Сцена 1. Прибытие

Вот и все — это мой конец. Такой ранний, как первый луч солнца на горизонте, он никогда не касается земли. Передо мной мелькали образы и сцены жизни, которую я прожил и которую желал. Все перемешалось. Незаметно для себя я очутился на дубовом стуле, таком большом, что ноги не доставали до пола. Передо мной стояла фигура. Он был одновременно ужасен, как кошмар, и прекрасен, и к нему тянулась моя душа. Он высокорослый, но сутулился под широкими плечами, а руки казались необычайно длинными и заканчивались когтями. Он издал гортанный звук и быстро приблизился ко мне, заставив вжаться в спинку стула.

— Ты прошел путь, но не слишком длинный, — сказал он, рассматривая меня.

— Отчего я не могу подняться? — мой голос звучал слабо, словно я прилип к стулу.

— А ты интересен, глубок и бескрайний, но это не дало ничего? — Я молчал, а он после паузы продолжил. — Твой дальнейший путь еще не определен.

— Предпочту решать сам, — резко ответил я ему, хотя чувствовал, как все мое существо дрожит.

— Это предстоит решить мне, — с холодной улыбкой произнес он.

— Так ты судья! — осознал я.

— Души твоей! Твое тело умерло. Не переживай, оно снова будет у тебя, — он заносил меч и тут же бросал щит надежды.

— Я многое хотел, — во мне что-то грызлось, и я не все понимал.

— Ты врешь! Ты до сих пор желаешь, в любом случае это не конец. — Его лик ужаса смеялся, а второй грустил.

— Тогда почему ты не заставляешь меня вспомнить? — Мне бы и самому хотелось вспомнить, но не все…

— В этом нет нужды, вся твоя жизнь у меня на ладони. — Он протянул руку ко мне. — И там, за дверью, ты забудешь, что когда-то был человеком.

— Раз ты все решил, почему мы ведем эту беседу? — Он склонился надо мной после этих слов.

— Мне было любопытно, — он снова выпрямился, насколько это вообще у него получалось.

— Почему ты выбрал то, что выбрал? — спросил я, а он лишь улыбнулся на мой вопрос.

— Вера, — произнес он, вытянув руку в сторону двери, и добавил: — А теперь ступай.

Я направился к двери. Она была деревянной и обита железными пластинами на заклепках. Я докоснулся до засова и обернулся; судья все так же стоял там.

— Смелее, время беседы прошло, — сказал он, делая рукою торопящий жест.

— Но мне даже не известно имени моего собеседника, — он забыл о спешке после моих слов и, как мне показалось, задумался.

— Плохой тон? — наконец предположил он после паузы.

— Верно, — он поднес руку к подбородку, словно философ, и на миг мне показалось, что свет преобладал в нем над тьмой.

— Риан — мое имя, так меня зовут. Я кивнул, а он улыбнулся.

— Эйрил, — представился я, хоть в этом не было нужды.

Дверь передо мной была массивной. Я открыл засов. Она распахнулась, и меня обдало нечто, но точно не ветер. Я пропал в пустоте и не ощущал хода времени. Я задумался и, словно живописец, начал рисовать мир. Стал видеть каждый его мазок, все больше уточнял и сглаживал, добавляя оттенков света и тени. Мир строился на глазах, и я не спеша входил в него.

Сцена 2. Серебряный город

У ворот меня поприветствовали стражи; их было двое: мужчина и женщина. Их доспехи были из серебра, а на спинах располагались крылья из света. В ножнах — мечи. Над вратами была вырезана фраза: «Оставь прошлое, впереди вечность». Я прочитал её вслух. Стражи переглянулись, но ничего не сказали. Мужчина достал рожок и издал звук, пробирающий до костей. Следом врата открылись, и меня пропустили в серебряный город.

От Риана я ушёл уже с телом и снова мог всё ощущать; душа не была обнажена, и это дарило определённый покой, привязанной привычки. Как я понял позже, здесь каждый мог заглянуть в душу. Большое мастерство заключалось в том, чтобы даже в этом месте показывать только то, что ты сочтёшь нужным. Старое человеческое здесь всеми отвергалось; все с радостью или даже не замечая этого принимали новую данность бытия. Многие бы это назвали покоем, и многие в этом состоянии и оставались. Но были и другие, в том числе и я. Я ничего не забыл, я знал своё «Я» и считал величайшим грехом забыть себя. И пока все словно лунатили по райским садам, я изучал древний город.

Дверей в городе было бесконечное множество, и мало какие были открыты. Я спрашивал души о них, но многие и вовсе их не видели. Тогда я пошёл к ангелам, но и они остались глухи к моим вопросам, пока не наткнулся на ангела по имени Арок.

— Я давненько наблюдаю за тобой, ты необычный. Что ты ищешь в серебряном городе? — спросил он.

— Ключи. — Меня не удивило, что он наблюдает за мной. Это было более нормально, чем всё, что происходило здесь.

— Их нельзя дать, только взять. — Мне нравилась прямота и простота, с которой мы начали общаться; в этом была легкость, впервые за долгое время.

— Где? — Я не надеялся услышать ответа от Арока.

— За той дверью, черной как уголь, с той, с которой смола стекает, если подойти ближе. Та, что пылает, когда прикоснешься. — Он был серьезен; думаю, это же можно было сказать и обо мне.

— Спасибо. — Я кивнул, поблагодарил его и уже собирался уходить, как он окликнул меня.

— Постой! Ты сотни раз был у неё, но так и не открыл! — Он был прав.

— Я знаю, что там, и не желаю быть за ней, — лишь быстро сказал я.

— Но теперь выхода нет… — Арок осекся, но всё уже было сказано.

— Он есть, — с натянутой улыбкой произнёс я.

— Ты мудр. — Он протянул мне руку, и я пожал её. — Увидимся, Эйрил.

Вот и она, просмоленная; осталось докоснуться, и пожар поглотит меня. Чтобы куда-то прийти, мне вечно приходилось лезть через огонь. В той жизни всё тоже давалось с таким трудом и нечеловеческим усилием. Можно ли это списать на неудачу или сам я был запущен и лишь рвался из болота, которое тянуло обратно, обещая какой-то покой? Ты только смирись. Вот и сейчас в этом городе то же самое. Всё здесь без движения; в этом нет жизни. А я, сколько помню себя, призирал это. Да что уж там, я раскачивал свою лодку. И если надо — нет, не правильно, мне это нужно, и раз так, я вхожу и потревожу всё то, что хочу оставить в покое.