Идею подхватили буквально «на лету». Практика управления сервомеханизмами через соединение рассудка оператора с исполнительными подсистемами к тому времени уже была известна и отработана (такой способ управления применялся в дальнем Внеземелье) и в модуль «Одиночки» без лишний прений интегрировали систему распознавания мысленных команд.

Параллельно с полигонными испытаниями модернизированного модуля «Alone», Говард приступил к разработке следующей версии «Одиночки», получившей кодовое название «Climens».

Одного не учел Фарагней, интегрируя в модуль «Одиночки» интерфейс мнемонических команд, – степень обратной связи боевой кибернетической системы с рассудком человека оказалась в десятки раз выше, чем у гражданских аналогов управляемой мысленными приказами техники.

Очередные поправки к техническому заданию содержали требования о том, чтобы пилот не только ощущал сервоприводы, как часть собственного тела, что, несомненно, повышало эффективность управления, но и получал слабые болевые ощущения при попаданиях в машину, обучая искусственный разум инстинкту самосохранения. Однако новая глубина ощущений и скрытый до поры потенциал взаимосвязи между искусственными нейросетями и рассудком пилота привели к неожиданным результатам: система «Одиночка» уже не ограничивалась восприятием мысленных команд, – теперь она получила свой эквивалент боли. В ход пошли чувства человека, а значит системой распознавались не только командные, но и все эмоционально окрашенные мысли.

Таким образом, получалось что «Одиночка» фактически сканировала разум пилота, воспринимая массу сопутствующей информации.

В начале войны, когда количество нейросетевых модулей в кристаллосхеме боевого «ИИ» исчислялось десятками, сопутствующая информация, получаемая из разума человека, как правило, отфильтровывалась, не подпадая под критерии «аккумуляции боевого опыта», но с дальнейшим развитием системы, когда число нейросетевых чипов в схеме кристалломодуля перевалило за сотню, «Одиночки» новых поколений начали демонстрировать признаки характера.

Настоящее потрясение Говард Фарагней испытал, получив первый отчет с театров боевых действий после начала массовых испытаний нового поколения боевых машин.

«Одиночки» серии «Climens» превзошли все самые смелые ожидания.

Нужно понять ужас внезапно прозревшего «творца», когда Говард читал скупые строки отчетов, свидетельствующих, что после гибели пилота, даже при критических повреждениях серв-машина продолжала бой, словно в рубке по-прежнему находился человек!

При этом не связанный ограничениями по поддержанию жизни пилота, модуль «Одиночка» начинал действовать намного эффективнее.

Анализ вернувшихся в лаборатории кристалломодулей открыл потрясшие Говарда факты: «Одиночка» запоминала последнюю информацию, полученную из разума пилота, заполняя ею все свободные на момент гибели человека нейрочипы, – таким образом, в искусственном сознании оставался отпечаток личности человека, наложенный на травматические ощущения смерти, – вот почему серв-машины, пережившие гибель пилота, действовали с необъяснимой поначалу целеустремленной яростью.

Ситуация даже по самым осторожным оценкам оказалась далеко за гранью разумного риска, но Фарагней уже ничего не мог поделать, – он оказался творцом искусственных интеллектов, которые получали весь негативный опыт войны, их формирующееся в процессе боев самосознание зачастую оживало именно в момент смерти пилота, принимая факт собственного бытия, так, словно рассудок погибшего человека частично материализовывался на искусственных носителях…

Все уродливые гримасы войны – ярость, отчаянье, ненависть, страх, выплескиваясь в бою, навек оставались в искусственном сознании серв-машин.

…

Сейчас, полтора десятилетия лет спустя, Говард Фарагней уже руководил секретным комплексом «Гамма».

Он разработал новый модуль независимого поведения, назвав его женским именем «Беатрис».

Фарагней давно пережил неизбежный в его положении период отчаянья, страха и запоздалых моральных мук, – в горниле испытаний постепенно выковывался характер, он сумел взглянуть на реальность без ложных оправданий, призванных успокоить собственную совесть.

Противостояние людей постепенно, но неотвратимо превращалась в борьбу машин, на полях сражений с обеих сторон царили роботизированные комплексы, единственным смыслом бытия которых являлась война, – такая парадигма не отрицала полного уничтожения Человечества.

Говард стал замкнут и необщителен. Работающие в лабораториях «Гаммы» специалисты в угоду повышенной секретности теперь занимались лишь узкими, профильными работами. Фарагней остался единственным человеком, кто был посвящен во все нюансы технологии и мог создать систему нового поколения.

Казалось бы – зачем?

Покончив со страхом и взглянув в глаза правде, он полностью отдавал себе отчет, что никто из ныне живущих не остановит раскрученный маховик войны. Тогда Говард решил сделать хоть что-то, способное предотвратить гибель цивилизации, – а именно: дать машинам, уничтожающим друг друга, понятие о других целях и ценностях.

Его личным искуплением стало создание «Беатрис».

Говард не сомневался – новый модуль примут на вооружение. Он лично сделает все, чтобы тот поступил в войска, пройдя все тесты и испытания.

Он заложил в схему «Одиночки» мину замедленного действия, увеличив количество нейрочипов до двух с половиной тысяч.

Теперь модуль искусственного интеллекта, находясь на постоянной связи с разумом пилота, больше не отфильтровывал информацию, полученную из человеческого рассудка. Говард был хорошо осведомлен о настроениях, царящих среди офицеров Альянса. Все больше людей осознавало бессмысленность межзвездной бойни, в их душах росло неприятие ситуации в целом, – именно такие противоречия хотел посеять Фарагней, по сути инфицируя «Одиночек» сомнениями относительно целесообразности войны, как способа решения проблем.

Он еще не знал, к чему приведет подобный шаг, но отчаянно надеялся, что такой подход сумеет изменить хоть что-то…

Мотивы Фарагнея были просты.

Он не мог остановить войну, которая незаметно перешагнула роковую черту. Говард не видел в современности силы, способной прекратить кровавое безумие межзвездного конфликта, но он задался целью ее создать. Фарагней поклялся себе, что будет совершенствовать «Одиночек», поставляя на конвейеры заводов военно-промышленного комплекса Альянса модули искусственного интеллекта, способные принять на свои носители не только боевой опыт пилота, но и душу человека.

Быть может, они смогут остановить это безумие?

* * *

Юнона. Двое суток спустя…

Появление Говарда Фарагнея на полигоне вызвало легкий переполох со стороны людей. Машины остались безучастны к визиту, всего лишь отметив тот факт, что в первый раз учебный центр для новобранцев посещает должностное лицо с высшим приоритетом допуска.

День обещал стать необычным. Говард и сам удивился, заметив на парковочной площадке у административного здания личный флайбот командующего седьмым ударным флотом адмирала Купанова.

Заочно они знали друг друга, но вот столкнуться лицом к лицу пришлось впервые.

Обменявшись рукопожатием, оба отвели взгляд, будто и адмиралу, и ученому было что скрывать в этот день.

– Новые машины? – осведомился Купанов, указав на ряды «Хоплитов» и «Фалангеров», готовых к испытаниям в условиях полигона. Рядом с серв-машинами фигурки пилотов казались едва ли не букашками.

– Не только, – спокойно ответил Фарагней. Он не собирался открывать адмиралу истинной цели своего визита, и полуправда тут вполне годилась: – Не только машины, но и новая модель «Одиночки», – добавил он.

– Теперь понятно, – кивнул адмирал, как-то сразу успокоившись. – Я наблюдаю. Мешать не стану, мне любопытно увидеть возможности модернизированной техники.

Фарагней кивнул, проницательно подумав:

«Не за техникой ты прилетел, адмирал».

Впрочем, вслух он ничего комментировать не стал, а пересек линию ограждения и направился к пилотам, – тем самым юношам и девушкам, что несколько дней назад нестройным шагом входили в казарму.

Инструктировавший их капитан говорил отрывисто, но не грубо:

– …думаю за три дня, проведенные на Юноне, вы поняли, что настала взрослая жизнь. Учить вас нечему, вы все прошли предварительный отбор, по результатам соревнований в слое виртуальной реальности. Многие из вас, возможно, не подозревают, что потенциально могут поучить вождению серв-машин бывалых пилотов. Но это факт. Так что ничего нового. Тот же самый прямой нейросенсорный контакт, те же ощущения полного слияния с механизмом, за исключением одного существенного дополнения, – теперь модули «Одиночка», установленные на ваших машинах, обретут функцию обратной связи с пилотом, и это…

– Это вопрос доверия, – произнес Фарагней, прервав капитана.

Воцарилась неловкая тишина. Главного конструктора «Одиночек» знали в лицо лишь единицы из числа людей с высшим приоритетом допуска к секретным данным, но Говард сам нарушил инструкции.

Остановившись перед строем, он негромко, но внятно произнес:

– Я один из тех, кто создал не только сами машины, но и модуль «Одиночки» серии «Беатрис». Слушайте меня внимательно и постарайтесь запомнить: «Беатрис» – это уже не просто набор программ независимого поведения. «Одиночка» новой модели – полноценный искусственный интеллект. Но, как вам должно быть известно, такую систему невозможно запрограммировать. Она способна лишь обучаться. Поэтому я повторюсь – новым для вас станет вопрос взаимного доверия между существующим на носителях машины искусственным разумом и рассудком пилота. Если вы не научитесь доверять друг другу, а станете делить полномочия или хуже того – игнорировать «Одиночку» – то вам не выжить в пространстве современного боя.

Кто-то из вас сейчас спросит: а зачем нужен полноценный искусственный интеллект при живом пилоте и на что «Одиночке» сдался пилот? Правильно?

Ответом послужила тишина.

– Вы еще не успели задать себе подобных вопросов, понимаю. Но они неизбежно возникнут, прямо здесь, на полигоне, в ходе тренировок.

Фарагней откашлялся и продолжил:

– Скажу вам правду: «Беатрис» создана, чтобы учиться не только приемам ведения боя, но и другим человеческим качествам. Командование не желает, чтобы война перешла в стадию, когда с обеих сторон будут сражаться машины, не имеющие ни капли человеческого, – он лгал, но ложь во спасение звучала легко, ведь если разобраться, Говард излагал ребятам правду, – свою правду, понятую не вчера, открывшуюся не с резкими словами майора Стешина, а выстраданную в глухой тиши бункерных зон и воплощенную в схемах «Беатрис». Ложь во спасение этих ребят. Если они поверят и не станут отвергать «Одиночку», выпячивая собственное «я», то выживут, обязательно выживут, ибо возможности боевой связки, в которой киберсистема дополняет человеческий рассудок, фактически безграничны.

Фарагней говорил легко, хотя понимал, не все поверят ему на слово. Многим не суждено вернуться из боев, но каким бы ни был исход войны, модули искусственного интеллекта сохранят частичку их сознания, души, мыслей…

Потом ему стало тяжело. Тяжело и больно, потому что полуправда на самом деле не спасала их жизни, а лишь оттягивала момент смерти.

Говард понял это, увлекшись перечислением тех угроз, что таит в себе пространство высокотехнологичного боя.

«Современная война – это ад… – стучало в висках. – Зачем я пришел сюда? Зачем пытаюсь убедить их, что через ад можно пройти?!»

Однако, сказанного не вернешь. Скомкав последние фразы, он отошел в сторону, жестом позволив капитану продолжать, но тот лишь махнул рукой: «по машинам», считая, что главный конструктор высказался лучше и понятнее, чем смог бы он сам.

Адмирал Купанов не слышал его речи. Он с нетерпением ждал начала боевых испытаний, желая лично оценить действия пилотов, которых ему рекомендовали, как лучших, – пусть не имеющих реального боевого опыта, но лучших по результатам тестирования. Соперничать с ними могли лишь единицы из прошедших суровую школу боев, действительных пилотов серв-машин.

Купанову нужны были не просто асы, а лучшие из лучших. Об одном умалчивал адмирал – о степени риска предстоящего задания, для которого он набирал два десятка вчерашних мальчишек.

* * *

Ребята, шагнувшие в рубки серв-машин, в силу возраста и обстоятельств, не думали о войне и смерти.

Вчерашние жители опустевших мегаполисов Земли, в меру бесшабашные, в меру рисковые, не знающие настоящих трудностей, они смотрели на жизнь иначе, чем адмирал или главный конструктор «Одиночек».

Детство для них закончились давно, когда не стало родителей, начали пустеть города, и мир показался серым, мрачным, лишенным всякого смысла.

Никто из них не получал похоронок. Считалось, что родители живы, они где-то там, во тьме космоса, поглотившей почти все население Солнечной системы.

«Степень доверия…» «Пространство техногенного боя…» – да по фигу им были посторонние, не очень-то понятные рассуждения, когда погружение в «VR», имитирующей те самые планеты, за которые, возможно, погибли их родители, являлось единственным видом соревновательного драйва и доступного развлечения, убивающего скуку.

«Что они распинаются в самом-то деле? Если путь к лучшей жизни лежит через рубку серв-машины, кто бы спорил – пожалуйста».

Мысли Саймона были в чем-то созвучны мыслям остальных.

Пока что он не заметил существенных отличий происходящего от декораций слоя киберпространства. Ощущения те же, вот только процесс «загрузки» у них тут слишком долгий, – надоело ждать, хотелось действия.

Он сел в кресло пилотажного ложемента, привычно проверил, надежно ли застегнулись замки страховочных ремней и включил передатчики импланта.

«Доброе утро пилот. Все системы функционируют в заданных параметрах. Зона эффективного сканирования чиста».

Голос, возникший в рассудке, явно принадлежал женщине. Воображение успело смутно и соблазнительно очертить контур ее фигуры, прежде чем разум отреагировал машинальной мысленной фразой:

«Ты кто? Та самая „Беатрис“»?

«Да, я система искусственного интеллекта „Беатрис“. Если ты выскажешь предпочтение, могу изменить тональность голоса. Кстати, имя ты волен придумать сам».

«Класс. Вот чего, пожалуй, не хватало в симуляторе серв-машины – электронной подруги» – подумал он.

«Я не подруга. Боевой товарищ».

Саймон усмехнулся.

«Ты не мужчина, а я не женщина? Где-то он уже слышал похожую фразу. Ну, посмотрим. Вопрос „взаимного доверия“ наверняка ведь подразумевает тесную духовную близость?»

«Я читаю мысли, пилот. Ты можешь ограничить поток воспринимаемых мною данных только восприятием непосредственных команд».

«Нет. Нормально и так. Денек сегодня обещает быть жарким…»

«Температура за бортом – восемнадцать градусов Цельсия».

«У, как все запущено… – разочарованно подумал Саймон. – Ты, моя „боевая подруга“ запомни, – хочешь со мной дружить – учи сленг».

– Я обязательно загружу специализированные словари при первой же возможности, – ответил мягкий бестелесный голос.

«А волосы у нее наверняка рыжие», – подумал Саймон, начиная движение к первой контрольной точке.

Ни он, ни Верхолин, с которым Грин успел сдружиться за последние дни, еще не подозревали, что в эти минуты в их жизни происходит самый главный выбор.

Но делали его не они, а адмирал Купанов.