– Вот ещё один странный вопрос, – повернулся, наконец, старик, видимо решив и дальше издеваться над бедным юношей. – Если все истинные носители языка давным-давно благополучно померли, то как узнать, правильно ли мы говорим? Может быть, такую ахинею несём, что лучше бы и вовсе помалкивать?

– Раз все вымерли, то некому и оценивать – правильно или неправильно, – тихо проговорил Люциус, понимая, что терять уже всё равно нечего. – Главное, что мы друг друга понимаем, а нас не понимает никто. Поправлять всё равно некому, да и попробовал бы кто-нибудь поправить.

Патер Овидиус закинул голову и залился стариковским, дребезжащим смехом. Люциус не понял к добру это или к худу, но на всякий случай поддержал старика робкой улыбкой.

– Не зря Северус тебя рекомендовал, – старик вновь взялся вытирать слезящиеся глаза и между делом мазнул Люциуса одобрительным, тёплым взглядом. – Будет из тебя толк. Сердцем чую – будет.

Внезапно, так, что собеседники одновременно вздрогнули, тишину разорвал резкий, истеричный визг сирены. Люциус вскинул голову и уставился на Главного защитника в ожидании приказа.

– Что это за звук? – строго спросил тот, уж конечно, точно зная ответ.

– Боевая тревога! – отчеканил Люциус. – Срочный сбор всех дискипулусов во дворе школы.

Замялся на секунду и с откровенным недоумением пожал плечами.

– В первый раз на моей памяти… боевая!

– Так чего ты ждёшь? – притворно удивился старик. – Ты пока ещё дискипулус, хоть и сдал все экзамены.

– Я могу идти?

– Ты должен бежать! – неожиданно сильным, командным голос рявкнул Овидиус.

* * *

Геликоптер трясся, точно загнанная, взмыленная лошадь, перед тем откинуть в сторону копыта и издохнуть. Двигатель не гудел даже – надсадно выл, силясь удержать в воздухе огромную, металлическую тушу, битком набитую людьми. Судя по суете командиров возле аппарели выхода, лететь осталось всего ничего.

Люциус нервно поправил шлем, плотно облегающий голову. Штамповка из какого-то лёгкого, белого металла; от чего-то серьёзного, конечно, не защитит, но зато и не норовит своей тяжестью шею отломить вместе с головой. Грудь и живот защищает кираса из того же материала, на поясе кнут-флагелиум. Боевой, не учебный, удар которого хоть и болезненный, но не опасный. Этим убить можно без труда, одного щелчка хватит. Правда, перед вылетом дискипулусам приказали установить регулятор мощности в режим шокера, но… Настоящее, боевое оружие в руках – это уже совсем другое ощущение. Люциус поправил прикреплённый к левой руке щит-скутум и неожиданно для самого себя нервно хохотнул. В походном положении щит представляет собой узкую пачку сложенных вместе металлических полос от локтя до кончиков пальцев, но, если освободить стопор – щит раскроется в сплошное, круглое полотно, состоящее из зеркально-отполированных сегментов. Вспомнилось, как однажды, в суете и кутерьме учебной тревоги, кто-то из полоротых дискипулусов открыл щит прямо в толпе… Вышло забавно: перегородил выход из десантного отсека, сорвал высадку, узнал о себе много нового. Аккуратнее надо быть, при боевой тревоге лучше не допускать таких оплошностей.

– Внимание всем!

Голос командующего операцией начальника школы, усиленный аппаратурой, легко перекрыл гул работающего двигателя и заставил людей болезненно сморщиться. И так-то не самый приятный из человеческих голосов, сейчас он причинял просто физическую боль.

– На вилле Карбо произошёл бунт рудокопов. Префектус и модераторы рудника не смогли удержать ситуацию под контролем. Наша задача: восстановить порядок на руднике и возобновить добычу руды. Подчёркиваю – возобновить работу рудника, а значит рудокопы должны быть живыми и готовыми к труду! Зачинщиков, конечно, накажем, но остальные должны сохранить способность работать. Поэтому режим флагелиумов – только шокер!

Усилитель с громким щелчком отключился и сидящие ровными рядами ученики начали нервно переглядываться. Как охрана не смогла справиться с рудокопами? Осужденных привозят на виллу Карбо уже закованными в кандалы и снимают их только с трупов. Да и то, если труп в бараке, а не в шахте. Туда за ним никто в здравом уме не полезет. А трупами в шахте становятся быстро, самый здоровый из рудокопов смог продержаться аж четыре месяца. Остальные меньше, значительно меньше. Как же случилось, что стадо дохлятины умудрилось устроить бунт, да ещё такой, что модераторы не справились? Пришлось поднимать по тревоге ближайшую школу дефенсоров, да ещё и с боевым оружием! Заволнуешься тут…

Люциус повертел головой, глянул по сторонам. Подмигнул сначала соседу слева, затем справа. Верные, проверенные годами учёбы, друзья; всей школе известная троица. Фостус, коренастый, ярко-рыжий крепыш, твёрдо уверенный в правоте каждой буквы учебника дефенсоров. Твердолобый, упрямый, временами невыносимый, но при этом честный и преданный делу и друзьям. Иногда очень хочется его убить, но лучшего друга придумать сложно. И Паулус – высокий, но болезненно худой юноша, одним видом демонстрирующий неуместность своего присутствия в боевой обстановке. Умница, книгочей, знаток литературы и языка – ему давно уже прочат место среди учителей школы. И заслуженно – уж Люциусу ли об этом не знать? Сколько непрочитанных книг оказались знакомы в художественном пересказе Паулуса!

Из-за оглушающего рокота двигателя разговаривать оказалось совершенно невозможно, да и не о чем, в общем-то. И некогда. Геликоптер ощутимо тряхнуло и повело вниз; внутренности, соответственно, дёрнулись вверх и упёрлись в горло. Тревожно заморгали ярко-красные лампы и замахали руками командиры, привлекая внимание бойцов. Люциус слегка наклонился вперёд, поджал ноги и сгруппировался. Не имеет привычки эта проклятая машина мягко садиться! Не успеешь подготовиться и от удара о землю все кости из организма в сапоги ссыплются. Тем не менее, как ни готовился, удар всё равно оказался неожиданным. Брякнулся на колени, зашипел от резкой боли, ругнулся в полный голос, без стеснения. Кто услышит в этом грохоте? А хоть и услышит – кто осудит? Вскочил, рванулся к выходу, отлично помня главное правило: транспорт необходимо покидать как можно быстрее и отбегать от него как можно дальше. Конечно, у фасианцев не может быть оружия, способного уничтожить геликоптер, такого и у модераторов рудника нет, но военная наука – штука универсальная, заставляет всегда готовиться к худшему. Поди знай, с кем завтра придётся столкнуться? Прогрохотал сапогами по качающемуся полотну аппарели и нырнул в местный филиал апокалипсиса.

Слева, совсем неподалёку обнаружилась мрачная, серая башня, построенная прямо над стволом шахты. Там подъёмные механизмы, сортировка руды и подсобные помещения. Камень для строительства как специально выбирали угрюмый, неприглядный, депрессивный. Зато надёжный, этого не отнять, от того и стоит невредимая башня на фоне окружающей разрухи. А вот деревянный домик управления и длинные, щелястые бараки для рудокопов полыхают весело, задорно, с треском на всю округу. Только дым отчего-то от них жирный, вонючий, точно свалку запалили. Впрочем, примерно представляя быт невольников, Люциус запаху не удивился. В родном посёлке тоже ароматы были не праздничные, так там ещё и вездесущая, непреходящая рыбная вонь в довесок воздух отравляла. Короче говоря – не привыкать.

Зазевался, угодил сапогом во что-то влажно чавкнувшее, глянул под ноги и резко шарахнулся в сторону. Едва не сбил с ног слабо пискнувшего Паулуса, но разве до таких мелочей сейчас? На земле распластался здоровенный мужчина, судя по аккуратной одежде – не рудокоп. Скорее всего модератор, вот и стальной прут, что здесь используют вместо кнута надзирателя, валяется возле бездыханного тела. А голова… И не разобрать теперь, что там была за голова, всё камнями в жуткую кашу разбито и столчено. Паулус отвернулся, с утробным звуком согнул пополам длинное, худое тело, и принялся блевать – громко, с жутким завыванием.

Люциус с трудом задавил подступивший к горлу ком, тяжело сглотнул и поспешно развернул скутум. Прикрыл голову и грудь, почувствовал себя увереннее и поверх края щита зыркнул в ту сторону, где разворачивается отряд и должен находится командир. Увидел чёткую и даже красивую цепь дискипулусов в полном боевом снаряжении, командир призывно машет рукой и указывает кнутом в сторону небольших, чудом уцелевших, хозяйственных построек. Рот разевает широко, некрасиво, но всё равно не слышно, о чём орёт. Люциус ухватил флагелиум за удобную, шершавую рукоятку, рванулся было к своему месту в цепи, не дело от отряда отбиваться, но замер, остановленный странным звуком за спиной. Обернулся.

Как раз для того, чтобы увидеть, как огромный камень опустился на беззащитный затылок согнувшегося в спазмах Паулуса. Тот рухнул на колени, ткнулся лицом в землю и повалился на бок, точно мягкая, безвольная игрушка, набитая тряпьём. Не падают так живые. Крепкий мужик в арестантской рванине поднатужился, спокойно, и даже как-то деловито, поднял камень и с размаху ухнул на голову лежащего дискипулуса. Люциус почувствовал, как повело в сторону весь мир, голова закружилась. Зрение подвело, сфокусировалось на грязном, ухмыляющемся лице рудокопа, обильно заросшем длинными, чёрными волосами – точно кроме этой хари ничего и нет больше вокруг.

Отчаянно взвизгнул, толкнул большим пальцем переключатель на рукоятке флагелиума. Мелькнула сумбурная мысль – откуда здесь рудокоп? За спиной у атакующей цепи! Но раздумывать об этом некогда, тем более что рядом с арестантом появилась ещё одна фигура в такой же убогой одежонке, но худая, маленькая и с длинными, грязными сосульками волос. До Люциуса не сразу дошло, что это женщина, да и неважно уже. Это враг, а у врага пола не бывает. Тем более, что женщина, яростно оскалясь, метнула булыжник, целясь в лицо Люциуса и он успел заметить, как исказилось презрением её костлявое лицо. Похоже, разглядела, что противник – не матёрый дефенсор, а юный ученичок. Камень глухо брякнул о щит и упал на землю, не причинив вреда.

Заученным движением Люциус выбросил перед собой руку с кнутом. Смертоносный кончик щёлкнул по волосатой харе приготовившегося к броску верзилы, и тот рухнул, точно тело мгновенно превратилось в безвольный студень. Женщина испуганно замерла, похоже не все инстинкты отключились, прикрыла лицо ладонями, но это не помогло. Кнуту совершенно безразлично, по какой части тела бить, результат всегда одинаковый. Разряд прошивает организм насквозь.

За спиной Люциуса, там, где атакующая цепь дискипулусов достигла хлипких построек, послышался звериный вой, громко и бесполезно застучали камни по щитам. А ещё через секунду до Люциуса донеслись отчётливые, хлёсткие щелчки флагелиумов, безжалостно разящих живые цели. Оглянуться ему и в голову не пришло. Опустился на колени перед телом Паулуса, отодвинул в сторону камень и болезненно сморщился, увидев, что осталось от головы друга. Шлем смят едва ли не в лепёшку и из него торчат жалкие пучки тёмных волос, густо заляпанных чем-то чёрным, жирным.

– Как же так? – потерянно пробормотал Люциус и даже головой тряхнул, точно отгоняя наваждение. – Как же так?

Он не смог бы сказать, сколько времени просидел, согнувшись крючком возле трупа товарища: без мыслей, без эмоций, тупо уставившись в одну точку. Почувствовал чью-то крепкую ладонь на безвольно опущенном плече, дёрнулся, пришёл в себя.

– Вставай, дружище. Не дело так сидеть. На нас эти твари смотрят, ни к чему давать им повод для радости.

Фостус. Рыжие локоны непокорно выбиваются из-под шлема, голубые глаза потемнели и налились чем-то мрачным, тяжёлым, злобным. Пугающим. Люциус тяжело поднялся, неловко затолкал флагелиум в крепление на ремне и свернул сегменты щита в одну толстую, металлическую полосу на руке.

– Всё? – спросил безжизненным, бесцветным голосом. – Со всеми разобрались?

– Со всеми, – злобно выдохнул Фостус. – Вон, мимо нас ведут.

Люциус обернулся и увидел колонну рудокопов-оборванцев. Тяжело взбивают дорожную пыль грязными, босыми ногами, тащатся к уцелевшей башне. Одинаковые лохмотья, одинаковые сутулые, тощие фигуры, одинаковые серые, измождённые лица. Но что-то в их виде неправильное, что-то не так…

– Почему они все без кандалов? – пробормотал удивлённо.

– А вот это самый интересный вопрос, – отозвался крепыш. – Ничего. Группа опытных дефенсоров быстро установит, что здесь произошло, и кто виноват. Слышишь, стрекочет? Это их геликоптер летит. Ох, не завидую я этим тварям!

От души пнул лежащего вниз лицом рудокопа, удивлённо хмыкнул, наклонился и потрогал грязную, жилистую шею. Шагнул к женщине, проделал ту же нехитрую манипуляцию и со вздохом выпрямился.

– Дружище, ты что, приказа не слышал? Флагелиум только в режиме шокера! А ты из них боевыми разрядами дух вышиб.

– Эти мрази убили Паулуса, – глухо пробормотал Люциус. – Получили то, что заслужили.

– Но ты нарушил приказ! – воскликнул Фостус и даже руками всплеснул от удивления. – Люциус! Скажи, ты же случайно сдвинул переключатель на боевой, правда? Просто в горячке боя не разобрался и вот…

– Не было никакой горячки, – мрачно фыркнул Люциус. – Эти твари заслужили смерть, и они её получили. С какой стати я должен юлить и оправдываться? Я сделал то, что должен был – наказал убийц!

Рыжий крепыш опустил руки и глянул на друга так, словно тот провинился лично перед ним, Фостусом.

– Ты с ума сошёл? – спросил обречённо. – Ты понимаешь, что я должен буду об этом доложить?

– Не надо. Я сам доложу и считаю, что я прав. А твоя совесть чиста, тебя здесь вообще не было.

– Но ты мне сказал, что убил специально! Как же моя совесть может быть чиста, когда я знаю?

– Докладывай, – равнодушно отмахнулся Люциус. – Я оправдываться не собираюсь. Будь что будет.

– Уже и не надо докладывать, – раздался голос за спинами друзей. – Я всё слышал.

Ни Люциус, ни Фостус не заметили, как к ним подошёл командир группы, учитель, патер Леонтиус. Высокий, смуглолицый, с выдающимся, крючковатым носом – он всегда выделялся на фоне других учителей. В отличие от учеников, дефенсор по праву облачился в чёрный, кожаный костюм, отчего выглядел куда более угрожающе. Внимательным взглядом царапнул виновато потупившегося Фостуса и уставился на Люциуса – главного виновника.

– Значит, дискипулус, ты сознательно нарушил приказ в боевой обстановке?

– Я покарал виновных в убийстве дефенсора.

– Пока ещё не дефенсора, – напомнил Леонтиус.

– То есть, пока ещё убивать можно? – дерзко вскинул подбородок Люциус. – Только с завтрашнего дня будет нельзя?

Леонтиус опустил голову и длинно, тяжело выдохнул. Покосился на тело погибшего ученика, вздохнул ещё раз.

– У него уже не будет завтрашнего дня, – проговорил угрюмо. – А у тебя будет. И ты должен был об этом подумать, прежде чем нарушать приказ. Теперь об этом думать уже поздно.

Покачал головой и махнул рукой.

– Впервые за всю историю школы погиб дискипулус!

– Ему вообще здесь не место, – негромко проговорил Фостус, стянул с головы шлем и тряхнул огненно-рыжей шевелюрой. – Его место в библиотеке.

– Место дефенсора там, где он нужен в данный момент, – строго напомнил Леонтиус прописную истину. – Мы в первую очередь защитники, и только потом уже философы, художники и писатели. И если есть приказ воевать – значит надо воевать, а не рассказывать, что у тебя лучше выходит книжки писать. Иначе нечего было делать в школе дефенсоров, чьё-то место занимать.

Фыркнул негодующе и дёрнул головой так, словно хотел чёлку со лба откинуть. Вместо этого шлем едва не улетел.

– И Паулус это понимал, иначе его бы здесь не было! И до конца выполнил свой долг! Не смей отзываться о нём, как о беспомощном щенке. Он погиб в бою – уж как получилось.

– Да, патер, – покаянно опустил голову Фостус. – Конечно, это так.

– Да уж конечно… – дефенсор перевёл дух и оглядел учеников уже спокойно и деловито. – Убитых тобой бунтовщиков повесим на видном месте. За ноги. На металлической проволоке, чтобы долго-долго висели в назидание нынешним и будущим рудокопам.

Вскользь, словно небрежно, глянул на Люциуса.

– Ну, а как с тобой быть, пусть Дукс дефенсор решает, он очень кстати в школу приехал.

– А остальных бунтовщиков разве не накажем? – простодушно удивился Фостус. – За смерть префектуса и модераторов?

– А руду добывать тебя пошлём? – издевательски фыркнул учитель. – Нет уж, пускай с пользой подыхают. Тем более, именно таков их общий приговор.