Сцена 3. Арок

Я в какой-то мере стал изгоем в райской куще и не встречал таких же бунтарских молодых душ, как сам. Но я знал, что они есть; я — тому доказательство. Лишь ангел Арок составлял мне компанию, но часто его не было. Я сам так увяз в познании, что, без ощущения времени, но с памятью, уходил в эти двери с головой. В этом сферическом мире, где все всё забывали, я воскресил в своей памяти целую жизнь до мельчайшего мгновения. Какой путь я прошёл, и тут память работала так же, как и на Земле. От этого мне стало ещё противнее видеть тех, кто просто существует здесь.

— Они же прожигают души, — возмутился я.

— Это их выбор, — спокойно произнёс Арок.

— И, по-твоему, они достойны такого царства небесного? — спросил я.

— Твоё царство здесь и здесь, — он показал на голову и сердце. — Тебе тяжело идти через этот бурелом, но иное тебе не по душе.

— Тяжело, что я всю свою жизнь один; это меня угнетает больше всего на свете. — Печаль окутывала меня, я ею дышал.

— Знаю. — Я взглянул на него. — Я не всегда был ангелом; когда-то давно я тоже был такой же юной душой, как ты сейчас.

— Твоё движение угасло, — я старался произнести это по-дружески.

— Ты прав; в один миг во мне что-то перегорело, и заставлять себя уже не смог. — Я понимал его чувство, эту утрату, давным-давно.

— Больше нам ничего не остаётся. — Мы угнетаем и подбадриваем себя, произнося слова, которые хочется сказать и услышать. Надо чем-то заполнять пустоту…

— Только если желаешь идти, — после паузы он продолжил. — Для меня это были окна. Я отворял их, и мне открывались тайны; за некоторыми из них были древние, и они давали знания.

— Они редки; я встретил только двух, — поделился я своими поисками. А что я ищу…?

— Чтобы встать на службу в небесное воинство, тебе нужно отыскать Калона; его дверь подпирает пика. — Мы ещё какое-то время сидели молча, только иногда я слышал, как он тяжело вздыхал, глядя в даль без горизонта.

— Я отыщу его, — произнёс я, когда собрался уходить. Арок ничего не ответил, лишь издал «Хм». Я оставил его в одиночестве, наблюдающим за сводом облаков.

Сцена 4. Калон

Калон был древним и выглядел как дряхлый старец. Он опирался локтями на стол и даже не посмотрел на меня, когда я появился на его пороге.

— Чем дальше, тем всё меньше душ у меня в гостях, — произнёс он, смотря на лист пергамента. Его обитель была обложена различными книгами, бумагами и свитками. Если бы только ветер имел права заглянуть сюда…

— Это не удивительно, — резко сказал я, и он перевел взгляд на меня.

— Знаешь, в топке под нами те же проблемы: мы медленно уходим в забвение, — с каким-то равнодушным сожалением произнёс Калон.

— Что это значит? — Я подошёл к его столу и смотрел на него сверху вниз, но его это не смутило.

— Душам с Земли больше некуда будет идти; это будет их конец, — он производил впечатление того, кто не доволен текущим состоянием дел, но ничего не делает.

— Найдутся те, кто не сдастся даже после вашего фиаско, — сказал я, и Калон улыбнулся, отводя глаза.

— Думал ли ты, что таков рай? — спросил он.

— Его описывали у нас как довольно ленивое место, — сразу ответил я.

— Очень верно подмечено: рай стал разлагать души, раньше всё было иначе, — он привстал, опираясь рукой на стол.

— А что же Всевышний? — хотел узнать я после паузы.

— Тебе же знакомо: такое, как увлечение, наскучило, и ты переходишь к новому, — он с сожалением выдохнул. — Но ты тут не за этим.

— Думаю, у вас задают только один вопрос, — по его выражению я был прав.

— Ты нравишься мне, и поэтому ты принят в ряды ангелов, — без тени фальши произнёс Калон.

— В чем подвох? — поинтересовался я; он всегда есть.

— Ни в чем; когда покинешь меня, ты в войске Господнем, — я удивлённо взглянул на него с подозрением. — Слишком просто?

— В этом и есть подвох. — Мы украсили друг друга понимающими улыбками.

— Молодец. Будет весьма трудно, поверь мне, — Калон сглотнул и продолжил. — Угольный город и серебряный в вечном противостоянии, но сейчас открытой войны нет. И мы, и они лишь оскверняем святость друг друга. Толпы фанатиков мечтают развязать войну, а я здесь один, пытаясь сохранить мир, как умею.

— Что от меня требуется? — он снова сел за свой стол, как будто стоять ему было нестерпимо тяжело.

— Быть хорошим ангелом, мой друг, — наверно, он произносил это наставление несчётное число раз, но это было то, что нужно знать, ни больше, ни меньше.

— Это мне по душе, — сказал я одобрительно.

— И ещё одно, Эйрил: клинки, как демонов, так и ангелов, убивают только твою оболочку. Пробудившись в зале воскрешения, у тебя будет новая. — Калон убрал в стол лист и взял новый, но не стал читать, а устремил взгляд на меня.

— Но победы тогда просто не существует… — мне не понравилось то, что я узнал, и он знал это.

— Как мы воюем, в этом нет смысла, да? — лицо древнего напряглось. — Охраняй серебряный город; если демоны ворвутся на улицы, то обычные души перед ними беззащитны, и их ждёт гибель. Защищай жителей и держи границы на замке.

— Как можно убить душу демона? — он видел мой пыл; его дряхлое тело не показывало этого, только глаза заражались тем же порывом, что и у меня.

— Опасайся клинка архидемона на поле боя; если он пронзит тебя… — он замолк.

— Я понял, — сказал я.

— Что ты понял? — проверяющим тоном спросил древний.

— Надо защищать тех, кто не может за себя постоять, — без замедления ответил я, и он кивнул.

— Очень хорошо. Ступай в эту дверь, — Калон указал на дверь, которую я не заметил, когда вошёл. Она словно была сделана из книжных корешков. — За ней казарма; там тебе всё покажут, всему обучат.