— Я пошел, — я махнул ему рукой и скрылся внутри дома. Щелкнул переключателем на рукояти фонаря и сноп света озарил комнату. Забегали причудливые тени. Я чуть не взвизгнул, когда луч упал на зеркало, а в отражении была моя физиономия.

— Господи.

Я спустился с кровати, освещая себе путь под ногами. Воздух был затхлый. Пыль поднялась к верху и витала, словно снежинки, в луче света. Старый большой комод справа, пианино, какие-то чемоданы на полу, сверху вещи. Я будто вторгся в чужую жизнь. Будто вор, искавший, чем бы поживиться. Но жизни в доме давно не было. Чувствовалась мертвая пустота, которой здесь все было пропитано. Из темноты выплыла еще одна кровать, задранный ковер под ногами, будто специально сбуровленный, чтобы посторонний, оказавшись здесь, споткнулся и растянулся во весь рост на полу. Щелкнул на стене выключателем, когда заметил его на стене, но электричества, как бы я не надеялся, здесь не было.

— Ты там живой? — донеслось с улицы. Честно говоря, мне не хотелось орать в ответ, находясь здесь. Не хотелось нарушать тишину, которая обитала здесь годами. Я вновь забрался на кровать и ответил ему, что все хорошо. Потом опять направился изучать дом. Комната кончилась, и дальше протянулся длинный коридор. Стук в груди отдавал в виски. Я аккуратно переставлял ноги и двигался вперед. Вдоль стены висели картины. Девочка спит рядом с огромным волком. Дальше двое на лодке гребут в шторм. Еще дальше — толпа стоит вокруг человека, распластавшегося неестественно на земле, он на картине выглядел так же, как выпавший из окна самоубийца. Все изображены в старинных одеяниях, париках, фраках. Я на секунду зажмурился. Когда открыл глаза, с ужасом понял, что вся толпа с холста пялится на меня. Даже тот человек, растянувшийся на земле. Нет! Я закрыл глаза со страху. Открыв, понял, что мне все это мерещиться. Направился дальше, едва придя в себя. Вцепившись руками в фонарик, миновал небольшую картинную галерею, и оказался на винтовой лестнице. Над ней неподвижно замерла люстра времен эпохи возрождения. Прямо — старая вешалка и коридор, заканчивающийся дубовой дверью. Стеклянная ручка отражала свет фонарика, и от этого по стенам вокруг мелькали тени. Глянул вниз, куда уходили ступени. Фонарь выхватил из тьмы большой стол, громадные напольные часы, стрелки которых замерли в одном положении навсегда. Мусор на полу, какое-то белье, газеты, хаотично разбросанные неизвестно кем и когда. Что-то бесформенное расстелилось на полу, а сверху было прикрыто целлофаном. Труп, пронеслось в отдаленной части мозга. Но трупом оказался свернутый ковер. Я каким-то чудом набрался смелости глянуть под целлофан. Облегченно вздохнув, направился дальше. Фонарик выудил из темноты рядом стоящие стулья, один из них завалился набок, словно местный пьяница. Около — какие-то чемоданы, набитые доверху барахлом. На столе древняя печатная машинка, стеклянные кувшины, перевернутые зачем-то дном кверху. Посуда на столе, пыльная как чулан у нас дома. Свечи с подтекшим по краям воском. Камин в дальнем углу, черный, как сажа. Полная разруха. Скрипнула где-то наверху половица, и я вздрогнул, вслушиваясь в тишину. Да, домишко словно из фильма ужасов. Я поравнялся с дубовой дверью и повернул ручку. Та осталась у меня в руках. Я смутился, и аккуратно положил ее на пол. Отверстие, образовавшееся в двери от сломанной ручки, будто излучало тусклый свет. Я присел и навел фонарь в дыру. Ничего не увидел. Прислонился глазом к прорези от ручки. По ту строну какие-то картонные коробки. Но сердце ушло в пятки, когда я посмотрел чуть левее. Керосиновая лампа стояла на полу, а рядом, с той стороны, на скважину от ручки глядел маленький ребенок. Лысый и со стеклянными глазами. Я вмиг отстранился в ужасе. Кукла! На меня с той стороны смотрела кукла. Лампа горела рядом с ней! Здесь кто-то еще живет?! Дверь с той стороны начала отворяться, издавая скрип, похожий на вопль из недр преисподней. Я уже бежал со всех ног. Фонарь вылетел у меня из рук и укатился вниз по винтовой лестнице. Свет позади медленно заполнял коридор и нарастал. Скрип въедался мне в мозг до того момента, пока я достаточно не отдалился, заскочив обратно в комнату с пианино. Мне это снится? Глаза почти привыкли к темноте, когда я выглянул в коридор, смотря на появившийся проем, из которой лился свет. Из-за приоткрытой двери на уровне ног появилась рука, затем еще одна. С той стороны комнаты с дубовой дверью что-то выползало в коридор. Нечто. Оно двигалось ко мне. Длинные руки тянулись в мою сторону. И я заорал. Завопил как резанный поросенок. Еще бы мгновение и я, без доли сомнения, с разбегу вылетел бы в окно, откуда забрался, и плевать, что это был не первый этаж. Но тут на лестнице возник Бобби, и в его руках зажегся фонарь, тот, который я выронил.

— Чего орешь, толстяк, — сказал он спокойным голосом. — Бездомного испугался?

— Я.…э- э-э…, — мне показалось, что я потерял дар речи.

— Мужик, вали отсюда, — Бобби пнул пьяницу в рваной одежде. Тот растянулся и лежал на полу, пытаясь встать. Мое воображение эту сцену превратило в кошмар. Это был просто какой-то бездомный алкаш. Запитое бородатое лицо и шапка набекрень. В руке бутылка спиртного. В комнате, откуда он появился, лежал драный матрас.

Бобби опять повторил бездомному, что бы тот проваливал. Бездомный облокотился на поручни лестницы, что-то промычал и обиженно побрел вниз, едва передвигая ноги. Он бормотал себе что-то под нос, но я так ни слова не разобрал. Я стоял как статуя. Чувство страха все еще не покидало мое тело. Ноги стали тяжелыми, неподъёмными.

— Там внизу дыра, он там и пролез сюда, алкаш чертов. Ты белый, будто покойника увидел. Ау! Крейсер вызывает толстяка, прием!

— Завязывай, — пришел в себя я, — он меня напугал до чертиков.

— Нашел че-нить? Тут столько всего, там внизу есть чем поживиться, видел, да?

— Ты говоришь, как вор.

— Не, у меня все есть. Ну, кроме свежих выпусков комиксов. Не думаю, что старуха их читала. Да и девчонка. Девчонки по другим глянцевым журналам тащатся, помадки там, туши всякие.

— Спасибо, что пришел, Бобби. Мне, по-честному скажу, этот дом не нравится. Здесь аура такая, так и веет смертью.

— Аура? Бомжей она, смотрю, вообще не колышет, — засмеялся друг. — Идем.

Он взял керосиновую лампу из комнаты, сказал, что заберет ее домой как трофей. Мне вручил фонарик. Потом пнул куклу в комнате так, что она вылетела из помещения и спикировала вниз туда, где заканчивалась лестница.

— Картины жуть, — сказал я, когда свет выхватил стену справа. Бобби даже не обернулся, он вприпрыжку сбегал по лестнице, шумно топая. На одной из картин я заметил краем глаза, что пропало изображение самоубийцы, распластавшегося на земле. Он словно выбрался из картины. Или его там изначально и не было вовсе?

— Идиот, — тихо выкрикнул я вслед другу, наблюдая, что он чудит.

— Не дрейфь, старик! — отозвался он и пропал внизу. Я спустился к длинному как баржа столу. Едва не налетел на стул. Светил фонариком в спину другу. Тот уже, оказавшись внизу, пытался жонглировать тарелками, но только поднял в воздух клубы пыли. Да еще и тарелки шмякнулись от его дурачеств.

— Толстяк, смотри, это ты! — нарисовал он пальцем по слою пыли на столе перекошенную мордочку.

— Ты Пикассо, мой друг, — лениво ответил я, — думаешь, бездомный ушел?

— Конечно! К тебе домой, — заржал Бобби.

Мы осмотрели первый этаж. Заколоченный входной проем с этой стороны выглядел, как и снаружи. Куча писем на полу. Бобби снес их по ходу. Лампа в его руке раскачивалась как маятник.

— Смотри, кухня! Может там чипсы завалялись?

— Думаю, крысы бы их давно слопали, — не успел я договорить, как одна жирная крыса прошмыгнула мимо нас и скрылась в темноте. Бобби рванул за ней, будто они с ней поспорили, кто вперед добежит до определенной точки.

— Не забудь спросить про чипсы у своей подружки, — крикнул ему вслед я. В ответ была тишина. Свет его лампы растворился впереди и пропал, будто закончилась горючая жидкость. Я осмотрел старые напольные часы, стрелка стояла на без пяти девять. Интересно, сколько лет прошло с того момента, когда они остановились? Был ли здесь кто-то в живых, когда стрелка замерла? Тут я вспомнил про друга.

— Бобби!

Тишина. Ветер раскачивал дверь сарая далеко на улице, но звук долетал и сюда.

— Бобби, не смешно уже нифига! — крикнул я в то место, где он скрылся. Фонарик выудил из темноты очертания холодильника, длинной столешницы с шрамами от работы ножа, раковину с отсутствующим смесителем. Я шагнул в кухню. Никого. Шкафы на уровне глаз распахнуты и пусты. Об одну дверцу я чуть не стукнулся, козырек кепки спас от синяка.

— Бобби! — крикнул я уже во весь голос. Тишина в ответ. Что-то зашаркало со спины. Будто кто-то передвигал мебель. Я развернулся и увидел Бобби, держащегося за живот — он корчился от смеха. Ногой он возил в охапке газет на полу. А другой шуршал целлофаном, из-под которого выглядывал ковер.

— Ты мудазвон! Хватит меня пугать! Я сваливаю короче!

— Ну не кипятись! Ты бы видел свои глаза! Бобби, Бобби, — хихикал друг. — Пойдем, кое-что покажу. Я кое-что нашел. Тебе понравится.

Я постоял ровно секунду, после того как он отправился вглубь дома. Потом пошел за ним следом. Больше я Бобби живым не видел.

* * * *

В ту ночь завалился спать как убитый, будто разгрузил целый состав с цементом. Я очень устал, словно дом высосал из меня все жизненные силы. Кажется, как только голова прислонилась к мягкой поверхности подушки, мое сознание мгновенно растворилось во сне. Мне снилось, как я вновь иду в тот самый дом, дверь открывается сама мне навстречу, и я спускаюсь в подвал. С потолка свисают тряпичные тела неизвестных животных, я пробираюсь внутрь и меня встречает старуха. Седые локоны спускаются с ее лица до колен, из-под них я вижу лишь острый нос и безобразную грудь. Ни глаз, ни рта. Рядом со старухой сидят два черных пса. Они смотрят на меня, и она, их хозяйка, не сводит с меня своего взора. Я пытаюсь ей что-то объяснить, сказать, что я здесь случайно, что я сейчас уйду. Но она лишь указывает средним пальцем с громадным когтем мне в лицо. Собаки подскакивают. Следующим кадром они жрут меня живьем.

Проснулся мокрый как лягушка. Подушка и простыня пропитались потом. Выглядело это так, словно я сходил по-маленькому под себя. Я хватал ртом воздух, словно кто-то меня душил во сне. В комнате царил полумрак, и я лихорадочно начал ощупывать себя с головы до ног. Я прекрасно понимал, где реальность и где сновидения — но сегодня они будто сплелись воедино. Я в порядке, это всего лишь кошмар. Черт, да он был таким реальным! Кадры с псами, терзавшими мои руки, кадры с кусками, вырывающимися из моей плоти цепкими зубами — эти кадры, они мельтешили у меня в голове, будто взбесившиеся марионетки. Я встал и побрел на кухню, выпил воды из фильтра, а то в горле пересохло. Долго стоял, задумавшись, пока полностью не вернулся в реальный мир. Направился обратно в постель. Зажмурил глаза, проходя через темный коридор в спальню. Даже не зная, что правильно сделал в этот раз, когда закрыл глаза. Потому что в проходе стояла сгорбившаяся старуха.

* * * *

— Ты опять лунатил, сынок, — сказала мама, когда я наливал молока в хлопья. Мы сидели на кухне. Точнее я, а она только пришла и щёлкнула выключателем у чайника. Лицо у нее было заспанное, а волосы выглядели так, словно она начала делать завивку, а потом бросила это глупое дело на полпути.