Глава 3. Зеркало на чердаке

Утром Лила проснулась от странной тишины. Обычно в это время бабушка уже гремела кастрюлями на кухне, но сегодня дом молчал.

На кухонном столе лежала записка:

«Уехала в город по делам. Вернусь завтра. Еда в холодильнике. Не шали.

P.S. Если соберешься на чердак – дверь открыта. Сама решишь, заходить или нет».

Лила перечитала записку три раза. «Дверь открыта»? Бабушка знала? Знала, что Лила хочет туда попасть? Или просто почувствовала?

Она стояла у подножия лестницы на чердак целых десять минут. Дверь, которая вчера была заперта на старый ржавый засов, сегодня действительно оказалась приоткрытой. Тонкая полоска света падала на ступеньки, и в этом свете танцевали пылинки.

Лила помнила бабушкины слова: «Туда лучше не ходить». Но теперь бабушка сама оставила дверь открытой. Словно говорила: «Выбирай сама».

Она сделала первый шаг. Ступеньки заскрипели под ногами, как старые кости. Пыль поднималась в воздух, пахло нафталином и чем-то сладковатым, почти цветочным. Лила поднималась медленно, считая шаги: восемь, девять, десять…

Чердак оказался огромным – гораздо больше, чем казалось снизу. Заваленный старыми вещами: сломанная мебель, коробки с неразборчивыми надписями, стопки пожелтевших газет. Лучи света пробивались сквозь щели в крыше, и в них кружилась пыль, словно маленькие призраки.

Лила двигалась осторожно, проверяя каждую доску, прежде чем наступить. И вдруг замерла.

У дальней стены стояло зеркало.

Огромное, выше её на голову, в тяжёлой деревянной раме, покрытой затейливой резьбой: виноградные лозы, птицы, лица, которые могли быть ангелами или демонами. Стекло было мутным от пыли, но даже сквозь неё Лила разглядела главное.

Трещина.

Она шла от нижнего края рамы вверх, ветвясь, как дерево. У корня – тонкая, почти незаметная, но выше раздваивалась, образуя ветви, а на самом верху – маленькие ростки, словно кто-то выгравировал на стекле целый лес.

Лила подошла ближе. Её отражение в мутном стекле было размытым, но… что-то было не так. Она подняла руку – отражение подняло руку. Наклонила голову – отражение наклонило. Но с задержкой. Совсем маленькой, едва заметной, но задержкой.

Сердце забилось быстрее. Лила протянула руку и коснулась стекла.

Оно было тёплым.

Этого не могло быть. Зеркало стояло в холодном, неотапливаемом чердаке, в осенний день. Стекло должно было быть ледяным. Но оно было тёплым, почти горячим, как кожа.

Лила отдернула руку. В том месте, где она коснулась, пыль разошлась, и она увидела своё отражение чётче. И в этот момент – в этот самый момент – она поняла: отражение улыбалось.

Она не улыбалась.

Лила отступила, споткнулась о старый ящик, едва не упала. Отражение в зеркале продолжало улыбаться, глядя прямо на неё. А потом оно подняло руку и помахало.

Медленно. Спокойно. Словно говорило: «Я тебя ждало».

Лила бросилась к лестнице, перепрыгивая через ступеньки, чуть не падая. Влетела в свою комнату, захлопнула дверь и долго сидела на кровати, обхватив колени, пытаясь унять дрожь.

Но когда сердце немного успокоилось, она открыла скетчбук. И нарисовала зеркало. Каждую деталь рамы, каждую ветвь трещины, каждую пылинку в лучах света.

А когда закончила, под рисунком появились слова – её собственный почерк, но она не помнила, как писала их:

«Оно ждет тебя».

Лила посмотрела на записку бабушки, все еще лежащую на столе: «Сама решишь, заходить или нет».

Она уже решила.

Глава 4. Первая трещина

Лила не спала всю ночь. Смотрела на свой скетчбук, на слова, которые не помнила, как написала. «Оно ждет тебя». Кто ждёт? Что ждет? И главное – зачем?

Утром позвонила маме. Та не взяла трубку. Три попытки – три гудка в пустоту. Лила оставила сообщение, но даже её собственный голос звучал чужим, нервным, детским.

Она снова оказалась на чердаке. Не помнила, как поднялась по лестнице. Словно ноги сами принесли её сюда, пока разум был занят другим.

Зеркало стояло на том же месте, но теперь оно было чище. Пыль исчезла – или, точнее, собралась вдоль трещины, подчёркивая её контуры, делая дерево еще более заметным.

Лила подошла ближе, чем вчера. Она хотела понять.

– Ты вернулась, – сказало её отражение.

Лила вздрогнула, но не отступила. Голос был ее собственным, но… мягче. Увереннее. Без той тревожной дрожи, которая всегда присутствовала в её речи.

– Кто ты? – спросила Лила.

– Я – это ты. Или, точнее, ты, какой ты могла бы быть. Ты, которой ничто не мешает быть счастливой.

Отражение отступило вглубь зеркала, и Лила увидела, что за ним – не стена чердака, а… комната. Ее комната, но другая. Чище, светлее. На стенах – её рисунки, оформленные в рамки. На столе – новый набор карандашей, профессиональный. И в дверях – мама и папа. Вместе. Улыбаются.

– Это… – голос Лилы сорвался. – Это неправда.

– Это правда. Другая правда. Та, которая могла быть, если бы не… ошибки. Если бы твои родители не совершали ошибок. Если бы ты сама не совершала ошибок.

Лила смотрела на эту идеальную картину, и что-то внутри неё сжалось. Это было то, чего она хотела. То, о чём мечтала по ночам, когда не могла заснуть. Семья… Все вместе… Счастливы…

– Я могу… – начала она.

– Ты можешь войти. Но есть цена. За каждое исправление – плата. Это закон зеркала.

– Какая цена?

– Воспоминание. Одно воспоминание за одно исправление. Чем важнее исправление – тем важнее воспоминание.

Лила задумалась. Какое воспоминание она готова отдать? Все они были частью неё – хорошие и плохие. Но взгляд на счастливую семью в зеркале…

– Я хочу, чтобы родители были вместе, – сказала она тихо.

Отражение улыбнулось – той самой уверенной улыбкой, которой у Лилы никогда не было.

– Коснись дерева. Выбери ветвь.

Лила подошла к раме и коснулась одной из ветвей трещины. Стекло было тёплым, пульсирующим. Она закрыла глаза.

И шагнула вперёд.