Кошкин дом. Кошкины и Компотик

1972–1978 годы. Рабочий поселок Лесной. Улица Школьная, 3

Детство – самая сложная пора в жизни человека, где он острее всего чувствует недостаток любви, внимания, интуитивно и безошибочно определяет добро и зло, ложь и правду, предательство и самопожертвование. Ребенка можно ввести в заблуждение или обмануть, но лишь на короткое время. Дети быстро учатся, и навыки, полученные ими в раннем детстве, остаются с ними навсегда.

В доме номер три по улице Школьной прошла та часть детства, которую среди взрослых принято считать, если уж не счастливой, то, по крайней мере, беззаботной. Но по прошествии лет, Андрей, как ни пытался, но никак не мог назвать свое детство таковым. Нет, оно не было несчастливым, и он не был несчастным или обделенным чем-либо, у него была полная семья… Но и беззаботным его детство никак не назвать. Всегда при деле, помощник по хозяйству, во всем принимал непосредственное участие с тех пор, как только научился ходить. Бабушки, то одна, то другая, брали его с собой всегда и везде, разве что кроме женской бани. Если какие-то дела по дому выполняли мужчины, то и он – тут как тут: инструмент подать, гвозди принести, за водой с кружкой сходить.

«В каждой бочке затычка», – говорили иногда про него. Ну, и он в долгу не оставался, хватая все на лету и, прежде всего, пополняя свой словарный запас, который затем виртуозно и безошибочно применял по назначению. Андрею не терпелось вырасти, стать мужчиной. Ему казалось, что определенно должно помочь, если разговаривать по-взрослому, максимально авторитетно. Сын учителя рос заядлым матерщинником, и с этим практически ничего сделать было нельзя, что ввергало в дикое изумление женскую часть семьи, откровенно недоумевающую, где их единственный пока сын и внук мог научиться таким «изысканным» словесным оборотам. Получив нагоняй от бабушки или мамы (отец с утра и до поздней ночи работал), Андрей отправлялся в угол, а иногда и по-старорежимному – на горох. Надо сказать, что польза от такого воспитательного воздействия была весьма сомнительная. Словарный запас прирастал, но применялся все более осмотрительно.

Каждое лето в гости к бабушке приезжал брат Алексей с семьей. Он работал шахтером, жил в Караганде, был мастером на все руки и очень скучал по малой родине, мечтая вернуться при первой возможности. Но возможность не торопилась представляться, а семью с тремя детьми нужно было содержать, что безмерно добрый и безгранично трудолюбивый шахтер Кошкин делал без оглядок на других, от души и щедро давая и своим, и приемным детям то, чего не хватало в детстве ему самому.

У этого деда Андрей научился многому. И, прежде всего, поражало то, что дед Алексей не ругался – не ругался вообще и не ругался никак. Попадет молотком по пальцу (зрение подводило иногда) и не матерится, крякнет только. Упала штакетина на ногу, вдохнет дед воздух через плотно сжатые зубы и дальше работает как ни в чем не бывало. Вот выдержка у человека! Да и шутка ли – несколько дней лежал недвижимым со сломанными костями под завалом в шахте, там сдюжил и другим упасть духом не давал! Вот сила воли и характер – пример для подражания, но ни в шахту, ни тем более под завал Андрею не хотелось.

А как себя проверить? А вообще, надо ли чего-то проверять? Ну, не герой он, это ж и козе понятно, но и не совсем уж чтобы трус… Середнячок как будто или вроде того. Так ведь и не мужчина еще, а мальчик, и страшно ему бывает, да и всплакнет иногда ненароком, когда никто не видит. И самовольником его бабушки называют, если он вдруг сделает то, чего делать строго-настрого запрещено, например, уйдет со своей улицы на другую, или увяжется за пацанами и вернется домой только к вечеру, когда уже разосланы гонцы во все стороны, когда облава, и идут навстречу отец с ремнем и бабушка с хворостиной… Так это не то чтобы он ослушался бабушку или маму, а просто хотел быть как все, проверить себя, что не слабо постоять близко-близко к железной дороге, когда поезд идет. Настолько близко, чтобы потоком воздуха закачало, а потом сидеть на насыпи, оглушенным адреналином, ждать другой поезд и смотреть, как старшаки курят то бычки, а то и махорку. Но, где был и что делал лучше уж не рассказывать, иначе горох может превратиться в пшено, и век свободы не видать – до школы просидишь на огороде.

– А ну, иди сюда, самовольник, – ухо пацана попало в крепкие материны пальцы. – Щас домой придем, я из тебя всю дурь вытрясу, – все больше распаляется женщина, уставшая после работы и уже часа полтора разыскивающая непослушного отпрыска.

– Ну, началось, – думает Андрей, – ремня не миновать, но если первым зайти домой, то есть шанс скользнуть под диван, проверено – помещаюсь, а уж оттуда меня без посторонней помощи не достать. Мать про диван пока не знает, так что все получится!

Вместе с дедом Алексеем приезжала и его семья: жена Анна и сыновья – Саша, Витя и Павел. Павлик – самый младший из сыновей, но все равно старше Андрея на целых восемь лет. Любимым занятием и развлечением пацанов в деревне была рыбалка, но не для Андрея. Его это почему-то совсем не интересовало. Не интересно, и все тут.

За компанию с Павликом или Витей его охотно отпускали на пруд, все какое-никакое развлечение да и навык полезный, но надоедало ему на рыбалке быстро и хотелось к железной дороге, туда где поезда, запах шпал, грохот проходящих составов… Там можно монетку, гвоздь или проволоку на рельсы положить, на крайний случай – и камень, если уж совсем ничего подходящего на глаза не попадется.

Уйти из компании дружных родственников не получалось, им строго-настрого наказывали смотреть за младшеньким и беречь как зеницу ока. Вот и сидел на рыбалке: следил за поплавками на многочисленных удочках, помогал копать червей, подкармливать рыбу, запутывал леску закидушек, подавал бутерброды, смешил городских байками о деревенском житье-бытье и пересказывал русские народные сказки, которые знал наизусть, хотя и читать-то еще не умел.

Все детские книжки были удивительно хорошо иллюстрированы, и рассматривать картинки доставляло удовольствие, а, глядя на них, и сказки запоминалась легко и непринужденно. Несмотря на то что содержание книжек Андрею давно известно, слушать их он мог бесконечно, а так как у родителей катастрофически не хватало времени, то больше всего доставалось прабабушке Оле, которая охотно занималась с мальчишкой, соглашаясь читать принесенные многочисленные книги.

Она старательно делала вид, что читает, а сама пересказывала сказки на свой лад, глядя на те же картинки. Андрей быстро подлавливал прабабушку на неточностях, а иногда и противоречиях. Прабабушка исправлялась, продолжала дальше, пока внук снова не уличал ее на слишком вольном пересказе. Дело в том, что читать не умели ни Андрей, ни его прабабушка, но имелась одна немаловажная деталь – он уже знал тексты сказок наизусть. Вечером прабабушка в шутку жаловалась на сообразительного пацана, с гордостью называя его «ленинской головой».

Бабушка Клавдия – дочь прабабушки Оли, была до замужества Кошкиной, более всего из еды любила рыбу и шутила: « Я ж Кошкина, вот фамилию и оправдываю». Говорящая фамилия, чего уж там, тем более что все Кошкины любили и рыбалку, и рыбу, и молоко… Молоко из ведра-подойника в банки переливать не успевали – парни его прямо из ведра и выпивали, присасываясь к нему один за другим, пока дно не увидят. Их превосходный аппетит и беспрекословное послушание старшим ежедневно ставили в пример Андрею, аппетита у которого не было от рождения. Да и чувства голода он никогда не испытывал, от слова совсем… Любимая еда – печенье и компотик, вот только этим и за стол заманивали.

– Андрюша, что хочешь кушать? Что тебе приготовить? – спрашивала, зная плохой аппетит пацана, бабушка Аня – жена деда Алексея.

Ответ, под дружный хохот сыновей, получала неизменный:

– Печеньку и компотик…

– Может, молочка попьешь? – с надеждой спрашивала она.

– Не… компотик.

Так и прицепились в семье к Андрею эти незлые прозвища – Компотик да Ленинская голова, а к бабушкиному домику – Кошкин дом.

Бабушка Аня укоризненно вздыхала, но неизменно наполняла кружку вкуснейшим компотом-ассорти из яблок, груш, сливы и чего-то еще, что в изобилии росло в садике у Кошкиного дома.

Забор стратегического объекта

1972–1978 годы. Рабочий поселок Лесной. Улица Школьная, 3

Кроме небольшого садика у бабушки Клавдии был большой огород, в сезон преимущественно засаженный картофелем, сахарной и кормовой свеклой, тыквой, помидорами, морковью, луком, чесноком, горохом, фасолью. Пятнадцать соток, дающих все вышеперечисленное и пожирающих взамен все свободное время. Свободное время… Что это?

Домик бабушки на углу Школьной улицы и Школьного переулка был окружен каким-то бесконечным и вечно ломающимся забором… Забор страдал от интернатовских пацанов, транзитом следовавших в чужие сады, от неуклюжих трактористов, сгребавших его целыми пролетами, от подвыпивших и заснувших шоферов, встретивших рассвет в чужом огороде, от одиноких прохожих, наткнувшихся в темном переулке на хулиганов и поэтому выламывавших себе в помощь подходящую штакетину, чтобы уж если не победить, то хотя бы уравнять шансы на победу и открыть дорогу к пункту назначения, от коров, решивших почесать о него рога и бока, от лошадиных повозок, зацепившихся осью… И это далеко не полный список всех его обидчиков и разрушителей.

Забор боролся за существование и мстил обидчикам: сажал им занозы, протыкал шины, рвал штаны, ломал рога, выворачивал оси, сдирал краску и метил их всеми доступными ему способами. Иногда это помогало, по горячим следам обидчики находились, после долгих препирательств привлекались к восстановлению забора и возмещению причиненного вреда, но чаще… Чаще бабушка Клава латала дыры в заборе на скорую руку хворостом, а в ближайшие выходные зять Валентин чинил изгородь как следует, устанавливая дополнительные столбы и обрезки рельсов по углам, забивая многочисленные гвозди, укреплял штакетник проволокой и металлической лентой и прочее, прочее, прочее, что хоть как-то могло способствовать в борьбе за живучесть стратегического объекта… Здесь и Андрей забил свой первый гвоздь и по пальцу молотком ударил тоже у этого забора.

Валя в кубе

1972–1978 годы. Рабочий поселок Лесной

Няня Валя – троюродная сестра Андрея, но тогда он об этом не знал и в силу возраста относился к ней не иначе как к няне. Валя жила в интернате рядом с небольшим домиком бабушки мальчугана и все свободное от школы время проводила с ним. Вообще, с Валями мальчишке повезло: папа Валя, мама Валя, няня Валя… Такое «разнообразие» трудновато поддавалось пониманию не только его самого, но и тех, кто любит спрашивать малышей:

– А как зовут твою маму?

– Валя…

– А папу?

– Валя…

– Не, малой, отца как зовут?

– У меня мама Валя, папа Валя и няня Валя, – терпеливо объяснял пацан особо непонятливым, дабы свести этот, в общем-то, бессмысленный, по его мнению, диалог к задумчивому перевариванию собеседником услышанного.

Няня Валя закончила десять классов и уехала в большой город. Устроилась работать на завод и скоро стала бригадиром, поступила учиться в юридический с твердым намерением стать судьей, но это совсем другая история. Пацана она любила по-прежнему и в каждый свой приезд дарила ему превосходные модели автомобилей, выполненные в масштабе 1:43. Восторгу мальчишки не было предела, да и сама няня была довольна, что ее подарки производят такой эффект. Все самые классные игрушки были от няни Вали. Со временем Андрей поймет, что вместе с приятными воспоминаниями о детстве от няни ему пришло и умение дарить подарки, но это будет нескоро.

Кумир: дядя Степа – милиционер

1975–1979 годы. Школьный двор

Большая часть короткоштанного детства Андрея прошла на школьном дворе, занимавшем обширную территорию, вмещавшую в себя старую двухэтажную школу (к слову, у новой школы был свой двор) с примыкающей теплицей, отдельными строениями спортивного зала, конюшни, столовой, угольного склада и интерната – школьного общежития для ребятишек из отдаленных населенных пунктов, расположенных в глухом лесу.

Дети разъезжались по домам лишь на выходные, праздники и каникулы. Тогда школьный двор пустел, но ненадолго, так как совсем скоро переходил в полное и безраздельное распоряжение друзей мальчугана, среди которых он был самым младшим и, что закономерно, самым маленьким. С детства тянулся за старшими, участвуя во всех играх, забавах и развлечениях.

Кумиром трехлетнего мальчишки был герой поэмы Сергея Владимировича Михалкова дядя Степа. Сначала Андрей узнал о нем из книжки «Дядя Степа – милиционер», немного позже увидел мультфильм и был восхищен личными качествами отважного милиционера. Дядя Степа одну старушку перевел через дорогу, вторую спас с отколовшейся льдины, предотвратил проделки хулигана, обижавшего на улице школьниц, урезонил другого в магазине игрушек, вернул потерявшегося малыша маме и решил проблему сломавшегося светофора. На вопрос кем будешь, когда вырастешь, к ужасу родных и близких, отвечал однозначно и не задумываясь: «Милиционером, как дядя Степа!»

Никакие аргументы родителей и бабушек не могли превратить любимого героя в антигероя и отвернуть пацана от неправильного выбора в дальнейшем. Родственники предприняли превентивные меры, и книжка, вносящая смуту в детский ум, быстро затерялась при переносе от одной бабушки к другой и никогда больше не появилась в домашней библиотеке. Это была потеря потерь! Дядю Степу пытались заменить герои русских народных сказок, Буратино – герой знаменитой повести-сказки «Золотой ключик, или Приключения Буратино», написанной Алексеем Николаевичем Толстым, добрый доктор Айболит – герой произведения Корнея Ивановича Чуковского «Айболит» (стихотворная сказка о путешествии доктора в Африку) и многие другие.

С Айболитом было вообще все противоречиво и неоднозначно. По соседству с домом бабушки Клавдии находилась ветеринарная лечебница. С раннего утра перед ней выстраивались очереди. Со всех окрестных деревень и поселков сюда приводили в поводу или на веревке лошадей, коров и быков, привозили в больших плетеных корзинах на подводах и приносили в мешках через плечо поросят, собак всех пород и мастей, кошек и котов.

Суровые мужики, работавшие ветеринарными врачами и фельдшерами, совсем не походили на доброго доктора Айболита… Они непрерывно курили папиросы и самокрутки, с животными не церемонились, делая свою работу без суеты и лишних движений. Да и немудрено, у большинства из них за плечами была война – самая кровопролитная и жестокая из всех известных войн.

Дни шли за днями, коровы заполошно трубно мычали, почти как гудок паровоза, лошади ржали, истошно визжали поросята, и этот визг брал за душу более других… Высокий забор, отделявший двор ветеринарки от бабушкиного огорода, был слабой преградой для любопытного пацана. Через щели в заборе рассмотреть происходящее не составляло никакого труда. Порой через эти щели вырывались на свободу орущие благим матом и не желающие лечиться коты или не слишком большие скулящие собаки, если им верить, Айболита в этой лечебнице отродясь не существовало. «И что получается? Вот тут в книжке – «приходи к нему лечиться и ворона, и лисица», а в лечебнице его нет… А если его нет вот тут, прямо за забором, проверено лично неоднократно, то где ему быть-то? Вот то-то и оно… Не надо маленьких дурить!»