Глава 32. Власть иллюзий

В очередной раз, столкнувшись с предательством Рут через силу искал причину в себе. Он пытался рационально осмыслить доводы Кэрол, но куда там! Его эго бурлило и подначивало на бунт. Возникла мысль разгромить к чертям бар и устроить пожар, доказав этому миру, что даже в этом, насквозь фальшивом месте, он добьётся эффекта от спиртного. Но в этот раз здравый смысл возобладал в его разуме, подкинув в качестве контраргументов позор на яхте и помешательство в лаборатории. Посидев в одиночестве и успокоившись Рут вышел из бара и направился к ближайшей высотке.

Войдя в холл, он столкнулся с колоритным персонажем в лохмотьях, обвешанным кучей хлама.

– Жаждешь, но не маешь? – просипел тот, – а вот нам ниспослано истинное вино, избавленное от происков лукавого. Вкуси, брат, и уверуй в истину. И вознеси молитву светочу нашему.

С этим наставлением незнакомец порылся в глубинах своей амуниции, извлек алюминиевую фляжку с закручивающейся крышкой и протянул ее Руту.

Рут брезгливо поморщился, жестом отверг предложение и огляделся по сторонам.

Он находился в просторном помещении с голыми стенами, окрашенными до половины в грязный оттенок синего и наполовину белыми до потолка. Высокий потолок являл собой нагромождение переплетенных между собой труб, коробов и кабелей в лотках из которого свисали тусклые светильники в виде открытых снизу конусов. По обе стороны противоположной входу стены виднелись проемы, за которыми угадывались лестничные пролеты. Лестница слева вела наверх, а правая уходила вниз (по-видимому, в подвал). В середине была устроена лифтовая шахта, но – судя по видимой через приоткрытые створки кабине, застрявшей между этажами – подъемный механизм был неисправен. Влево и вправо от лифта к боковым проемам, густыми, неровными линиями тянулось уродливое граффити, в котором угадывались две полусогнутые женские ноги; словно гигантская баба раскрыла промежность, в виде створок лифта, на приеме у гинеколога. Посыл художника был предельно ясен: требуется ремонт. Со стороны лестничного проема, ведущего вниз, доносилась приглушенная музыка с тяжелым, басовым ритмом и бесконечным рефреном вокалиста о какой-то свободе.

Рут на минуту задумался о природе свободы и пришел к частному выводу, что в данных обстоятельствах, чтобы её обрести достаточно выйти из подвала наружу, но тогда ты лишаешься оснований её воспевать, выпадаешь из мейнстрима и публика теряет к тебе всякий интерес. Он ухмыльнулся, вспомнив унылые потуги успешных гангста-рэперов, осевших в роскошных особняках вследствие обрушившегося на них золотого дождя и пытающихся при этом начитывать вирши о невыносимой жизни в гетто. «Да», – с грустью подумал он. – «Белые господа всегда знали, как погасить пламя возмущенного плебса и обуздать самого буйного жеребца».

Его размышления нарушила отрывистая фраза незнакомца, про которого он и думать забыл:

– Они не рабы. Им лишь нравится так думать.

Рут резко повернулся к нему.

– Что, простите?

– Позвольте представиться: меня называют Ю-Эм. Какое обращение к вам вы предпочитаете?

Рут не был расположен знакомится, но вежливый тон собеседника вынудил его ответить взаимностью.

– Мое имя – Рут. Чем обязан?

– Пусть вас не смущает мой внешний вид, -- Ю-Эм, словно птица перья, встрепенул свои лохмотья.

-- Я, в некотором роде, философ и мое обличье обусловлено исследуемой проблемой.

– Как интересно… И какие же тут у вас имеются проблемы, достойные исследования?

– Зря смеетесь. Этот мир балансирует на грани при всем видимом благополучии. Если вы заметили – у меня отсутствует браслет и я здесь по собственной воле. Весь этот маскарад ради глубокого погружения в социальную яму и получения восприятий, аутентичных восприятию здешних обитателей. Итог моей задачи – объективно воспроизвести опыт, получаемый здесь, без изъяна и домыслов, перед высокими членами Конторы.

– Во как! И чем же я удостоился такой великой чести, что Контора, вашими устами, раскрывает мне свои намерения?

– В вас чувствуется несгибаемая воля, что крайне редко наблюдается у граждан нашей планеты. Мы расслаблены, часто колеблемся, словно желе и утратили внутренний стержень, погрязнув в болоте либерализма. Я неспроста ждал вас здесь – вы отвечаете чаяниям сторонников избавления от безраздельной власти машин, и я представляю их сторону.

«Вот это поворот»– подумал Рут и почуяв, что звезды как нельзя удачно сходятся решил прощупать ситуацию в своем направлении.

– Не понимаю, как уживаются вместе диктат машин с либерализмом и чем бы я мог вам помочь, но что меня точно беспокоит, так это невозможность покинуть планету! Хотелось бы по дороге выяснить, с какой целью Контора саботирует свои обязанности? Если ваш комментарий будет внятным и если ваше движение допускает снятие подобных ограничений, то, в какой-то мере, я постараюсь принести посильную помощь.

Сказав это, он вдруг прикусил язык и отрицающе замотал головой. Одно только соображение по поводу возможного выступления пчёл против мёда, а именно так можно было расценить действия реального сотрудника Конторы, уже ставило крест на продолжении диалога. Ему вспомнился яркий опыт участия в похожем представлении безбраслетных актеров погорелого театра в клинике.

– Как там тебя, Ю-Эм? Забудь, что я сказал. Чего-то я перебрал сегодня. Я не собираюсь участвовать в ваших корпоративных терках. Кто ты, вообще, такой, чтоб тебе верить?

Ю-Эм поджал губы, закатил к верху глаза, словно ожидал такую реакцию и, вздохнув, произнёс:

– Слово не воробей, любезный Рут. Ваши намерения изначально нам известны и как бы не виляла ваша корма – направление корабля не вызывает сомнений. Вы полагаете, что в этом забытом БОГом месте вам может случайно явиться не обременённый рассудком падший гражданин и будет агитировать за изменение порядка вещей в глобальном смысле? К тому же, подобные игры у нас происходят безостановочно и нет никакого риска подвергнутся репрессиям хуже тех, что вы уже ощутили. Насчёт Конторы не беспокойтесь, мне отношения с ней лишь помогают, если отбросить чёрно-белый взгляд на вещи!

Рут не верил ни одному слову.

– Собственно говоря, никаких репрессий я еще не ощутил. Все, что я вижу – это унылый холл с пошлым граффити в отличие от моих предыдущих, комфортных апартаментов. Но это такая мелочь по моим представлениям о настоящих репрессиях, что и говорить нет смысла!

– А что, в вашем представлении, настоящие репрессии?

– О, у вас тут край непуганных идиотов, как я посмотрю! В моем мире, правда, в давней поре, репрессия – это, в лучшем случае, заключение за решетку, а то и высшая мера!

– Высшая мера – это казнь, я правильно понимаю? От этой дикости мы давно ушли. Неужели у вас она практикуется?

– Нет, конечно, но мы не шутим с таким понятием как репрессия, у него определенный смысл!

– Да, я понял, извините, не учел суровость вашего мира. Тем проще будет для вас! Ничего серьезного не грозит, нужна всего лишь толика лояльности. У нас мало сторонников.

– Тогда в чем ваше декларируемое благо, если вы в меньшинстве?

– Нам больно наблюдать, как граждане превращаются в безмозглый скот, теряют критическое мышление и тягу к познанию мира!

– А оно им надо? Может, это их наивысшее благо, а вы хотите выдернуть их из блаженства!

Ю-Эм бросил разочарованный взгляд на Рута и по слогам, с ударением на каждый, произнес:

– Предназначение любого разумного существа – это познание окружающего его мира. Если, по каким-то причинам, оно уходит с этого пути, то наша задача вернуть его на этот путь. Неужели не понятно?

– И как вы намереваетесь это делать? Плетками и пинками? Разумное существо на то и разумное, что может само определиться в какой мере ему познавать мир!

Ю-Эм раздраженно подернул плечами.

– Разумное существо подвержено власти иллюзий, порой ведущих его к непоправимым последствиям! Пойдемте со мной, покажу наглядно. – Его глаза странно и глубоко сверкнули.

Глава 33. Порывы свободы

Ю-Эм, подхватив Рута под локоть, увлек его к подвальной лестнице. Руту почему-то вдруг стало страшно любопытно, что ему хотят показать и, главное, он совершенно не мог сопротивляться.

Спустившись на пару лестничных пролетов, они оказались под низким сводом подвала. В сизой дымке, рассекаемой вспышками стробоскопа, колыхалась масса танцующих, единая с ритмом, извергаемым большими колонками, расставленными в углах. На сцене у стены, под столбом пыльного света, в такт музыке вскидывал руки парень в балаклаве без прорезей для глаз. Он напоминал камлающего шамана, погруженного в транс, но причина его нахождения на сцене была не ясна. Это явно был не ди-джей, поскольку сцена была совершенно свободна от какого-либо музыкального оборудования.

Рут предположил, что это некий местный ритуал, по типу мастер-класса, когда массовка повторяет танцевальные фигуры за выбранным ведущим, но никто в зале даже не смотрел на сцену и общее движение толпы оставалось хаотичным. Потом он подумал, что, возможно, выход под столб света дает ощущение некоего звездного момента и возможность показать себя, но тогда должна была быть очередь желающих, которой, однако, не наблюдалось.

Пока Рут размышлял, парень сорвал с головы балаклаву и музыка тотчас прекратилась. По залу прокатился вздох разочарования, перемежаемый жидкими аплодисментами. Парень покинул сцену и, отмахиваясь от тянущихся к нему рук, направился к дальнему столику у стены подвала, где его ждала компания друзей.

– Хотите попробовать? – спросил Ю-Эм.

– Что именно?

– Поиграться с нейро-шлемом.

– Не совсем понимаю…

Ю-Эм на мгновение задумался, подбирая слова.

– Ну, это типа караоке, но не оно. Вы представляли когда-нибудь музыку у себя в голове? Хотя бы элементарный мотивчик?

Рут с подозрением взглянул на Ю-Эма, пытаясь угадать к чему тот клонит, поскольку полагал такие способности мозга само собой разумеющимися.

– Ну… перед сном, в определенном состоянии, меня могут посещать целые симфонии. Правда, трудно впоследствии удержать хоть что-то в памяти, но иногда остаются следы некоторых удачных, по моему мнению, гармоний.

– Замечательно! Хочу вам сказать, что вы счастливчик. Я, например, с трудом представляю в уме даже хорошо известные вещи. Мешает какая-то непреодолимая муть. Мне непременно надо начать напевать и только потом, словно из ниоткуда, появляется музыка. Ну да ладно, главное я выяснил.

Ю-Эм указал на сцену и пояснил, что с помощью нейро-шлема можно транслировать мозговую деятельность на внешние устройства. В данном случае – на звуковые усилители. Проще говоря, нейро-шлем извлекает музыку, звучащую в голове и преобразует ее в звук динамиков.

– Вам будет интересно, уверяю! Тем более публика уже заждалась.