Эпизод 7: Демон

Рассвет Аида встретила, как обычно, на крыше. Молитва без слов, взгляд на восток, ожидание, когда Бог повернётся. Привычка, ставшая второй натурой.

Сегодня на востоке было кое-что ещё. Точка. Крошечная, едва заметная над горизонтом. Девушка прищурилась, переключилась в другой спектр. Тепловой силуэт: огромный, сложный, многослойный. Платформа. Неизвестный объект.

Она спустилась вниз. Бордель уже гудел. Мадам Илона стояла посреди залы и раздавала указания, как генерал перед битвой. Девушки носились с вёдрами и тряпками. Занавески меняли. Полы натирали воском. Даже красный фонарь у входа протёрли, впервые за много месяцев.

— Быстрее, быстрее, курицы! — Илона хлопнула в ладоши. — Эмиссар будет здесь вечером. Если вы опозорите меня перед ним, я вас лично выпорю. Не в том смысле, который вам нравится.

Маргит, протиравшая перила лестницы, фыркнула:

— А в каком смысле нам нравится?

— Заткнись, — хозяйка ткнула в неё трубкой. — Кстати, ты сегодня в шоу.

Рыжая замерла.

— Я? Вы же меня никогда... Я же не в его вкусе. Слишком маленькая. Слишком громкая. Слишком...

— Ты будешь с Аидой, — перебила мадам. — Чтобы она своей глупостью не испортила мне вечер. Ты единственная, кто умеет с ней работать. Если она ляпнет что-то не то, одёрнешь. Если замрёт, подтолкнёшь. Ты её нянька на этот вечер. Поняла?

Маргит переглянулась с Аидой. Та стояла у лестницы и смотрела на них пустыми голубыми глазами.

— Поняла, — вздохнула проститутка. — Нянька для глупышки. Дожила.

День тянулся долго. Аида помогала готовить залу, то и дело ловила обрывки разговоров. Атлантис. Атлантис. Атлантис. Все говорили только о нём.

Две девушки, развешивающие занавески, шептались:

— Говорят, они не стареют. Совсем. Представляешь? Жить вечно и никогда не морщиться.

— Это всё технологии. Старая магия.

— Не магия. Наука. Они просто умнее нас.

Маргит, проходя мимо, буркнула:

— Умнее не значит лучше.

Сафия, что косилась на Аиду каждый раз, когда видела её чистую кожу, поправляла причёску перед зеркалом и мечтательно вздыхала.

— Они как боги. Ты видела их кожу? Их глаза? Они светятся. Я бы всё отдала, чтобы хоть раз... просто чтобы он посмотрел на меня.

— Он не посмотрит, — фыркнув, бросила рыжая. — Они не смотрят. Они наблюдают. Это другое.

Мадам Илона, услышав это, хмыкнула:

— Боги, не боги, плевать. Лишь бы платили. А они платят. Спесивые кошельки, мои любимые кошельки.

Позже, когда они остались вдвоём в своей комнате, Маргит села на кровать и выдохнула:

— Ты хоть понимаешь, что это за цирк?

— Эмиссар прибудет из Атлантиса. Будет смотреть шоу.

— Не просто шоу, — соседка понизила голос. — Он смотрит, как мы работаем. Вернее, как мы это делаем. Он не прикасается, ему это не нужно. Ему нужно посмотреть, как низшие существа совокупляются. Как кролики. Как обезьяны.

— Как обезьяны, — повторила Аида.

— Вот именно, — рыжая помолчала, теребя край одеяла. — Но ты не думай, что они сами мараются. Атлантийцы к нам не прикасаются. Для этого у них есть рабы — люди, которые служат им, носят оружие, чистят обувь, подтирают дерьмо. Им дозволено… развлекаться с местными. Это как награда за службу. Как подачка. Ты для них просто мясо. Мы все для них мясо. Просто сегодня это мясо будут жевать не сами хозяева, а их собаки. Так было всегда, сколько я здесь.

— Как награда, — произнесла Аида.

— Как подачка. — собеседница скривилась. — А они просто смотрят, как на животных в загоне, — она замолчала, после уже продолжила. — Не дёргайся. Я рядом. Сделаем всё красиво, они посмотрят, уйдут, и мы свободны.

— Договор?

— Договор, — собеседница слабо улыбнулась. — Ты мой друг, странная ты моя. Я тебя в обиду не дам.

К вечеру Атлантис закрыл небо. Он не просто висел над горизонтом, он занял полмира. Огромная платформа, ощетинившаяся башнями и куполами, висела в воздухе без единого звука. Гравитационная тяга — технология, которую никто в городе не понимал. Люди высыпали на улицы, задрав головы. Кто-то осенял себя кругом против часовой. Кто-то просто открыл рот. Дети показывали пальцами.

От платформы отделилась точка. Челнок, плоский, обтекаемый спустился на главную площадь, подняв тучу пыли. Толпа отступила.

Первыми вышли рабы. Трое мужчин в серых накидках, чистых и добротных, не чета лохмотьям местных. Лица сытые, холёные, но пустые, глаза смотрели в землю, плечи были опущены. Они ступали молча, выстраиваясь полукругом у челнока.

За ними вышел охранник. Высокий, бледный, светловолосый — почти белый. Глаза — янтарные, слишком яркие для человека. В руках — предмет, излучающий бледно-голубое свечение. Не огнестрел. Не холодное. В банках памяти Аиды не было таких данных. Пробел. Неизвестное оружие. Угроза не классифицирована.

Следом вышла женщина. Такая же высокая, такая же бледная, с коротко стриженными белыми волосами. Глаза — изумрудные, холодные, как у змеи. Держалась как воин. Двигалась как воин. Взгляд скользнул по толпе — оценивающий, ничего не упускающий.

Последним вышел Эмиссар. Он был старше. Или казался старше. Атлантийцы не старели, но этот выглядел так, будто прожил много жизней. Волосы длинные, серебристые, собраны в низкий хвост. Глаза — синие, светящиеся почти искуственно. Одежда тёмно-синяя, без единого шва и складки, облегающая как перчатка. Лицо спокойное, без интереса. Он не смотрел на толпу, он смотрел сквозь.

Градоначальник, невысокий, лысеющий, в запылённой мантии, поклонился так низко, что едва не коснулся лбом земли.

— От имени города Аль-Муджаф приветствую вас, Эмиссар. Для нас честь...

— Станция, — перебил Эмиссар, голос ровный, без интонации.

— Да, да, конечно, — чиновник закивал. — Всё готово. Прошу за мной.

Процессия двинулась через город. Впереди глава города и Эмиссар. За ними охранники. Толпа расступалась. Люди кланялись. Кто-то пытался коснуться одежды Эмиссара — мужчина-охранник отодвинул человека не глядя, одним движением, как надоедливую муху.

Аида и Маргит стояли на балконе борделя и смотрели.

— Вот они, — прошептала рыжая. — Красивые, правда? Как ножи.

Аида не ответила. Она смотрела на женщину-охранника. Та на секунду подняла глаза и встретилась взглядом с Аидой. Ничего не изменилось. Женщина не задержала взгляд. Просто скользнула по балкону и пошла дальше.

К вечеру бордель сиял. Масляные лампы горели ярче обычного. Пол блестел. Занавески мерцали золотым и алым. В главной зале поставили кресло для Эмиссара — единственное кресло, обитое тёмным бархатом. Остальные будут стоять.

Мадам Илона собрала девушек в последний раз.

— Значит, так, — она обвела их взглядом. — Вы лучшее, что у меня есть. Сафия. Лейла. Аида. Маргит, — хозяйка поморщилась на последнем имени, но кивнула. — Работаете с рабами. Эмиссар смотрит. Рабы опытные, сами знают, что делать. Ваша задача — не мешать им и выглядеть красиво. Никакой отсебятины. Если кто-то, — она посмотрела на Аиду. — Сделает или скажет что-то лишнее, я эту кого-то запру в подвале на месяц. Понятно?

— Да, мадам, — хором ответили девушки.

Аида кивнула. С/Б уже работала фоном, подготавливая тело. Маргит сжала её руку, коротко, ободряюще.

В главную залу вошли. Эмиссар сел в кресло. Охранники встали у дверей: мужчина слева, женщина справа. Рабы выстроились вдоль стен.

Мадам Илона вышла в центр залы, поклонилась:

— Для нас большая честь, Эмиссар. Сегодня мы приготовили для вас особое представление. Лучшие.

Эмиссар кивнул. Не улыбнулся. Не нахмурился. Просто смотрел.

Девушки заняли свои места. Сафия и Лейла — на кушетке у окна, с двумя рабами. Аида и Маргит — на широкой кровати в центре залы, с третьим. Свет ламп падал мягко, рисовал тени на коже, делал тела золотыми. Рабы скинули накидки, оставшись в одних набедренных повязках, и двигались уверенно, привычно. Видно было, что такое представление для них не впервые.

Маргит шепнула:

— Помни. Я веду, ты повторяешь. И улыбайся. Хотя бы попробуй.

— Я попробую, — кивнула Аида.

Представление началось.

Сафия и Лейла уже двигались — медленно, тягуче, их руки скользили по телам рабов, а руки рабов по ним. Один из мужчин, немолодой, с лицом, изрезанным шрамами, работал умело, без лишних эмоций просто делал своё дело. Второй, помоложе, с короткой бородой, управлял обеими девушками сразу, переключаясь между ними с отточенной ловкостью. Сафия откинула голову, подставляя шею, и издала протяжный стон — громче, чем требовалось. Она играла для Эмиссара, надеясь, что он посмотрит именно на неё. Он смотрел в центр залы.

Маргит взяла лицо Аиды в ладони. Пальцы скользнули по скулам, по вискам, зарылись в чёрные волосы. Она заглянула подруге в глаза — мягко, ободряюще, как смотрят не на клиента, а на дорогого человека.

— Всё хорошо, — шепнула она. — Я рядом.

Аида ответила едва заметным кивком. С/Б вела: дыхание стало глубже, ресницы дрогнули. Пальцы девушки потянулись к поясу на одеянии Маргит — медленно, почти лениво. Ткань поползла вниз, открывая плечи, ключицы, грудь. Рыжая не отставала: её руки скользнули по спине Аиды, распуская завязки одну за другой. Одеяние соскользнуло на пол. Две обнажённые фигуры стояли друг напротив друга в мягком свете ламп.

Маргит обернулась через плечо и бросила короткий, пленительный взгляд на третьего раба, что ждал у края кровати. Тот понял без слов: шагнул вперёд, скинул накидку. Аида повторила жест подруги — взгляд через плечо, долгий, приглашающий. Коренастый мужчина с тяжёлой челюстью приблизился, и его руки легли на бёдра обеих сразу.

Мужчина не ждал приглашения. Он взял Маргит за бёдра, пристроился сзади, вошёл уверенно, с привычной хозяйской хваткой. Рыжая охнула, не от боли, от неожиданности, но тут же выгнулась навстречу. Аида потянулась к нему, и он перехватил её за талию. Рука легла на бедро. Раб притянул девушку ближе, и их губы встретились, мягко, но уверенно. Она ответила. С/Б вела: пальцы пробежали по его плечам, скользнули по груди, спустились ниже. Он целовал её медленно, со вкусом, пока рука его скользнула с бедра по талии вверх и сжала грудь, крепко, по-хозяйски. Аида выгнулась, издав тихий стон.

Маргит тем временем стояла перед ним на четвереньках, и мужчина брал её сзади, размеренно, глубоко, не прерывая поцелуя с Аидой. Свободной рукой он шлёпнул рыжую по заднице, коротко, звонко, одобрительно. Та охнула и простонала громче, закусив губу. Раб работал с обеими сразу, почти машинально, как делал это десятки раз до того.

Представление смотрелось со стороны как единое целое: семь тел, сплетённых в медленном, тягучем ритме. Свет ламп играл на коже. Тени на стене повторяли каждое движение. С/Б диктовала Аиде ритм дыхания, громкость стонов, изгиб спины. Имитация была безупречной.

Эмиссар смотрел. Лицо оставалось неподвижным, но пальцы чуть заметно отбивали ритм по подлокотнику кресла. Он наблюдал за происходящим как натуралист, изучающий брачный танец редких насекомых: с интересом, но без сопричастности. Он был зрителем. Они — представлением.

А потом дверь выбили. Звук был такой, будто мир треснул. Щепки полетели в стороны. Охранник-мужчина даже не успел повернуться, энергетический разряд ударил его в грудь, и тело рухнуло с дымящейся дырой в рёбрах. Женщина-охранник вскинула оружие, но в комнату уже врывались.

Десять налётчиков. Все в тёмном, с лицами, скрытыми тканью. Аида переключилась на тепловое зрение. Девять — обычные люди: ножи, дубины, три старых пороховых пистолета, двое с тяжёлыми дубинами. Десятый — коренастый, ниже остальных на голову, температура тела ниже человеческой. Под капюшоном угадывался голубоватый оттенок кожи. В руке — оружие, похожее на атлантийское, пульсирующее бледно-голубым, но грубее, топорнее, собранное явно не на орбитальной платформе.

— Смерть небесным! — крикнул коренастый низким, гортанным голосом.

— Дави всех! — рявкнул кто-то ещё.

Рабы среагировали первыми. Голые, безоружные, но не растерялись. Коренастый, что был с Аидой и Маргит, метнулся к убитому охраннику и выхватил разрядник из мёртвой руки. Вскинул, выстрелил, голубой импульс прожёг грудь ближайшему налётчику. Тот рухнул, не добежав до кресла Эмиссара.

Второй раб, со шрамами — схватил со стола масляную лампу и швырнул в лицо нападавшему. Стекло разбилось, масло вспыхнуло. Налётчик заорал, хватаясь за горящее лицо. Шрамированный тут же врезал ему кулаком в горло, повалил, добил ногой. Третий раб с бородой, подхватил упавший нож и бросился на бугая с дубиной. Принял удар на лезвие, отвёл в сторону, ударил коленом в пах, потом ножом в бок. Бугай взревел и рухнул, придавив бородатого своим весом.

Но налётчиков было больше. Один из них выстрелил в коренастого раба, пуля вошла в плечо, разрядник выпал из руки. Второй ударил шрамированного дубиной по затылку — тот упал лицом вперёд и не поднялся. Третий добил бородатого, придавленного бугаем, коротким ударом ножа в шею. Все трое рабов были мертвы за минуту.

Камешек сдвинулся. Он всегда был молчаливой горой и сейчас просто встал между нападавшими и девушками. Дубина описала дугу, один налётчик отлетел к стене, хрустнув позвоночником. Второй выстрелил из пистолета, пуля застряла в ноге. Камешек даже не шатнулся. Шагнул вперёд и обрушил дубину на стрелявшего. Хруст. Кровь на полу.

— Мочите эту тварь! — заорал кто-то.

Налётчики насели скопом. Один зашёл сбоку и вонзил нож под рёбра. Дёрнул. Ещё раз. Ещё. Огромное тело покачнулось. Второй ударил дубиной по колену — сустав хрустнул, и Камешек рухнул на одно колено. Третий всадил нож в спину. Четвёртый в другой бок. Камешек попытался поднять дубину, рука не слушалась. Рухнул лицом в пол. Кровь потекла по каменным плитам.

Сафия закричала. Долго, пронзительно, на одной ноте. Один из нападавших, грязный, с безумными глазами и ножом в руке, обернулся на крик. Аида узнала его. Тот самый пьяница, с рынка, что приставал к ним утром. Он тоже узнал её.

— Заткнись, шлюха! — рявкнул нападавший и ударил проститутку ножом в горло.

Крик оборвался. Сафия осела на пол, захлёбываясь кровью. Девушка, мечтавшая о богах, умерла быстрее, чем боги успели заметить.

Эмиссар встал. Он не бежал. Лицо оставалось спокойным, но пальцы уже двигались, быстро, точно, пробегая по наручу на левом запястье. Воздух вокруг дрогнул и загустел, превращаясь в едва заметное мерцание. Силовой щит. Один из налётчиков кинулся с ножом и отлетел, отброшенный невидимой стеной. Эмиссар повернулся, вскинул руку, из скрытого излучателя ударил короткий импульс. Нападавший рухнул с дымящейся дырой в груди.

Но щит не был всесторонним. Мерцание охватывало торс и плечи, оставляя открытыми ноги. Коренастый с голубоватой кожей не бросился в лобовую. Он сместился вбок, молниеносно, по-звериному низко, и ударил снизу — под край щита, в бедро. Эмиссар пошатнулся. Щит моргнул. Коренастый достал кинжал и ударил под рёбра. Раз. Два. Три. После в сверху в шею. Быстро, без ярости, методично, как забивают скотину.

— Вот так, небесный, — прохрипел он. — Вот так.

Эмиссар упал на колени. Щит погас. Кровь атлантийца была красной. Такой же красной, как у всех.

Женщина-охранник яростно закричала. Она выстрелила из своего оружия, и голубой разряд прожёг грудь одному из нападавших. Второй выстрел и ещё один рухнул с дымящейся раной. Но оставшиеся налётчики насели скопом. Один выбил оружие из её руки дубиной. Второй ударил ножом в бедро, атлантийка пошатнулась. Третий, засадил лезвие под рёбра. Женщина сползла по стене, оставляя кровавый след на штукатурке. Сознание ещё теплилось, но тело больше не слушалось.