Глава 2

Свет мониторов и затхлость рециркуляции слились в привычный и давно надоевший фон. Улей-1. Ангар без окон уходил далеко вдаль, открывая несчётные ряды однотипных столов. И сотни кубиклов – для операторов более высокого разряда, класс B.

Зал монотонно шумел рабочим периодом. Техника работала беззвучно, но гудел сам воздух от дыхания и шевеления человеческих тел. Глухо рокотал хладагент в магистралях под фальшполом. Синеватое свечение ложилось на лица. Здесь нет времени суток. Бесконечные циклы обработки данных и тихий перестук клавиш. Волоски шевелились на коже – в зале постоянно накапливалось статическое электричество.

В Улье не рекомендовалось разговаривать и глазеть по сторонам. Коллег вокруг следовало считать не коллегами, но функциями. Слева - номер 402, справа — 404. Имена – избыточная личная информация. Исчезни завтра 402-й - через час место займёт новый, такой же сутулый и остекленелый.

Назойливо запищал сигнал перерыва. Виэн мог бы выйти на улицу - привилегия, недоступная тысячам других сотрудников, но чем заниматься на улице - слушать над головой монотонное гудение? Читать всё те же одинаковые тексты на голограммах и заключать с самим собой пари, через сколько выплывет новый текст? Считать, сколько народу столпилось под тусклыми голограммами "Проверь Свой Код Сегодня"?

Очереди к будкам. Немой страх. Болезненное ожидание. Сжатые губы. Простые люди, полное подобие друг друга. Каждый ждал своего часа. Проверки пароля. Возможно, приговора. А он не ждал.

Лицо, отражённое в полупрозрачном стекле выключенного соседнего монитора, было столь типичным, что могло выпускаться вместе с кубиклом. Острые скулы, запавшие от хронического недосыпа глаза. Коричневый ёжик волос — стандартная стрижка №4, обязательная для технических работников класса "B". Среднестатистический полустёртый винтик. Незаметный. Никто не заподозрит раздрай внутри сутулого парня в мешковатой форменной толстовке.

Отражение лгало. За блеклой оболочкой скрыт тот, кого не могли посчитать.

Путь от жилого блока до Тех-Сектора занимал сорок минут в общественном маглеве. Сорок минут индустриальной панорамы. Мельканье рядов жилых башен с маленькими окошками. На платформах - манекены. Никто не поднимает глаз, не вертит головой, боясь привлечь лишнее внимание.

Внутри капсулы висело молчание — тяжёлое, подозрительное. Соседи по вагону выглядели тенями: старательно избегали случайных касаний, прятали ладони в карманы. Каждый боится - случайный жест будет истолкован признаком нервозности или скрытой угрозы. Паранойя заражала - Виэн и себя нередко ловил на задержке дыхания при прохождении сканеров.

Никаких улыбок или недовольства. Лица-маски. Утром девушка напротив, прочитав сообщение, на секунду сжала губы — порыв заплакать, и тут же рефлекторно глубоко выдохнула и расслабила мышцы лица. Вбито в подкорку: эмоция повышает сердцебиение, и может привлечь контроль. Любое чувство давить в зародыше. Жизнь без эмоций. Стандартизованные взаимодействия. На пустых кукольных лицах — окаменевшее безразличие. Тоска.

Перед самым входом на работу видел – над женщиной, уронившей сумку, завис дрон. Женщина окаменела, не шевелясь, пока цвет луча не пожелтел, разрешая продолжить движение. Цвет разрешил – спокойно пошла дальше. Механизм контроля, работающий на страхе, сделал страх привычнее дыхания.

На улицу не хотелось.

Синтетический квас холодил горло. В соседнем кубикле бледный Толик с дрожащими губами разворачивал уведомление с красной полоской. Текст не разобрать, но суть ясна: "ВАШ ЗАГОВОР ИСТЕКАЕТ. ЯВИТЕСЬ НА ПРОВЕРКУ". Не повезло.

Толик потел и тряс головой. За мутными очками металась лихорадка страха. Толик хотел что-то произнести, но не подобрал подходящих слов. В кубиклах лишние разговоры — минус пять баллов за снижение производительности. Сидели рядом пять лет, а Виэн даже не знал, есть ли у соседа семья. Близость опасна: если утащат одного, проверка придет и к тем, кто рядом. Отвёл взгляд, глотнул ещё холодного пойла.

Любопытно, в чём вина соседа? Громко ответил на звонок? Занервничал, когда РБЛ упал на выдаче покупки? А может, и ни в чём не виноват - номер попал на случайное понижение. Лотерея пострашнее наказания. Почему истекает РБЛ – не всегда известно. Назначение числа при рождении - тоже. Профанация. Иллюзия предсказуемости, скрывающая истинный замысел для удержания людей в постоянном страхе.

Датчики контроля уже считали скачок давления. Теперь им известно – Толик испуган. А страх — повод для проверки.

Контроль безошибочно работал на бытовом уровне. Встроенные в потолки датчики и микрофоны не знали эмоций, но ловили физические отголоски, малейшие изменения пульса и давления, отклонения в динамике голоса.

Виэну повезло.

Ему такие уведомления не приходили. В очередях в будку стоять не приходилось. Не приходилось произносить кода под прицелом. Жил под невидимой защитой, с самого детства. Поняв, поначалу испытал облегчение. Но оно быстро сменилось тревогой. Хорошо, когда проблемы обходят стороной, но почему?

Странности преследовали его РБЛ с момента выдачи. Ещё в самый первый день, когда неожиданно для всех получил рейтинг на полтысячи выше самых успешных учеников. Ни у кого из окружения никогда не достигал уровня выше двух с половиной тысяч, а ему сразу выдали три с лишним. И тогда же, впервые прочтя число на экране, совершил грубейшее нарушение торжественной церемонии – напутал слова клятвы лояльности, да ещё и не набрал индивидуальный код перед произнесением. Патрули сорвались со всех сторон площади, сканируя искажённое страхом лицо. Ждал немедленного обрушения в штрафную зону, а число помигало – и не изменилось. Не списали ни балла.

С тех пор экспериментировал не раз. Опаздывал. Превышал лимиты. Заходил в закрытые директории, менял приоритеты процессам, подтирал следы чужих провинностей –пытался понять, где край возможностей. И не понимал. Нарушения регистрировались, но ничего не происходило. Подлинный призрак – видят, но не могут коснуться. Подаренное чувство вседозволенности пьянило, но смешивалось с тотальным одиночеством. На свою удачу, он вырос достаточно разумным человеком, чтобы сообразить – такую странность не стоит афишировать для окружающих.

Допил квас. Закинул банку в рабочий утилизатор, поленился идти до общественного. Нарушение. Штраф 4 балла. Число мигнуло на экране утилизатора, и не изменилось.

Может, всё-таки выйти на улицу? Ещё семь минут от перерыва.

Или вообще уйти домой пораньше? В законные двенадцать квадратных метров. Нет, там чудовищно тихо и скучно. Никто не ждёт, кроме умной стены, транслирующей успокаивающие пейзажи и советы по гигиене. Для права на домашних животных РБЛ не дотягивает - нужно минимум 3500, растения без настоящего света не выживают. Лучше уж посидеть среди писка серверов и потоков чужих данных, тут менее ощутимо одиночество.

Виэна назначили на уборку программной пыли. Контроль отдельного сегмента, цифровой дворник. Работа походила на переборку старых вещей на чердаке, предназначенном для сноса. Чтение обрывков переписок, просмотр фрагментов видеозвонков и бесконечных отчетов о перемещении грузов. С каждым удаленным байтом история города становилась чуть более плоской, каждый, кто жмёт кнопку «Очистить» - соучастник великого забвения.

Люди больше не требовались для творчества или инноваций, лишь для поддержания стабильности данных. Для выполнения тысяч мелких задач, не доверяемых автоматике из-за конфликта версий. Город вырос в громадный, но застывший в развитии механизм. Ядро работало на коде неизвестной давности с давно утраченной возможностью переписывания. Новые модули конфликтовали со старыми схемами хранения, и любой автоматический скрипт очистки рисковал обрушить базу данных сектора. Проще и безопаснее посадить тысячу белковых интерфейсов для ручной перекладки данных из одной ячейки в другую. Им не нужно платить энергией, их время ничего не стоит, и вдобавок - иллюзия занятости. Большинство данных всё равно давно лишены контекста и смысла, принадлежат мертвецам или утратившим доступ.

Основная сложность заключалась в синхронизации устаревших данных с новыми устройствами. А ещё в перетаскивании гигабайтов мусора и затыкании мелких дыр в дряхлеющей городской сети. На мониторе текла река из обрывков логов и запросов. Вот чей-то фотоархив тридцатилетней давности: лица, природа, интерьеры - нужно стереть и очистить место для записей под старые методы слежения. Сохранил копию к себе на носитель – наверняка в старых записях всплывут забытые эмоции, интересно будет поизучать на досуге. Вот запрос на ремонт канализации в секторе Гамма-6, ячейка 3255, завис в очереди три года назад. Отправил запрос в dev/null – в небытие. Если трубу не починили за три года, значит, она давно никому не нужна. Там работа для могильщика, а не для инженера.

Большинство операторов класса B со временем перерождались в придатки терминалов. Теряли последние эмоции и амбиции. Ни оставляли себе ни желаний, ни мечт. Обрабатывали данные, боясь совершить ошибку, ведущую к понижению. Постепенно выгорали, полностью заменяя ощущения набором инструкций. В глубине души не хотел стать таким же и именно это порождало его маленькие, незаметные бунты. А копание в архивах было способом доказать самому себе - он ещё здесь.

Виэн нередко размышлял о причинах. Почему при наличии контрольных патрулей и биомодификаций, собственные технологии настолько тупы? В архивах попадались обрывки информации об эпохе до Очищения: о нейросетях, способных к самообучению, о гибких облачных архитектурах, об Искусственном интеллекте, способном рассуждать и рефлексировать. Волшебные сказки прошлого, ведь под запрет попадала любая технология, потенциально способная к непредсказуемому развитию или самостоятельному мышлению.

Но почему? В этом же нет логики. Ведь не страх перед восстанием машин из «Истории о ядерном сне» и не нарушение запрета на создание «Чёрного ящика» породили Доктрину Абсолютной Прозрачности. Доктрину создали такие же инженеры. А ДАП гласила: если код нельзя распечатать на бумаге и проверить линейной логикой - код опасен. Поэтому нейросети сочли сложными и непредсказуемыми. Их нельзя контролировать на сто процентов. А жёсткие скрипты – можно. И нейросети свели к нулю.

Правящий режим обратил себя в тюремщика, боясь собственного творения, могущего стать умнее создателя, и потому держал всю цивилизацию на решениях простых и надёжных, уровня молотка. Примитив надёжнее. Послушный инструмент лучше умного. ещё до рождения Виэна произошёл "Бунт Логики", когда автоматические системы управления в секторе Омега определили самый быстрый способ сократить расходы электричества — отключить вентиляцию в жилых блоках. Тогда погибло три тысячи, и именно тогда в код ввели предохранитель — операторов А-класса. Пусть контроль требует ручного труда, зато такие исполнители будут выполнять именно указанные инструкции. Сложность ведёт к недопустимому хаосу.

От мыслей отвлекла замигавшая точка на мониторе. Очередной бедолага с рухнувшим рейтингом убегает от ликвидации. Сейчас сигнал передадут на периметр, а дальше пойдёт обратный отсчёт. Интересно, что натворил для падения РБЛ?

На РБЛ стоял весь известный Виэну мир. Четырёхзначное число горело на каждом терминале, сканировалось каждым сканером, и определяло доступ ко всему: от калорий в талоне на еду до кубометров кислорода в блоке. Уровень падал при любой аномалии: всплеске эмоций, пропуске проверки. Поднять можно годами каторжного труда. Падение РБЛ ниже тысячи означало конец. Буквальный. Вызов в Будку, где после последней проверки снаружи встречал терминатор. Для финального обнуления.

А, вот и он. На одном из вспомогательных мониторов, транслирующих уличные камеры – функция, обычно используемая для контроля состояния периферии, промелькнуло пятно. Бегущий человек. Мечущийся. Движения диссонировали на фоне плавно плывущих теней других прохожих. Паника. Живая, неприкрытая паника.

За беглецом пристроился терминатор. Беглецу повезло: дрон - из старых поколений, с царапинами на корпусе, и выцветшим номером сверху. Не чета чёрным носителям смерти, патрулирующим центр. Старая, медленная машина, готовая на списание. Но и её неторопливые мозги не сравнимы со скоростью биологических реакций. Механизм просчитал движение и направил прицел. Остановил алый крест прицела на беглеце.

Выстрел.

Беглец в последнюю секунду рванулся в сторону и высоко подпрыгнул. Пуля прошла под ним, взбаламутила пыль на земле. Охотник взвыл мотором, заклинивший затвор перекосил равновесие, и он, ковыляя подранком, неровными прыжками полез вверх. Пока долетит до ремонтных цехов, пока восстановят работоспособность, пройдет минут пятнадцать. Если бы не общая сеть, беглец получил бы передышку.

Виэн приблизил изображение.

Человек ошарашенно следил за вихляющим полётом машины. Тяжело вздымалась грудь. Устремил взгляд прямо в объектив камеры — и показатели мгновенно зашкалили. Неподдельный страх, испуг, паника. И ещё незнакомая эмоция. ЭГ-3, высший уровень. Пришлось кликнуть на расшифровку – наизусть не вспомнил название.

Ярость. Дикая ярость. На ситуацию, на преследование. Эмоция, не встречал такой никогда в жизни. В зоне контроля эмоции атрофированы. Страх тихий, радость умеренная. А парень на экране пылал. Ненавидел так искренне, что жар прожигал монитор.

На экране портретом зависло искажённое лицо — чужеродная реакция выверенному миру Улья. Индикаторы на рабочем столе тревожно мигнули жёлтым. Ярость была почти физически ощутимой, пробивала помехи камер. Виэн на миг завис перед экраном, завороженный выбросом жизни, не влезающим в рамки оценок.

Кликнул на значок РБЛ. Данные не открылись.

Изумлённо покликал ещё несколько раз. Цифры не открылись. Так бывает? Рейтинг благонадежности личности давал доступ ко всем благам. Но у этой личности РБЛ отсутствовал. И личностный код тоже – а это было абсолютно невозможной ситуацией.

Пальцы на секунду зависли над клавиатурой. Метнулись, набирая короткую команду открытия консоли. Не думать. Действовать. Немедленно. Доступ к управлению закрыт тройным шлюзом, но известен чёрный ход — код к доступу через отладочный порт. Если заметят использование порта, РБЛ обнулят в тот же момент, невзирая на аномалию. Риск ради незнакомца. Зачем?

Пальцы опережали мысли. Ввёл префикс администратора. Терминал мигнул — "ОТКАЗАНО". Ввёл обходной скрипт. По экрану побежал лог городской сети. Целевая камера. Идентификатор.

OVERRIDE_TARGET_LOCK: DRONE_UNIT_7B-23 :: INITIATE_SENSORY_BLINDING: FADE_VISUAL_INPUT :: REALLOCATE_PRIORITY: SECTOR_GRID_DELTA_8

Нажал Enter.

Строки кода вспыхивали белыми лентами на экране. Беглеца не знал. Но такие неподдельные эмоции не встречал никогда раньше. И не мог остаться в стороне.

Прицел запрыгал, теряя фокус. Крест соскочил с беглеца. Незнакомец нырнул между двумя зданиями, и исчез.

На общем мониторе слежения, где секунду назад вспыхивала красная метка неопознанного объекта, прекратилось мигание. Метка перекрасилась жёлтым и исчезла, затерявшись в списке предупреждений. Для всех операторов инцидент исчерпан – ложное срабатывание датчика на птицу или другую помеху. Виэн лихорадочно стёр логи последних секунд, чувствуя холодный пот под мышками.

Перевёл дух. Он дал фору. Крохотную, но всё же. Пока патрули будут обшаривать другой сектор, человек может успеть добежать до катакомб.