– В последний раз нами дыру закрыли, почти все полегли, – парень говорил спокойно, словно сказку рассказывал. – Меня взрывом оглушило, а мужика рядом снарядом посекло в фарш. Я там в ямочке часа четыре в грязи и чужой крови без сознания пролежал, пока меня легионовцы нашли. Они говорили, что жизнь мне спасли.

– А ты как считаешь?

– А черт их знает, – албанец усмехнулся. – Жив, и ладно.

– Со службой завязать не думал?

– И куда? – Арджун удивленно посмотрел на Марка. – Рихард, вот ты дослужился до пенсии, деньги небольшие, но с голоду не помрешь. А мне Синдикат по контракту ничего не должен, а я, кстати, ничего больше и не умею. В дворники или официанты не хочу, в шахту, как брат двоюродный, не полезу. Я – солдат. Это клеймо, понимаешь? Чтобы его свести, нужно или много денег, или быть упертым, как баран. Ничего, амнезия пройдет, ты вспомнишь.

– Я и так знаю, – Марк сжал зубы. – Каждый получает то, чего он заслуживает. И идти на войну – верный способ заработать земельный участок метр на два. Ты спросишь – а какого черта я тогда пошел служить. Не помню. Амнезия, я уже говорил. Но убеждения мои вот так вот расходятся с реальностью. В общем, советую – завязывай. Всегда можно заработать на жизнь – крутить баранку, класть кирпич, ходить в море за рыбой…

– Крепко тебя приложило, – Арджун добродушно усмехнулся и хлопнул по плечу собеседника. – Ничего, я и не такое видел.

Он вышел из палаты, но меньше чем через минуту вернулся:

– Рихард, нужна помощь.

Они выскочили вместе. В середине коридора, метрах в семи-восьми от двери в их палату крутился громадный мощный мужик в одних кальсонах, сжимая в руках телескопическую палку из тех, к которым крепят щетку и снимают пыль по углам потолка.

Грудь, спина и плечи его были расписаны наколками, сообщавшими всем желающим, что одиннадцатая десантная бригада круче всех, что Легион – сборище хлюпиков и подонков, а также что сержант – родная мать для солдата.

При этом вполне художественные изображения орлов и куполов с крестами перемежались с довольно топорными кинжалами и черепами.

– Багдад! Багдад! – сипел детина и размахивал палкой. Причем делал это четко и уверенно – Марк не сомневался, что парень прошел обучение бою на посохах. – Багдад, мать вашу!

В ногах у него валялся в позе эмбриона больничный охранник в форме Легиона, чуть поодаль шептал что-то лихорадочно в рацию другой. Пистолет, видимо, принадлежавший второму, лежал в стороне, но ближе к берсеркеру.

– Ты слева, отвлекаешь, я – справа, – тон Арджуна был спокоен, но в глазах мелькали бесенята. Марк на мгновение подумал, что из парня получился бы неплохой напарник. Рисковый, мгновенно соображающий и достаточно опытный.

– Хорошо.

Они разошлись в стороны. Марк двигался чуть впереди, осторожно. Рядом открылась дверь из палаты, оттуда выглянул неопрятный старик, но увидев напряженного крадущегося человека тут же скрылся.

– Багдад! – детина уставился на Марка и замер.

Теперь было видно, что в области ключиц и горла у десантника вилось десятка полтора старых тонких полосок шрамов. Видимо, одна из них сильно убавляла его громкость. – Багдад, мать твою!

Он кинулся без предупреждения, резко выкидывая вперед палку. Она бы ни за что не достала – но телескопическое устройство сработало, и тонкий конец «выстрелил» вперед. Марк чудом уклонился – в итоге ему достался не жесткий тычок в лоб или глаз, а почти ласковый хлесткий удар по плечу.

Косински перехватил палку и ткнул вперед, чтобы сразу после этого дернуть и вырвать из рук обезумевшего человека. Но в этот раз его противником был хорошо обученный солдат, знавший такие трюки, как «Отче наш».

Он просто ослабил хватку и скользнул по древку вперед, очень быстро сокращая расстояние. Прошло не более секунды от выпада до того мгновения, как Марк повис в воздухе, зажатый за шею громадной лапой. Палка все еще была у Косински в руке – легкая, но явно прочная и удобная – совершенно бесполезная в данной ситуации.

А когда в глазах потемнело, хватка противника ослабла. Марк свалился рядом с детиной, а за тем стоял смеющийся Арджун и протягивал Косински руку.

– Ребята, ребята, вы герои, вы гордость Синдиката, – бормотал охранник – тот, что сжимал рацию.

– Спасибо, мужики, – поднялся с пола второй охранник.

Вся левая сторона лица у него превратилась в сплошной синяк, но выглядел он более-менее уверенно.

– Дьявол, у этого психа в истории болезни написано «редкие приступы без опасности для окружающих»!

Марк взглянул на детину. Лежащий без сознания на полу он выглядел куда как менее страшно. Если это «без опасности…», то что же такое «с опасностью»?

– Ты вовремя, – сказал он албанцу.

– А то!

Минут через десять, когда десантника уже укатили принайтованного намертво к каталке, они втроем – с Арджуном и Карлом, охранником, который до этого валялся на полу, – сидели в ординаторской и пили кофе, в который один из врачей-психиатров пожертвовал грамм по двадцать коньяка на каждую кружку.

– Я уж думал, у вас тут скучно, – небрежно говорил албанец. – Ну, правда – подъем поздно, отбой – рано. От таблеток не штырит, сколько ни выпей. Из девок только медсестры, большая часть которых не моей весовой или возрастной категории.

Он подмигнул подошедшей пожилой и полной сестре, но та словно не слышала его.

– Да уж, скучней не бывает, – охранник сморщился и тронул рукой кровоподтек. Медсестра с крашенными в фиолетовый короткими волосами, отодвинув его руку, подложила под нее пропитанный чем-то желтым кусок марли. – Правда, выручили. Если бы прибежал начальник охраны, мы бы рапорты еще неделю писали. И хорошо, если бы потом не отправились первой же вертушкой в сторону фронта.

– Напарник твой по рации вроде вызывал кого-то? – уточнил Марк.

– Он ее не включил, – Карл огляделся по сторонам и тихо добавил: – Он, вообще, блажной слегка. Его сюда пристроили, чтобы типа прошел военную службу, а потом его на таможню воткнут родственники. Когда все спокойно, с ним даже неплохо – сигареты всегда блатные, баек разных знает кучу. Но чуть что нештатно – тушите свет, тупее него только тягловые быки.

– Я бы на вашем месте избавился от него любым способом, – сказал Арджун. – Сам посуди: вот сейчас тебя оглушили, и что он сделал? Потерял пистолет и не смог вызвать подкрепление по рации.

Карл кивнул, но как-то неуверенно. Марк его понимал. Здесь, в тылу, было полно «военных» – тех, кого нереально увидеть на передовой. Кто-то из них служил «альтернативную» – больные, верующие, одинокие отцы, единственные дети у престарелых родителей.

Кто-то нарабатывал необходимые три года, без которых на госслужбу попасть ой как не просто. Кто-то просто удачно сунул взятку на распределительном пункте и в итоге попал не в окоп, а на блокпост в сотнях километров от ближайшего солдата Легиона.

– Ладно, вы как хотите, а я ужин пропустить не хочу.

– Я тоже на ужин, – сказал Марк.

Пожал руку охраннику и вышел из ординаторской. Он не понимал, какого черта вмешался в этот конфликт. Зачем полез под громадные кулаки. Это не спарринг-партнер – это, мать его, натуральный зверь – десантник, один из тех, кого скидывают в самые опасные места.

Скорее всего, дело было в Арджуне. Парень напоминал Марку его самого – лет десять назад. Когда не было еще понимания того, как все устроено в мире, зато было горячее желание участвовать во всем происходящем вокруг.

С тех пор он вынес собственный устав, который называл своим внутренним «кодексом», манеру просчитывать все заранее и дюжину шрамов.

Но сейчас вместо дурацких стычек ему нужно было позаботиться о себе. А именно – найти собственный паспорт, без которого приходится ежесекундно оглядываться – не пришли ли за ним люди в военной форме без знаков различий?

Курт Дайгер

Отряд Дайгера уже полтора года как перебазировался из оккупированной Синдикатом Греции в воинскую часть, расположенную в пригороде германского Ганновера. Здесь Курта знали, он был третьим по влиятельности лицом.

Узнав его, постовые на КПП вытянулись по стойке смирно, отдали честь. Шлагбаум поднялся, и джип покатил по асфальтовой дороге мимо казарм, мимо гаражей и складов. Здесь все было новое, надраенное до блеска. Дайгер лично следил за сохранностью техники и правильностью хранения боеприпасов, спуску никому не давал. Нерадивые вояки стремились перевестись под начало другого командира, зато ответственные, преданные своему делу уважали его.

На плацу новобранцы в противогазах и при полном обмундировании преодолевали полосу препятствий. Сержант Гном, расставив ноги, замер с секундомером.

Ронни, сидящий позади возле окна, разинув рот, прилип к стеклу, чуть раскосые черные глаза его восторженно блестели. Капюшон он наконец снял, а вот причесаться не удосужился, и густые, жесткие, как конский хвост, волосы торчали в стороны. Дайгер смотрел на парня и не мог понять, что с ним не так. Наверное, какой-то гормональный дисбаланс, из-за чего он мелкий, как подросток.

Курт остановился возле третьей казармы, где жили рядовые, подождал, пока они выгрузятся, и покатил к последнему двухэтажному зданию офицерского состава, глянул на Ронни, сбавил ход и остановился возле санчасти.

– Выходим. Извини, парень, но без проверки я не могу взять тебя на службу, каким бы талантливым ты ни был.

Парень пожал плечами:

– Я знаю. Мне нечего скрывать, я чист перед Легионом, – он спрыгнул на асфальт, хлопнул дверцей, обхватил себя руками и сделался маленьким, жалким, как замерзший щенок. – Я не боюсь. Не люблю такие… эээ… места. Вы понять позже, – он посмотрел на Дайгера с вызовом и шагнул на порог приземистого одноэтажного дома с высоким цоколем без окон.

В цоколе и находилось основное оборудование. Там могли оказать скорую помощь, тяжелых пациентов отправляли в госпиталь в Ганновере.

Отодвинув Ронни, Дайгер нажал на кнопку звонка, уставился на замаскированные камеры. У него был допуск в лабораторию, но пластиковую карту пропуска он с собой не брал. В динамике щелкнуло, и донесся голос дежурного:

– Здравия желаю!

– Открывай, со мной гость.

Щелкнул замок, и дверь открылась сама собой, являя круглое, с сосудистой сеткой на щеках, лицо Базиля. Дайгер шагнул в сторону:

– Этого парня мы подобрали в Хорватии при странных обстоятельствах. Он изъявил желание поступить на службу.

Базиль просканировал Ронни взглядом, кивнул:

– Понял. Проверить на профпригодность, провести соответствующие тесты.

– Потом передашь его Гному, вне зависимости от результатов.

– Так точно. Проходи…

– Ронни, – представился парень и исчез за дверью, а Дайгер шепнул Базилю:

– Возможно, он агент. Будь внимателен. О результатах, какими бы они ни были, ему не говори.

Базиль кивнул и захлопнул дверь. Дайгер отправился на плац, который за санчастью и казармой видно не было, но доносились зычные команды Гнома. Солдаты уже выполнили нормативы, а сейчас отрабатывали технику рукопашного боя.

В современных условиях, когда армия неприятеля не только механизирована, но и роботизирована, это не самое необходимое умение. Но все равно в рядах Легиона огромное внимание уделялось развитию личности воина, будь то физическая или психическая подготовка. Как правило, одно дополняло другое, и отказываться от отработанных схем не спешили.

Будто почувствовав взгляд, Гном улыбнулся, поставил на свое место самого способного бойца, отдал честь и зашагал навстречу подполковнику.

– Рад приветствовать вас, подполковник Курт Дайгер!

– Вольно, – сказал Дайгер, завел руки за спину, наблюдая за молодняком.

Парни были совсем зеленые, неумелые, неуклюжие. Но через полгода из них получатся нормальные солдаты.

Гному было давно за пятьдесят, он не стремился сделать карьеру и уже много лет служил в звании сержанта. Прозвище он получил за низкий рост – сержант едва доставал макушкой до подбородка Дайгера, хотя тот был среднего роста. Но несмотря на изъян Гном пользовался авторитетом у подчиненных. Говорят, в мирное время он вел в школе физкультуру.

– Базиль приведет тебе парня, новенького. Когда будет время, проверь его.

– А-а-а, того лохматого задохлика, который был в машине?

И когда заметил, старый черт?

– Очень непростой парень. Утверждает, что он снайпер, точность стрельбы – под сто процентов. Сделай акцент на это. Когда закончишь, свяжись со мной.

Гном кивнул и зашагал к своим бойцам, а Дайгер решил, что ему пора немного поспать.

Выспаться, впрочем, толком не удалось, буквально через полчаса голос Базиля раздался из коммуникатора:

– Курт, зайди ко мне, и побыстрее.

– Что-то срочное?

– Да твой парень… В общем, зайди, сам увидишь. Он сейчас у Гнома. А нам бы наедине все обсудить.

По дороге в санчасть Дайгер остановился возле плаца, где проходил испытания единственный парень – Ронни. Сейчас он, расставив ноги, стрелял по движущейся мишени из пистолета. Гном стоял, заведя руки за спину. Оба были повернуты спиной и не видели подполковника.

Базиль ждал на пороге. Увидев подполковника, потушил сигарету и принялся топтаться на месте, глаза его горели азартом.

– Фантастика, блин! – проговорил он и потер руки.

– А именно? – Дайгер захлопнул дверь и последовал за Базилем на цокольный этаж, кивнул молоденькой медсестре, которая сопровождала самокатящийся стол с реактивами.

– Сейчас сам увидишь. И обалдеешь, гарантирую.

Вошли в темную комнату, где в стене напротив двери мигали экраны аппаратуры, на одной плазме было схематическое изображение разноцветной человеческой головы, на второй – разноцветные глазные яблоки с белыми нервами, на третьей – мозг.

Анатомию Дайгер знал хорошо, но сейчас непонимающе уставился на голограмму женской фигуры, стоящую в середине комнаты.

Базиль раскинул руки и сказал с восхищением:

– Вот!

– Ну и? Что это за баба? – Дайгер указал на голограмму.

Базиль хихикнул и снова потер руки:

– Это, подполковник, ваш парень!

– Ронни – женщина?!

На пару секунд Дайгер потерял контроль над мимикой, и Базиль с удовольствием наблюдал вытянувшееся лицо Железного Подполковника.

– Как видишь, – Базиль провел указкой по туловищу. – Вероятный возраст – восемнадцать с половиной лет. Острых и хронических заболеваний нет. Чуть повышен уровень мочевой кислоты – с возрастом у нее разовьется подагра, отсюда наблюдается предрасположенность к… камням в почках и желчном. Возможны мигрени, – указка задержалась внизу живота голограммы. – Ваш Ронии – virgo.

– Не понял.

Базиль потупился и почесал за ухом указкой.

– Девственница. Я бы сказал, редкость в таком возрасте. Но не это самое удивительное. Обратите внимание на глазные яблоки, а так же – на затылочную область головного мозга, отвечающую за зрение.

Дайгеру не нравилось чувствовать себя дураком, и он приказал:

– Я не медик. Говори понятным языком.

Базиль подошел к плазме с изображением глазных яблок:

– Видишь, тут сетчатка равномерно зеленого цвета. То есть нормальная. Теперь посмотри на правый глаз, – он ткнул указкой в красные точки. – Неоднородная текстура, красным цветом показаны импланты. Биоимпланты. Ну, а если совместить данные с энцефалограммой, то можно сделать вывод, что зрение девушки отличается от нашего. Оно более совершенно. Она сказала, что может видеть в темноте в инфракрасном свете. А еще, даже когда она в покое, ее мозг работает, как у простого человека при сильнейшем умственном напряжении. Я заставил ее напрячься… В общем, результат, как у первитинового наркомана, при том что гормональный фон в относительной норме.

Дайгер не верил своим ушам.

– Но каким образом? Ясно же, что сама сетчатка не может так видоизмениться. Кто это сделал с ней?

– Синдикат.

При упоминании террористов Дайгер схватился за пистолет.

– И ты отпустил ее? Надо было…

Базиль замотал головой:

– Нет-нет-нет, она не агент, скорее жертва. Если ей верить, то почти три года она жила в заключении, и над ней проводили эксперименты. Тесты показали, что на девяносто девять и девять процентов девушка не лжет.

Дайгер криво усмехнулся, сжал кулаки.

– С такими данными возможно что угодно. Вдруг ее мозг способен обмануть машину? Мы не знаем, что она может! Вдруг это подсадная утка?

– Тебе лучше самому с ней поговорить. Мне кажется, слишком тупо внедрять такого заметного и подозрительного человека. Хоть история девушки и фантастична, она похожа на правду.

– Посмотрим, – проговорил Дайгер и чуть ли не бегом направился на плац.

Ему представлялся Гном со свернутой шеей, трупы, устилающие дорогу. Прямо сейчас диверсант закладывает бомбу под штабное здание… Так, стоп! Отставить панику! На этой базе нет новейшего секретного оборудования, здесь не проводятся эксперименты над людьми. Все что есть – личный состав, слегка устаревшая техника. Важных персон тоже нет. Ну не ради него же Синдикат внедрил такого ценного сотрудника!

С плаца доносились выстрелы, бормотание Гнома. Дайгер обогнул здание казармы: Ронни упражнялся… упражнялась в стрельбе из снайперской винтовки, на ушах у нее были наушники. Гном все так же стоял, заведя руки за спину.

Дайгера он заметил, только когда тот похлопал его по плечу. Обернулся и проговорил восторженно:

– Да, парень бесспорно талантлив. Я бы взял его к себе в команду.

Подполковник не разделял его энтузиазма и смотрел на девушку с опаской. Когда она закончила и встала, отряхиваясь и протягивая сержанту разряженную винтовку, Дайгер обратился к Ронни:

– Подойди-ка ко мне.

– Ты уже был там, – проговорила Ронни, подняла руки. – Я правда чист перед Легионом! Клянусь! Но понимаю тебя. Ты будешь вести допрос. На твое место я бы ввел сыворотку, чтоб не быть сомнений.

– Совершенно верно, – кивнул Дайгер.

– В чем дело? – удивился Гном, Дайгер не стал ничего объяснять, защелкнул наручники на тонких запястьях Ронни и скомандовал:

– Идем в лабораторию.

Ронни шагал… то есть шагала впереди – тонкая, с гордо поднятым подбородком. Ветер шевелил ее густые русые волосы. А ведь действительно девчонка! И голос тонкий, будто ломающийся. И щетины нет, и черты лица нежные – как сразу не догадался?

Базиль снова ждал на пороге, курил. На этот раз он не стал тушить сигарету, скурил ее до фильтра, посмотрел на Ронни с сочувствием. Молчание нарушила девушка:

– Я знаю, вы ввести сыворотка. Если что, я согласен, мне нет что скрывать.

– Можешь больше не врать, мы знаем, что ты девушка, – проговорил Базиль.

– Полтора год я был парень, привык.

– Как тебя зовут на самом деле?

– Поберечь вопросы, – ответила она гордо. – Отвечать после сыворотка. Идем уже, мне неприятно ждать. Сыворотка разжижает мозг, и человек может стать дурак. Но ничего, я согласен – вдруг стану дурак, чтоб совесть вас не загрызал.

Базиль нервно хохотнул, бросил окурок в банку и открыл санчасть. На этот раз спускаться в подвал не стали. Прошли в конец коридора, и двухстворчатая дверь распахнулась сама, приглашая в просторное помещение со светлыми стенами и двумя огромными окнами.

В середине кабинета располагалось кресло, похожее на стоматологическое, с фиксаторами для рук и ног, снабженными датчиками, и черным обручем, от которого к потолку тянулся толстый кабель.

В смежном помещении три на три метра находились приборы, фиксирующие изменения гормонального фона, давления, сердцебиения и других важнейших жизненных показателей допрашиваемого. За приборами следил оператор, на нем были наушники, чтоб он не слышал, о чем ведется разговор.

В десяти случаях из ста сыворотка правды так сильно повреждала нервные клетки, что человек становился слабоумным, потому применяли ее в особых случаях. Десяти процентам допрашиваемых она не причиняла вреда. Но чаще после допроса человека знобило, тошнило, у него кружилась голова, нарушалось зрение, случались эпилептические припадки. Ронни села в кресло, закрыла глаза:

– Повторить: я сама хочу допроса.