-бехдины. Здесь вышит фаравахар, наш символ Бога. Надевайте её, пожалуйста, когда ожидается опасное дело». Аиша показала на вышивку. «Я сама сделала», – понял её Сергей.

Девушка ушла.