Парни вежливо привставали, жали мне руку и называли свои имена, это были Виктор, Игорь, Славик и Николай. Виктор спортивного телосложения, нос чуть с горбинкой, добродушный приветливый взгляд. Игорь высокого роста, смуглая кожа, одетый только в старое трико с оттянутыми коленками, он ерзал на стуле, чего-то ожидая, Вячеслав невысокого роста, с правильными чертами лица, очень серьезный на вид. Николай был сдержан, но сидел вразвалочку, облокотившись на подоконник, он казался самым главным, и, как видно специально, задрал рукав на футболке повыше, оголив наколку на плече. Там я разглядел три буквы ВДВ. Наверное, поэтому за этим столом он чувствует себя самым важным.

– Мне очень приятно с вами познакомиться, но честно вам признаюсь, накрытый вами стол мне не нравится! – сказал я очень серьезно и посмотрел на хозяев.

Девушки по правую сторону с разочарованными лицами рассматривали накрытый ими стол и не могли понять, что мне не понравилось.

Мужчины же, наоборот, поняли, к чему я клоню, и их глаза наполнились надеждой выпить за знакомство и прописку в общежитии.

– Ребят, я быстро сбегаю, скажите только, в какой магазин?

– Сейчас купить негде, только у Марь Иваны, – объяснил Игорь и предложил:

– Давай деньги, я принесу. Дай мне свой батник, через десять минут отдам.

Я протянул Игорю сначала двадцать рублей, потом снял с себя модную рубаху и протянул Игорю. Девушки стали, словно завороженные, рассматривать мое накачанное тело. Их взгляды скользили по моему торсу, задерживаясь на деталях, и в воздухе повисла атмосфера восхищения и легкой зависти.

Николай встал со своего места и, открыв рот, стал тоже рассматривать меня. Я посмотрел на свое плечо и сам удивился, увидев на нем красивую татуировку с буквами – ВДВ.

– Братуха, – крикнул Николай и налетел на меня с объятиями.

Мы долго обнимались, обменивались любезностями, Николай много говорил, я больше уходил от ответственности, но это выходило подозрительно. Мне пришлось изображать из себя немногословного парня, немного стеснительного.

Пришел Игорь, с двумя бутылками чистого спирта. Он перелил в двухлитровую стеклянную банку спирт, долив доверху чистой воды, и плотно закрыл крышку. Мое внимание привлекло, как в банке, наполненной до краев смесью спирта и чистой воды, начался удивительный процесс. Спирт, обладая меньшей плотностью, постепенно поднимался вверх, образуя тонкий слой на поверхности воды. Этот слой, словно невидимая граница, разделял две жидкости, создавая ощущение хрупкого равновесия. Со временем, под воздействием диффузии, молекулы спирта начали медленно проникать в воду, а молекулы воды – в спирт. В банке царила тишина, нарушаемая лишь легким плеском жидкости, когда Игорь делал резкое движение.

Глядя на этот процесс, я почувствовал, как занавес моей пропавшей памяти чуть приоткрывается, я увидел себя, сидящего за партой. Сначала это были лишь обрывки воспоминаний, но с каждым мгновением они становились все более четкими и яркими. Я снова ощутил ту радость и гордость, которые испытывал, когда учился. Мне очень хотелось удержать в своей голове воспоминания, чтобы узнать о своем новом теле больше, но, как ни старался, ничего не получилось.

Игорь еще раз встряхнул банку, наблюдатели, зачарованные этим простым, но завораживающим явлением, могли судить лишь о том, какие сложные процессы происходили на молекулярном уровне. В банке, казалось, ожила сама природа, демонстрируя свою способность к самоорганизации и гармонии.

Когда в банке перестал идти процесс, Игорь деловито взял ее в руки. Его движения были размеренными и уверенными, словно он выполнял ритуал, который знал наизусть, наслаждаясь каждой минутой, каждым движением. Сначала он снял крышку, словно открывая сокровищницу. Затем, держа банку обеими руками, он начал медленно разливать содержимое по рюмкам. Его движения были плавными и точными, будто он занимался этим уже многие годы. Он не спешил, давая каждому сидящему за столом, почувствовать важность момента.

Спирт, переливаясь в рюмки, издавал тихий едва слышный звук, который можно было услышать только сердцем. Игорь, казалось, наслаждался этим звуком, как и самим процессом. Он разлил спирт по стопкам, каждая из которых была наполнена до краев, словно символизируя щедрость и гостеприимство, он отклонился чуть назад, любуясь результатом своего труда. В воздухе витал легкий аромат спирта, смешанный с ароматом воспоминаний и ожиданием предстоящего застолья. Этот момент был наполнен особой атмосферой, где каждый жест и движение имели значение, а процесс разливания стал не просто действием, а настоящим искусством.

Игорь первый взял рюмку, мы последовали его примеру. Он сделал небольшую паузу, словно давая нам время насладиться моментом, а затем с теплотой в голосе произнес:

– Андрей, живи у нас, как родной!

В его словах звучала искренняя забота и желание поддержать. Я сразу понял, что он вырвал эту фразу из фильма «Знахарь», который был очень популярным в это время.

– Ты, наверное, уже понял, что для нас это не просто пьянка, нет, для нас это нечто большее. Это наш маленький шедевр, когда мы собираемся за столом все вместе одной семьей. Ты влился в нашу семью, если у тебя какие проблемы, мы всегда поможем. Сидим мы тут нечасто, не чаще семи дней в неделю.

Игорь пошутил, но смех на его шутку не последовал, видимо эта шутка была уже всем знакома. После ритуала все свое внимание сосредоточили на еде. На этом столе мне больше всего понравились грибы. Я с наслаждением наколол вилкой маринованный масленок. Его шляпка, покрытая тонким слоем маринада, блестела на свету, обещая неповторимый вкус. Я откусил небольшой кусочек, и кисло-сладкий аромат разлился во рту, смешиваясь с нежной текстурой гриба. Я медленно пережевывал, смакуя каждую деталь этого гастрономического удовольствия. Этот момент стал для меня маленьким праздником вкуса, который я помнил из прошлой жизни, самые мои любимые блюда были грибы в любом виде и соленые огурцы. Ирина поняла, какие блюда меня интересовали больше, и подставила тарелки ко мне поближе. Покончив со своим лакомством, я всех поблагодарил и пошел спать, сославшись на то, что у меня завтра первый рабочий день.

Глава 5

Утро первого рабочего дня началось с громкого скандала, доносившегося из коридора, слышались знакомые голоса, наверное, так будет всегда, это мне вместо будильника. Я встал, надел брюки и вышел в коридор, он сейчас был похож на длинный туннель, умывальня находилась на другом конце этого мрачного коридора. Умывальников было всего четыре, к ним выстроилась приличная очередь, двигалась она быстро, через десять минут я подошел к своим новым друзьям вымытый и в хорошем настроении. На кухне продолжался скандал, я зашел, это кричали женщины на своих мужей.

– Что случилось? – поинтересовался я.

– Да вот полюбуйся, с утра воды попили и опять готовые! – возмущалась Ирина.

– Как будто они спирт первый раз пьют! – поддержала подругу Катерина.

Я вернулся в комнату, выпил молоко, доел батон и вышел на улицу. Это был мой самый первый выход на работу, и я шел с легким сердцем и в хорошем настроении. Вокруг меня суетились люди, все они тоже направлялись к заводу. Мы шли вместе, и атмосфера была наполнена радостью и весельем. Слышались шутки и прибаутки, создавая ощущение единства и дружбы. Этот день обещал быть интересным и запоминающимся. Утреннее майское солнце ласково освещало дорогу, и его теплые лучи играли на лицах прохожих. В воздухе витал аромат свежести с запахом цветущих яблонь. Яблонь было много, они росли между пятиэтажных домов; словно белые облака раскинулись над тропинкой их ветви, усыпанные нежными цветами, касались друг друга, создавая благоуханную арку. Аромат цветков был настолько сильным, что, казалось, он окутывает меня со всех сторон, наполняя сердце радостью и предвкушением чего-то нового и прекрасного.

Я шел, наслаждаясь каждым мгновением этого утра, чувствуя, как с каждым шагом приближаюсь к началу нового этапа в своей уже новой жизни. Этот путь, окруженный цветущими яблонями, стал для меня символом надежды и новых возможностей. Я шел в общем потоке множества людей, словно капля в реке, которая несется к своему устью. Мы двигались в едином ритме, подчиняясь невидимому течению, которое направляло нас к общей цели. Люди вокруг были похожи на меня: каждый шел с легкой улыбкой на лице, предвкушая начало нового дня. Мы перешли большой мост, внизу под ногами блестела своим быстрым течением река, поднялись на гору и оказались на вершине, с высоты которой открывался красивый вид на город. Еще немного, и моему взору открылся вид на завод. Он стоял, словно гигантский корабль, готовый к отплытию в неизвестные дали.

Проходная завода, словно ворота в новый мир, манила нас к себе. Мы приближались к ней, и с каждым шагом мое сердце билось быстрее. Я чувствовал, как внутри меня растет волнение и предвкушение нового и неизвестного. Этот день обещал стать началом чего-то важного в моей жизни.

Я прошел проходную, зашел в раздевалку, открыл свой шкафчик. Внутри висела моя новенькая рабочая одежда, я переоделся и почувствовал, как становлюсь частью этого большого механизма, который назывался заводом. Ко мне подошел Толик, уже переодетый в рабочую одежду. Его лицо светилось дружелюбной улыбкой, и мы двинулись в цех. Шаги наши были уверенные, словно мы знали, что нас ждет впереди. Цех открылся перед нами, как огромный мир, полный жизни и движения, пропитанный запахом масла и плавящегося металла. Он был настолько большим, что, казалось, будто его стены уходят в бесконечность. Высокие потолки, усиленные металлическими балками, создавали впечатление простора и величия. В воздухе стоял гул работающих машин, который сливался в единый мелодичный хор. Свет, проникающий в высокие окна, освещал пространство, создавая игру теней и света. Я почувствовал, как мое сердце наполнилось гордостью и восхищением. Этот цех был не просто местом работы, это был целый мир, в котором я только начинал свой путь. Мы неспешно ступаем по скользкой металлической плитке, наш путь лежит мимо огромных печей, в которых слышен гул и треск электрических дуг. Из печей исходит зловещий красноватый отсвет, переливаясь потоками расплавленного металла, покоренного человеком. По обе стороны стояли ряды работников- заливщиков, погруженных в таинственный ритуал своего труда. Их фигуры, покрытые пятнами копоти и темными отблесками огня, напоминают древних кузнецов-призраков. Нам нравилось за ними наблюдать. Заливщики двигались плавно и уверенно, словно маги, совершающие священную церемонию. Каждое их движение выглядит отработанным годами практики, доведенных до автоматизма, однако каждый жест демонстрирует мастерство и внимание к мельчащим деталям. Подъем ковша с раскаленным металлом, плавный наклон, аккуратное распределение металла по формам – каждая операция требует точности и концентрации. Звук льющегося алюминия напоминает тихий шепот множества голосов, слившихся в единую мелодию труда и творчества. Горячие расплавленные струи стекают в формы, застывая мгновенно и приобретая форму будущего изделия. Этот процесс завораживает, заставляя задуматься о вечности, красоте человеческого стремления преобразовать природу и создавать нечто новое и прекрасное. Под гул работающих станков и монотонный стук молотков мы услышали мягкое гудение двигателя. Из-за угла стремительно выскочил ярко-оранжевый электрический погрузчик с ковшом. За рулем удобно устроилась женщина средних лет строгого вида, ее лицо украшала яркая косметика, выделявшая выразительные черты лица и глубокие зеленые глаза, светившиеся уверенностью. Погрузчик плавно двигался вдоль желтых линий по металлической плитке с изящностью танцовщицы балета. Женщина сосредоточенно вела машину, аккуратно маневрируя среди массивных конструкций, ее движения были легкими и уверенными, словно танец, исполненный виртуозно и профессионально. Женщина развозила жидкий металл в раздаточные печи к заливщикам. Каждая порция металла ложилась точно и равномерно, эта сцена напоминала собой удивительное сочетание силы и грациозности, энергии и спокойствия. Так начинался наш первый рабочий день на огромном предприятии, полный незнакомых лиц, непривычных запахов, звуков цеховых механизмов. Чтобы дойти до службы механика, нужно было пройти весь цех, и вот заветная дверь, за которой нам придется работать. Я потянул дверь на себя, рядом загрохотала труба, мне стал интересен этот неприхотливый механизм. Это железная труба с грузом, к которому прочно приделан трос. Когда дверь открывалась, груз поднимался, потом этот же груз под своей тяжестью тянул вниз и дверь с грохотом закрывалась.

Мы вошли и остановились, нас не встретили привычными рукопожатием, здесь царила особая атмосфера – старожилы смотрели настороженно, оценивающе и немного враждебно. Крановая служба – словно отдельная каста внутри завода, обладающая определенным статусом среди остальных рабочих специальностей. По сути мы были новичками, свежими лицами, еще непонятными, непринятыми в коллектив и потому изначально чужаками. Это почувствовалось сразу. Теперь наши новые коллеги по службе стояли, окружив нас плотным кольцом, пристально изучая меня и Толика. Среди этих на первый взгляд враждебных товарищей больше преобладали пожилые мужчины – настоящие рабочие ветераны с крепкими руками, суровыми взглядами и потертыми спецовками, испачканными смазочным маслом. Их голос звучал уверенно и властно, будто намеренно проверяя нашу выдержку и готовность противостоять жестким правилам местной епархии.

– Эй, блатные! – послышался голос с издевкой. – У нас тут свои правила, начинайте с уборки, подметите тут все, приберитесь, а потом помойте тот редуктор, что перед входом лежит.

Такие дерзкие выкрики доносились с разных сторон, пока напряжение не достигло пика. Давление ощущалось физически, глаза внимательно следили за каждым нашим движением, пытаясь поймать малейшую слабость, неуверенность, испуг. Я понимал, такие испытания необходимы для признания тебя частью коллектива. Быть слабым или уступить, означало потерять уважение навсегда. Тогда я сделал шаг вперед, решив показать свою позицию твердо и четко. Я снял куртку, демонстрируя накачанное тело и хорошо знакомую многим символику на правом плече – татуировку парашютиста – десантника ВДВ, это четко подчеркивало мою принадлежность к особой категории мужчин.

– Знаете, ребята, я уважаю труд и возраст каждого из вас, ведь сам вырос в рабочей семье, так что давайте будем общаться вежливо. Если перейдете границы приличия, уверяю вас, последствия будут неприятными. Я спокойно отношусь ко всему, но мой предел терпимости весьма ограничен.

Последние слова прозвучали холодно и серьезно, старые мастера замерли, осознавая серьезность моего тона и ясно понимая значение той татуировки на моем плече. Затем наступило молчание, которое вскоре нарушилось смехом и доброжелательными возгласами.

– Да ладно тебе, парень, пошутили мы немного, нормально все будет! Главное, работайте честно, не подводите коллег, вот и дружба заведется быстро, – сказал, наверное, самый пожилой работник этой службы.

– Не обессудь, парень, что проверку устроили, мы обычно так не делаем, но еще вчера нам сказали, что к нам устраиваются блатные. Сами понимаете, работать с людьми, которые будут начальству докладывать о том, что у нас происходит, никто не хочет.

– Теперь понятно, меня зовут Андрей, – с улыбкой сказал я, протягиваю всем поочередно руку.

– Хочу добавить, – встрял в разговор Анатолий, – ваши подозрения не беспочвенны, я родной племянник Ермакова Дмитрия Ивановича, но думаю, ему в отделе кадров абсолютно все равно, какие успехи делает служба механика в четвертом цехе.

– О, ядрена вошь, а я смотрю, лицо твое знакомое. Толик, какой ты взрослый стал! – к Толику подошел пожилой седовласый мужчина, обнял его.

– Здравствуйте, дядь Коль, я вас сразу узнал, вы с моим дядей воевали!

– Ну что, Москва не понравилась, вернулся к нам, так сказать в родные пенаты?

– Что, познакомились? – в мастерскую вошел парень лет тридцати, он быстро осмотрел новичков и продолжил. – Слушай разнарядку: на первом участке на втором кране редуктор грохочет, посмотреть немедленно.

Двое встали, немного покопались в своих слесарных шкафах, положили в сумки необходимые ключи и вышли.

– Я мастер в этой службе, меня зовут Павел, если какие вопросы, обращайтесь. Так, теперь дальше. Морозов, бери себе в ученики Ермакова, будешь учиться ремонтировать станки, прессы, конвейеры. Слесарка рядом, иди сразу туда.

Александр Сергеевич, вам Власов Андрей, в крановую службу. – представил мне мастер, моего наставника.

Калужский Александр Сергеевич, рабочий лет сорока, выделялся из всех коллег своим веселым характером, он любил часто к своим словам добавлять стихи или прибаутки, от которых всем становилось смешно. Я стал рассматривать помещение, оно было большим, со всех сторон стояли шкафы с инструментами, разные по размеру, некоторые совсем маленькие, и стояли они в несколько рядов, у дверей возвышался огромный двухдверный шкаф, самый высокий и большой среди всех, который поражал воображение своей величиной. Посередине стоял большой стол, на котором лежало домино в черной грязной коробке.

Все работники разошлись по слесарке, каждый стал заниматься своим делом. Мы с Толиком сидели за столом, перед нами расположился Павел, наш непосредственный начальник, он что-то говорил, но на меня сейчас навалилось очень много новой информации, она не вмещалась в моей голове, и я только делал вид, что слушаю.

– Ну, вот вроде бы и все, что я вам должен сказать, сейчас идите распишитесь в журнале по технике безопасности. Дверь на третьем этаже, только недолго там.

Нужную комнату мы нашли быстро, я открыл дверь, в кабинете по технике безопасности сидели три симпатичные девушки, они застенчиво засмеялись, увидев меня, и слегка покраснели от смущения. Одна из них была мне знакома, секретарь начальника цеха, она все больше смотрела на меня, ее взгляд был настойчив, но скромным, честно сказать, она мне понравилась еще вчера в приемной у Горина, и, как мне показалось, я ей тоже понравился. Девушки восьмидесятых были намного скромнее, чем в двадцать первом веке, и я сейчас довольствовался случайным взглядом.

– О, девчонки, – весело вошел в кабинет Толик. – рад вас видеть в добром здравии.

Мой друг обнялся с девчонками, они все оказались одноклассниками Толика. Завязался непринужденный и приятный разговор, наполненный легкостью и взаимным интересом. Секретаря начальника цеха звали Маша, ее красота и обаяние все больше привлекали мое внимание. Мы общались легко, непринужденно, я вскоре понял, что Маша тоже испытывает ко мне взаимный интерес. Анастасия – повар на заводе, с любовью поглядывала на Толика, но даже я понял, что ответного любовного взгляда не было. Светлана не проявляла ни к кому особых интересов, была веселая и чересчур любопытная в вопросах. Когда все вопросы обсудили, Анастасия достала из стола большое блюдо, на котором лежали аппетитного вида пирожки.

Толик засмеялся, его поддержали Маша и Света, казалось, что они вспомнили нечто смешное из прошлой жизни.

– Настя, признайся, – постарался сделать серьезный вид Толик, – ты с тех пор научилась готовить?

Все смеялись, даже Анастасия, я чувствовал себя чужим. Ко мне подошла Маша и постаралась объяснить причину их веселья.

– Когда мы учились в восьмом классе, на уроке труда все девчонки учились готовить пирожки, Настя соль перепутала с лимонной кислотой, а Толянчик залез в окно и украл все ее пирожки.