– Видишь, тут сетчатка равномерно зеленого цвета. То есть нормальная. Теперь посмотри на правый глаз, – он ткнул указкой в красные точки. – Неоднородная текстура, красным цветом показаны импланты. Биоимпланты. Ну, а если совместить данные с энцефалограммой, то можно сделать вывод, что зрение девушки отличается от нашего. Оно более совершенно. Она сказала, что может видеть в темноте в инфракрасном свете. А еще, даже когда она в покое, ее мозг работает, как у простого человека при сильнейшем умственном напряжении. Я заставил ее напрячься… В общем, результат, как у первитинового наркомана, при том что гормональный фон в относительной норме.

Дайгер не верил своим ушам.

– Но каким образом? Ясно же, что сама сетчатка не может так видоизмениться. Кто это сделал с ней?

– Синдикат.

При упоминании террористов Дайгер схватился за пистолет.

– И ты отпустил ее? Надо было…

Базиль замотал головой:

– Нет-нет-нет, она не агент, скорее жертва. Если ей верить, то почти три года она жила в заключении, и над ней проводили эксперименты. Тесты показали, что на девяносто девять и девять процентов девушка не лжет.

Дайгер криво усмехнулся, сжал кулаки.

– С такими данными возможно что угодно. Вдруг ее мозг способен обмануть машину? Мы не знаем, что она может! Вдруг это подсадная утка?

– Тебе лучше самому с ней поговорить. Мне кажется, слишком тупо внедрять такого заметного и подозрительного человека. Хоть история девушки и фантастична, она похожа на правду.

– Посмотрим, – проговорил Дайгер и чуть ли не бегом направился на плац.

Ему представлялся Гном со свернутой шеей, трупы, устилающие дорогу. Прямо сейчас диверсант закладывает бомбу под штабное здание… Так, стоп! Отставить панику! На этой базе нет новейшего секретного оборудования, здесь не проводятся эксперименты над людьми. Все что есть – личный состав, слегка устаревшая техника. Важных персон тоже нет. Ну не ради него же Синдикат внедрил такого ценного сотрудника!

С плаца доносились выстрелы, бормотание Гнома. Дайгер обогнул здание казармы: Ронни упражнялся… упражнялась в стрельбе из снайперской винтовки, на ушах у нее были наушники. Гном все так же стоял, заведя руки за спину.

Дайгера он заметил, только когда тот похлопал его по плечу. Обернулся и проговорил восторженно:

– Да, парень бесспорно талантлив. Я бы взял его к себе в команду.

Подполковник не разделял его энтузиазма и смотрел на девушку с опаской. Когда она закончила и встала, отряхиваясь и протягивая сержанту разряженную винтовку, Дайгер обратился к Ронни:

– Подойди-ка ко мне.

– Ты уже был там, – проговорила Ронни, подняла руки. – Я правда чист перед Легионом! Клянусь! Но понимаю тебя. Ты будешь вести допрос. На твое место я бы ввел сыворотку, чтоб не быть сомнений.

– Совершенно верно, – кивнул Дайгер.

– В чем дело? – удивился Гном, Дайгер не стал ничего объяснять, защелкнул наручники на тонких запястьях Ронни и скомандовал:

– Идем в лабораторию.

Ронни шагал… то есть шагала впереди – тонкая, с гордо поднятым подбородком. Ветер шевелил ее густые русые волосы. А ведь действительно девчонка! И голос тонкий, будто ломающийся. И щетины нет, и черты лица нежные – как сразу не догадался?

Базиль снова ждал на пороге, курил. На этот раз он не стал тушить сигарету, скурил ее до фильтра, посмотрел на Ронни с сочувствием. Молчание нарушила девушка:

– Я знаю, вы ввести сыворотка. Если что, я согласен, мне нет что скрывать.

– Можешь больше не врать, мы знаем, что ты девушка, – проговорил Базиль.

– Полтора год я был парень, привык.

– Как тебя зовут на самом деле?

– Поберечь вопросы, – ответила она гордо. – Отвечать после сыворотка. Идем уже, мне неприятно ждать. Сыворотка разжижает мозг, и человек может стать дурак. Но ничего, я согласен – вдруг стану дурак, чтоб совесть вас не загрызал.

Базиль нервно хохотнул, бросил окурок в банку и открыл санчасть. На этот раз спускаться в подвал не стали. Прошли в конец коридора, и двухстворчатая дверь распахнулась сама, приглашая в просторное помещение со светлыми стенами и двумя огромными окнами.

В середине кабинета располагалось кресло, похожее на стоматологическое, с фиксаторами для рук и ног, снабженными датчиками, и черным обручем, от которого к потолку тянулся толстый кабель.

В смежном помещении три на три метра находились приборы, фиксирующие изменения гормонального фона, давления, сердцебиения и других важнейших жизненных показателей допрашиваемого. За приборами следил оператор, на нем были наушники, чтоб он не слышал, о чем ведется разговор.

В десяти случаях из ста сыворотка правды так сильно повреждала нервные клетки, что человек становился слабоумным, потому применяли ее в особых случаях. Десяти процентам допрашиваемых она не причиняла вреда. Но чаще после допроса человека знобило, тошнило, у него кружилась голова, нарушалось зрение, случались эпилептические припадки. Ронни села в кресло, закрыла глаза:

– Повторить: я сама хочу допроса.

Дайгер воспринимал ее как любопытный случай – не более. Кроме того он шестым чувством чуял, что вот-вот прикоснется к запретному. Возможно, девчонка откроет какую-то тайну Синдиката. Он изнемогал от нетерпения и желал как можно скорее начать допрос.

Базиль же не спешил, все делал по инструкции: включил приятную музыку, перемежаемую шумом моря, на белой стене появилось изображение цветочного луга, где порхали бабочки, а вдалеке пенилась водная гладь.

– Постарайся расслабиться, – проговорил он, покрутил верньеру на стене, и свет сделался приглушенным, как на закате. – Чем больше ты расслабишься и откроешься мне, тем меньше причинишь себе вреда.

– Я много времени провести в похожий место. Не люблю.

– Верю, – прошептал Базиль. – Открой глаза, вот так. Ничего страшного не случится. Для начала ответь: как тебя зовут на самом деле.

Девушка поморщилась, но все-таки ответила:

– Тиана.

– Какой твой родной язык?

– Сербский.

– Понятно, Тиана, – Базиль скользнул к стене, достал из замаскированного ящика инъектор и коробку старинного переводчика, закрепил прибор на кресле, подключил к нему наушники, надел на девушку, сам нацепил такие же и еще одни протянул Дайгеру:

– Я говорю по-английски, текст автоматически переводится на сербский. Ты отвечаешь на родном языке…

– Знаю. Пользовалась такими штуками, – проговорил мужской механический голос в наушниках.

Непонятный сербский звучал фоном. А еще врывался требовательный голос из коммуникатора. Дайгер стянул наушники:

– Подполковник Дайгер, срочно явиться на переговорный пункт! Повторяю…

Базиль опустил инъектор, поднесенный к плечу девушки.

– Что дальше?

– Без меня не допрашивать, – сказал Дайгер. – Пока не вводи сыворотку. Жди меня.

Ронни… или Тиана смотрела сквозь Дайгера безучастно, будто обозревала только ей видимые дали. Курт выскочил в коридор, отругал себя за то, что не взял телефон, скользнул в переговорную кабинку, сунул пропуск с личным кодом в приемник, уставился в экран и принялся считать. На семи экран вспыхнул, и появилось встревоженное лицо Айзека:

– Ты чего не отвечаешь на звонок?

– Не хочется никого слышать. А если дело есть, ты меня и так найдешь. Как у тебя дела?

– Ни шатко ни валко. Но есть дело на миллион, с которым справишься только ты. Если все сложится, получишь полковника, и все забудут о Пабло.

– Что нужно сделать? – спросил Дайгер.

– Отправиться на вражескую территорию под прикрытием, совершить налет на объект и похитить человека. Подробности будут на месте, то есть на вражеской территории. И еще деталь: команда должна быть новой, не дискредитировавшей себя. Все очень серьезно и одновременно – просто. На месте находится наш человек, он держит нас в курсе дела. О подробностях вы узнаете только в промежуточном пункте назначения.

– Когда стартуем и куда?

– Ночью.

– Ночью?! – поразился Курт. – Но так быстро не готовят подобные операции!

– Все это готовилось заранее, конечно, а вот твое участие решилось в последний момент. У тебя есть всего пара часов. Информацию получишь позже, во избежание утечки. Извини, это не мое решение. Ты не представляешь, насколько все серьезно. Если выгорит, брат… У нас с тобой начнется новая жизнь!

– Я совсем не уверен, что хочу новой жизни, – пробормотал Курт.

Айзек не слушал его:

– Еще немного о команде. Количество – двенадцать человек. Эти люди должны выглядеть безобидно и не вызывать подозрений. Отправляться будете по подложным документам группами по четыре человека отдельно друг от друга. Командиры, опять-таки отдельно друг от друга, получат сведения о промежуточном пункте.

В условленном месте вас будут ждать союзники с техникой, другие союзники проведут атаку на секретную лабораторию Синдиката, чтоб отвлечь туда вражеские силы, и основная операция покажется им комариным укусом. Они понятия не имеют о важности человека, которого предстоит похитить. Я тоже пока не знаю, кто это.

– Что от меня требуется сейчас?

– Подготовить команду и завтра утром прислать мне их фото, сканы сетчатки и отпечатки пальцев – для поддельных документов. Потом – отдыхать, но быть начеку и ждать приказа. Не подведи, Курт. Я доверяю только тебе.

Дайгер кивнул:

– Я могу быть свободным?

Айзек улыбнулся от уха до уха:

– Вольно, подполковник! Конец связи.

Экран зарябил «снегом», а Дайгер пару минут смотрел перед собой, не мигая. Потом тряхнул головой и выключил монитор. Задумался. Слишком мало информации для анализа. Скорее всего, придется работать экспромтом. Но учитывая уровень секретности, и при этом спешности, операция так важна, что любой вариант его экспромта будет лишь частью плана, в который его не посвятят.

Желание заниматься Ронни, то есть Тианой, пропало. Большая тайна заслонила меньшую. Но у него было еще немного времени, и не привыкший бросать начатое Курт Дайгер отправился в зал, где в кресле томилась странная девушка Тиана, которая стреляла без промаха и видела в темноте.

Ронни

Ненавижу людей в белых халатах. В синих и зеленых – тоже. За почти три года в заточении меня от них тошнит. Только вижу коновала, сразу убивать хочется. Даже не верится, что они могут быть…

Вспомнился док, который вывел из исследовательского центра, когда началась атака Легиона. Я тряхнула головой.

И вот я опять в кресле, и на моих руках фиксаторы. Спасибо, что скальпелей нет. Смотрю на этого Базиля, и внутренности скручиваются в куриный пупок. Ничего с собой поделать не могу. Трупов, насекомых, даже смерти не боюсь, а их, в масках и халатах, – до обморока. Скорее бы все закончилось.

Базиль поднес к моему плечу шприц, похожий на пистолет. Сердце пропустило удар, а потом заколотилось часто, будто сбежать хотело. Скорее бы уже все кончилось!

Но нет, моим мечтам осуществиться не суждено: подполковника кто-то вызвал, и экзекуцию отложили на потом. Теперь совсем жутко. Полковник, он человек чести, сразу видно, а от этой толстой крысы не знаешь, чего ожидать. Скорее бы Дайгер возвращался.

Однако Базиль не стал меня мучить и расстегнул фиксаторы. Я же осталась сидеть, как сидела, только в подлокотники вцепилась.

Базиль перестал обращать на меня внимание, и это было странно. Мне теперь многое кажется странным – одичала я. Беспокоило тоже многое.

Первое, не всплывет ли при допросе что-нибудь жуткое, я ведь сама в себе не уверена после того, что они со мной делали.

Второе, не улетит ли крыша после допроса, ведь такое случалось после сыворотки правды, и нередко.

Третье, не выгонит ли меня подполковник, узнав, что я женщина. Даже если так, пойду в женский батальон – слышала, что такие существуют, там служат настоящие звери.

Почему-то мучительно не хотелось, чтобы меня выгоняли. Не знаю, почему. Может, потому, что подполковник Дайгер – второй после Дока человек, который отнесся ко мне по-людски впервые за долгое время, вот только Док был маленьким, страшным, с розовой лысиной, похожей на попу макаки, а подполковник…

Он безупречен. Именно так мне представлялся настоящий офицер. Как сказал бы покойный папа, «Сферический офицер в вакууме». А еще он чем-то похож на папу. Может, статью, может, линией скул и цветом волос.

Скорее бы он возвращался! Неуютно в этом кресле. Уж лучше сразу дурочкой стать, чем ждать своей участи.

– Да не жмись ты так, – улыбнулся Базиль, прервав разговор с лаборантом-колясочником.

Лаборанта было жаль. Мне Синдикат душу исковеркал, ему покалечил тело. Прокашлявшись, я обратилась к нему:

– Скажите, какие у меня шансы остаться в отряде?

Базиль хихикнул.

– Не видел, как ты стреляешь, не могу сказать.

– Я не о том. Ну, я ж женщина, а у него одни мужики.

– Ты об этом… А мы пока никому не скажем. Если ты настолько уникальна, то позже он подыщет тебе место и переведет туда. Все-таки нежелательно, чтобы женщина отвлекала мужчин от главного.

Я фыркнула:

– Они ж даже не поняли, что я баба! Я ж… как это сказать… ну точно не объект.

Он окинул меня оценивающим взглядом, почесал бровь.

– Почему же? Причесать, брови выщипать, одеть в нормальные вещи – милая девочка получится.

Я опять невольно фыркнула, пятерней провела по спутанным волосам. Нашел красавицу, как будто у меня зеркала нет. Интересно, подполковник тоже не считает меня уродкой?

Ну что за мысли! Ему плевать на мою физиономию, а вот на способности – очень даже не плевать.

Не прошло и получаса, как он вернулся. Посмотрел на меня, как на препарируемую лягушку, и так обидно стало! Ведь он даже не пожалеет меня, если я сейчас от сыворотки загнусь! Хоть бы поблагодарил, что я ему о засаде Михо сказала!

Но у таких людей напрочь отшиблена способность сострадать, у них выбора другого нет: будешь всех жалеть – загнешься, а я кто такая? Вытащил из речки бездомного котенка, не дал подохнуть, а я, как тот котенок, нашла себе хозяина и когти выпускаю, цепляюсь за него. Фу, стыдно! И вообще, жизнь на кону, а всякая чушь в голову лезет.

Итак, пара минут, и все встанет на свои места. Расслабиться, вдохнуть-выдохнуть.

Подполковник беседовал с Базилем, а меня игнорировал, будто я мебель. Ну ничего, я и ему, и всем прочим докажу, что способна на многое. И тот сон, где меня награждают, станет явью!

Марк Косински

Кормили в стратфордской больнице на удивление неплохо – на ужин дали рис с курицей и овощной салат, хлеб без ограничения, плюс чай, кофе или морс на выбор. Немец свою еду тайком передал албанцу, тот смел обе порции.

Больше всего Марка беспокоило, где же его паспорт. Эта маленькая карточка, наполненная информацией о чужой жизни, в случае любых проблем могла стать билетом в ад. Стоило только копнуть чуть глубже обычной проверки – и все, правда вылезет наружу, а дальше снежным комом – арест, допросы, блокировка счета в банке и конец операции.

Осторожное прощупывание в разговоре с дежурной сестрой не кончилось ничем – глуповатая девушка с толстыми лодыжками и короткой обесцвеченной стрижкой понятия не имела, где хранятся документы пациентов, но была уверена, что не в отделении.

Марк решил, что в ближайшие часы ему вряд ли что-то угрожает – особенно если не делать слишком уж резких движений. А вот ночью он обязательно проведет более тщательное расследование и постарается изъять свой документ – и покинуть это слишком гостеприимное место.

Вечер Косински провел с бесплатным городским журналом, листая новости. Причем кто-то уже читал его до него и оставил карандашные комментарии на полях. На первых страницах аккуратно подавались новости о победах и героизме, о награжденных и получивших внеочередное звание.

Затем – несколько статей и рассказов, совершенно бессмысленных и безвкусных. Дальше – реклама, от автомобилей и часов до притонов и проституток.

Косински с удовольствием читал комментарии и пометки, пролистывая страницы, которые прошлый читатель оставил без внимания. Откровенно говоря, журнал был крайне скучным. Если бы не комментатор, его стоило бы сразу сдать в макулатуру.

Напротив заметки о героизме саперов первый читатель написал «Красавы!». Напротив приказа о производстве майора Фридриха Лионели в подполковники – «Редкий ублюдок». Причем фото подполковника обвел черной рамкой и пририсовал пару цветочков с длинными стеблями внизу.

Особое внимание безвестный комментатор уделил рекламе проституток в конце газеты – каждому портрету из полусотни он выставил оценку от одного до шести, иногда добавляя короткий комментарий – «Минус два за сиськи» или «Рожа кривовата, но глаза душевные» или «Плюс один за позу, минус один за небритость».

Вдумчивому читателю явно нравились девушки с примесью восточной крови. Таких в журнале было больше двух третей – Европа в первой четверти века пережила основательное переселение народов.

В конце концов Марку надоело валяться. Из соседей по палате не спал только немец. Он сосредоточенно смотрел в стену – и беспокоить его не хотелось.

Марк подошел к окну. Постоял перед ним, оглянулся – немец наконец тоже уснул. Пора уже было искать паспорт. Он оперся на раму левой рукой, прислонился лбом к холодному стеклу.

А ведь он мог бы родиться и на территории, захваченной Легионом. И, скорее всего, все было бы точно так же – ну, разве что с небольшими поправками. Все те, кто считает Легион сборищем тупых вояк с напалмом вместо мозгов, неправы.

Раз уж они столь долго и столь успешно противостоят Синдикату, значит, они в итоге практически такие же. Не трехногие инопланетяне с бластерами, а люди с пистолетами и автоматами. Там тоже есть те, кто живет войной, – и те, кто пытается от нее сбежать.

Может быть, там есть свои Марки Косински, которые стараются просто жить, соблюдая некий баланс: отдавать долги и не спускать обид.

Вспомнилась утренняя медсестра, легкая, воздушная. Неожиданно подумалось – а вот второй такой наверняка больше нет. Ни в Легионе, ни в Синдикате, ни в городах, где уверены, что война их не касается.

Терри Смит… Какое же все-таки безвкусное, неинтересное имя. Как оно ей не идет. Интересно, какое имя подошло бы Терри? Например, «Анна Голдсуорси». Или «Элизабет Снарк-Пуаси». Или «Катрин Тимберлейк».

– Ложись спать! – громким шепотом потребовал Арджун. – Маячишь тут перед окном.

– Пойду, прогуляюсь, – ответил Марк. Он уже наметил путь поисков документа: приемный покой, а если там нет – кабинет статистики.

– Иди давай, – албанец присел на кровати, взял с тумбочки пластиковую бутылку с водой и сделал несколько крупных глотков. – И не возвращайся.

Марк усмехнулся. Арджун грубил, но делал это, не переступая грань. Многие не чувствуют ее, и оскорбляют окружающих неосторожным словом. Албанец же мог говорить неприятные вещи, но обиды все равно не возникало.

Марк медленно вышел из палаты. На всякий случай, если встретятся охранники, он придумал легенду. Душно стало, захотел проветриться.

На посту клевала носом очередная сестра – пожилая дама с томиком «Наследие Агаты Кристи» на коленях. Марк тихо прошел мимо нее. Дверь на лестницу оказалась запертой, но лифт на нажатие кнопки среагировал.