Глава вторая

Таможенная смена этой ночью работала знакомая, так что процедуру контроля Образцов прошел формально и быстро. Даже кофр с камерой открывать не пришлось. Оно, конечно, мелочь, но приятная. Если что и удалось Мите по-настоящему поднакопить без малого за четверть века телевизионнной службы, так это несть числа интереснейших, а в ряде случаев ещё и исключительно полезных знакомств. Но даже и те, которые полезные, он предпочитал выстраивать на основе подлинных человеческих отношений. Ныне, увы, проходящих по разряду архаизмов.

Миновав рамки, Митя очутился в царстве бутиков, дутиков и чревоугодных заведений. Профессионально оглядевшись, он приметил молоденькую, с короткой мальчишеской стрижкой девчушку, возле ног которой (а ноги, надо заметить, были вполне себе) стоял схожий кофр. Девочка явно была из их стаи, вот только…

«Кто такая? почему не знаю?»

Митя направился в сторону симпатичной коллеги, но тут сзади кто-то положил руку на его плечо.

– Мистер Че-снэй! Какая неожиданная встреча!

Митя вздрогнул и обернулся.

«Тьфу на вас ещё раз!»

Перед ним стоял и довольно лыбился Паша в своих манерных, со множеством карманов штанах.

– Блин, Медвежонок! А ты здесь как?

– Каком кверху! А вот догадайся с трех раз? Да, и прекрати называть меня Медвежонком! Зоопарк какой-то устраиваешь… Люди что подумают?

– Похоже, мы на один курорт собрались?

– Ути, какие мы сегодня сообразительные.

– Паш, так эта девица что, твоя операторша?

В ответ Медвежонок угрюмо засопел и буркнул:

– Прикинь, какой мне руководство подгон сделало? Причём она ещё и не пьет. Мало того что с мужиками путается. Согласись, циничненько?

– Согласен! Просто пидорасы. А ты ещё на нас баллоны гнал.

– Ну, на вас-то я за гомофобию.

– А тут, Паш, тоже гомофобия. Только скрытая, в особо издевательской форме.

– Боженька их за это накажет… Слухи бродят, будто бы тымашинку за Розовой Королевой снова таскать будешь? Как в старые добрые времена. Где она, кстати?

– Мадам – нам не чета. Со всяким сбродом старается якшаться по минимуму, потому летит вбизнесе.

– Ишь ты!

– А чего? Кошель мужа позволяет. Не запрещено.

– Не запрещено, но неправильно это. Раньше за такие пенки…

– Эх, Медведяра! Раньше… Раньше мы с тобой молодыми были. Погоди-ка…

Разглядев за спиной Паши старого знакомого, Митя порывисто кинулся к нему.

– …Коля! Дай угадаю? Тоже в Дамаск, на конференцию?

– Угадал! Как говорят у вас, в ящике: приз в студию! Здорова, Митя!

– Здорова, Коля!

Ну, для кого Коля, а для кого и Николай Константинович Сухов: крупный ученый, известный арабист из Института востоковедения Академии наук (ИВАН). Но для Мити – просто одноклассник, с которым они десять лет просидели за одной партой.

– На ловца и зверь! Я ведь тебе еще вчера звонить собирался, чтоб проконсультироваться. Да замотался, поздно беспокоить не стал. Серьёзная, стало быть, делюга, раз и академиков туда сдергивают?

– А я бы тебе по телефону всё равно ничего не сказал. Я ж теперь не просто академический востоковед. Я нынче ещё и тот, кто для Большого Начальника рекомендательные справки пишет.

– Да ну?!

– Вот тебе и ну! Обычно у нас всё обстоятельно, неторопливо, каждое слово можем выверять. А тут… Суета такая, будто детдом разбомбили!

Считав Митину попытку спросить-уточнить, Сухов пресёк её на корню:

– Даже не спрашивай! Почему так, я и сам не понимаю. Конференция эта, по нашим, по востоковедческим, понятиям, сырая совсем, непроработанная. Похоже, какой-то политический фактор включился. Но я не понимаю – какой. И имей в виду: всего этого я тебе не имел права говорить.

– Ничего себе кино… М-да, порадовал, Коля, умеешь. Ты нашим самолетом?

– До последнего думал, что – да. Но теперь – уже нет. Вот только-только сообщили: скоро подойдут и отведут на спецборт.

– Везёт же людям! У кого спецборт, у кого бизнес-класс. А я, за все свои заслуги перед отечеством, как дрыщ поганый. В экономе, с Медвежонком.

– С каким Медвежонком?

– О! Тут, Коля, целая история! Лютый гей-медведь. Зверюга…

* * *

Даже когда наши вошли в Сирию, уверенности в победе асадовских сил, по правде сказать, не было. Ведь против них ополчились все: и халифат, и курды, и свободная Сирийская армия и просто сотни, если не тысячи, разных банд со звучными названиями и лично мне до конца не понятной ориентации. Там были отряды, которые спонсировали саудиты, Оман, Катар, США, Франция, Израиль и еще бог знает кто. Короче – всякой твари по паре. А на стороне Асада были мы, иранцы, и все основные меньшинства Сирии, кроме курдов и туркоманов…

Образцов сидел на козырном месте у окна, уткнувшись лбом в стекло иллюминатора, и пялился на облака. Перед отъездом Ольга закачала в его айфон парочку «офигительных» фильмов, которые, по ее словам, обязательно должен увидеть каждый «мало-мальски культурный человек». Митя честно попытался начинать смотреть, но – ни тот ни другой не пошли. Слишком заумные и тягомотные. Похоже, дщерь не кривила душой, когда давеча заявила, что читает Пруста.

На плече у Мити дремал примостившийся справа Медвежонок, а третьей в их рядке сидела Анжелика – не то тоже спала, не то, прикрыв глаза, слушала музыку в наушниках.

Кстати сказать, женщины-операторы, хоть и перестали быть на телевидении диковинкой, все равно продолжали проходить по разряду не «потому что», а «вопреки». Правда, Медвежонок уверил, что априори мужицкая профессия была для Анжелики выбором осознанным. С его слов, девчушка, преодолевая скепсис и насмешки коллег, в течение нескольких лет упорно двигалась к цели: поначалу занимаясь светом, а затем стажируясь в помощниках оператора. Причем не чураясь черновой работы и отвергая любые попытки гендерного послабления, самостоятельно таскала штативы и камеры. В итоге былые смехуёчки постепенно сошли на нет и Анжелика стала в операторской среде своим в доску парнем. Между прочим, дорогого стоит! Операторы на ТВ – обособленная, закрытая каста. Чужие здесь, по определению, не ходят.

Нынешняя поездка в Дамаск была первой зарубежной командировкой в телекарьере Анжелики. По скромному мнению Мити, руководство «Снега» в качестве заграндебюта могло бы определить для девчонки и более спокойную страну. Нет, разумеется, это сугубо их, внутриканальные дела, но… Образцов в очередной раз перевёл взгляд на загорелые девичьи ноги, на тренированные, как у футболистов, икры. М-да, с такими ногами в Сирии запросто можно огрести приключения на не менее такую жопу.

Самолёт внезапно вынырнул из огромных воздушных снежных гор, и под крылом, далеко-далеко внизу, показалась рыжая земля с редкими вкраплениями зелени и воды.

Ну, мархабан, ард-аш-Шам!

Кейф-аль-Халь вас-с-Сиха ва-ль-Маль!^[5]

Перелом наметился лишь год назад, но наметился уже весомо, грубо, зримо. Из многих провинций война ушла совсем, а Дамаск так просто превратился в мирный и очень красивый город, где следы боев и обстрелов надо было уже специально выискивать, чтобы заснять и дать картинку. Потому и настроение у меня было соответствующее: я приезжал не в горячую точку, а, скорее, по местам боевой славы. Развеяться, повспоминать минувшие дни…

На Восток нельзя лететь с таким настроением.

Восток этого не прощает…

* * *

Вырулив на площадь Омейядов^[6], трансферный микроавтобус с российскими журналистами притормозил у шлагбаума, преграждающего въезд на огромную огороженную территорию Sheraton Damascus Hotel. Еще накануне в этот, расположенный в окружении садов и гор отель, начали съезжаться журналисты со всего мира, в связи с чем сирийские военные и полиция вынужденно предприняли дополнительные меры безопасности.

Митя толкнул в бок сидящего рядом Медвежонка:

– Гляди, красотища какая! Пять звёзд, между прочим. Я понимаю, почему здесь НАША съёмочная группа – мы серьёзный федеральный канал, можем себе позволить. Но вы-то, голодранцы, сюда каким боком?

– Так ведь за всё АП максала. А у неё денег много – грабят Россию, не переставая.

– О как?! Так вы, выходит, сюда на кровавые деньги кровавого режима? М-да, это, я тебе доложу…

– Пошёл в жопу!

– Опять туда?.. Успокойся, Медвежоночек. Я ж не с укором, а так, с легким удивлением. И! Считаю, это дело надо отметить.

– Что отметить?

– Прибытие. Причём проставляешься ты!

– Щас, разбежался. С каких это?

– А с таких, что кровавое командировочное бабло должно жечь тебе ляжку.

Охрана дала отмашку, и микроавтобус плавно вкатил на территорию отеля.

– Ну и? Каков будет твой положительный ответ?

– Да там того бабла-то… – посмурнел Медвежонок. – Только на сам отель и не пожмотились. Да и то чтоб всё стадо вместе держать. Для простоты и безопасности.

– И это правильно. Как говорится, гуртом и батьку мутузить сподручнее. Опять же – коллектив.

Миновав теннисный корт и обогнув открытый бассейн, микроавтобус остановился возле ведущих наверх белых каменных ступеней. Пребывающие в состоянии лёгкого возбуждения журналисты потянулись на выход, и только сидящие в последнем ряду двое телеаксакалов не выказали – ни ненужной суеты, ни душевного трепета. Потому как случались в их бурной кочевой жизни и не такие шератоны.

– Да в гробу я видал! Такой коллектив.

– Э, не скажи! Жизнь учит, что каждый человек нуждается в том, чтобы быть членом чего-то. Люди порой на преступления идут, лишь бы не оказаться отторгнутыми коллективом. Короче, Паша, не жмись! На дукаты кровавого Мордора тебе только бухать не форшмачно.

– Думаешь?

– Убеждён! Вот представь, если люди, не дай бог, узнают, что на деньги Администрации Президента ты купил, например, трусы? А люди узнают! Потому как живем в прозрачно-информационном мире. Вокруг миллионы мобильников с камерами. Щелк – и ты на Ютьюбе. Щелк – и ты в Инстаграме. Щелк – и скандал. Ты не подумай, я тебя не «сантажирую», но…

Глава третья

Как ни странно, этим вечером посетителей в гостиничном баре Salasabil оказалось немного. Возможно, ещё не все потенциальные постояльцы съехались. А может, народ просто сделал выбор в пользу второго здешнего бара, исполненного в привычном английском стиле. А значит – и с более предсказуемым ассортиментом.

Устроившиеся на высоких барных табуретах двое русских журналистов работали жёсткий вариант – датское пиво и местная анисовая водка-арака. На закуску – солёные фисташки и сигареты.

– …Уфф! А хорошо сидим! А, Мить? Я уже даже и не помню, когда мы с тобой последний раз, вот так вот…

– Согласен, хорошо. Хотя…

– Что?

– А ведь в это самое время, Медвежоночек, там, на далекой родине, твои соратники тоже сидят – по тюрьмам, изоляторам, психушкам. Боюсь, как бы у тебя на этой почве не развился когнитивный диссонанс.

– Не бойся, не разовьётся. Каждый исполняет свою задачу. Они, там, подрывают ваш прогнивший режим изнутри. А я – здесь, снаружи.

– Ну-ну. Вот только, судя по твоим косым плотоядным взглядам, сейчас ты расположен подорвать не кровавый режим, а вон того блонди-бундеса?

Митя насмешливо кивнул в сторону столиков, за одним из которых в одиночестве сидел гостиничный постоялец лет 30-ти. Уже более получаса он цедил свой ничтожный дринк и внимательно изучал какой-то журнал.

– Начнем с того, что он – не немец, – умозаключил Медвежонок. – И даже не европеец. Штатовец, к гадалке не ходи.

– С чего такие выводы?

– Одет по американской моде. Да и шмотки не главное. Просто у меня на них чутьё.

– Ишь ты! Чуйственный ты наш. Забьемся? На бакс?

– Давай.

Они ударили по рукам, после чего Митя обновил стакан, поднял его в приветственном жесте и уже слегка нетверёзым голосом крикнул «читателю»:

– Дойчланд, Дойчланд, юбер аллес! Юбер аллес ин дер вельт!^[7]

Вздрогнув, блондин рефлекторно кивнул, но потом поморщился и демонстративно отвернулся от пьяных русских.

– Ну что, съел?

– Это ещё ничего не доказывает. Ты его просто напугал. Своими варварскими манерами.

– Дело в том, Медвежоночек, что он читает «Шпигель». Я, как только он вошел, сразу обложечку срисовал. Так что гони монету!

– Хрен тебе! По журналу – любой дурак узнает.

Тем временем бундес домучил свой стакашек и удалился из бара, проходя скользнув по Мите презрительным взглядом.

– Видал, как он на меня зыркнул? У-у-у, немчура проклятая!

– Так ты, оказывается, ещё и расист?

– Расизм здесь ни при чём. Просто… Не знаю, как в твоем, Паша, детстве, но вот в моём врагами считались не пиндосы, которые вроде как главные поджигатели войны, а как раз немцы. Они же – гестаповцы, эсэсовцы и прочая нечисть. Отсюда все эти обиходные хальт, хенде хох, Гитлер капут. А касаемо американцев… Ну да, были все эти карикатуры в газетах и журналах. В стилистике «воротилы из Вашингтона науськивают». Тем не менее мы всё равно не росли в атмосфере страха перед американцами. Головой понимали, что враги, но вражеских чувств по отношению к ним почему-то не испытывали. И совершенно их не боялись. Парадокс?

– Ну, помнится, в моём пионерском возрасте основных претензий к американцам было три.

– О как? Интересно. Озвучь?

– Во-первых, то, как они, сволочи, повели себя по отношению к индейцам.

– Согласен. Тут мы все, безоговорочно, были на стороне Гойко Митича.

– Во-вторых, американцы обижают негров.

– Особенно Мартина Лютера Кинга. Этого – с особым цинизмом.

– Вот-вот! И наконец, третья претензия – ужасы американской военщины во Вьетнаме… Вообще, в отличие от подавляющего большинства советских детей, передаче «В гостях у сказки» лично я предпочитал ее взрослый аналог – «Международную панораму».

– Как же, как же! Дядя Саша Бовин и дядя Валя Зорин – это наше всё! – подтвердил Митя. И, озорно улыбнувшись, принялся декламировать, пародируя интонацию советских дикторов-пропагандистов:

– Холодно в Нью-Йорке. И холодно на сердце у простого американца. Холодный ветер гонит по Потомаку опавшие листья. Воротилы большого бизнеса закрыли предприятие, на котором работал Билл. Ведь оно выпускало глобусы…

Старые знакомые расхохотались как сумасшедшие.

Тут-то их и застукала неожиданно появившаяся в баре госпожа Розова.

– Та-ак. Понятно… А что, Дмитрий Андреевич, вам вот прямо сразу, вот в первый же день нажраться нужно? – поинтересовалась она, раздувая ноздри от злости.

– А почему сразу нажраться? – огрызнулся Митя. – Так, немного выпить за приезд. И кстати, встречный вопрос: а вам, Элеонора Сергеевна, вот прямо в первый же день поскандалить хочется?

– Вот знала, вот как чувствовала…

– Чувствуют только… – назидательно-пьяно заговорил Медвежонок, но докончить фразу не успел.

– Заткнись, Паша! Достал уже со своими голубыми присказками!

– Они не мои, а общие! Всего народа.

– Я сказала: заткнись! А вам, Дмитрий Андреевич, судя по всему, уже даже всё равно с кем пить?… Кстати, мне коллеги из программы «Криминал» как-то объясняли, что такоефоршмак. Но вам, видимо…

– Нашла кого слушать, – фыркнул Медвежонок. – Про форшмак они ещё рассуждают. Да я про них такое могу порассказать! Да Содом такого не делал со своей Гоморрой! А она и уши развесила, как лохушка. Да если хочешь знать…

Договорить он снова не успел, поскольку Митя всмотрелся куда-то за спину Элеоноры и с очень странной интонацией произнёс:

– О-бо-сра-ться!

Медвежонок недоуменно перехватил его взгляд и округлил глаза:

– Ой-ё-ё!..

Элеонора подозрительно посмотрела на обоих – уж не разводят ли её на какой-нибудь пьяный прикол? Но потом всё же обернулась и… точно так же обалдела:

– Мать моя мамочка! Вот знала же! Вот сердце подсказывало, что ничего хорошего не будет!

Это была реакция на появление в баре американской журналистки, телезвезды CNN Пруденс Мак-Ги, за которой семенил длинный и немного нескладный юноша.

– Привет, парни! Привет, Эл! – весело помахала с порога Мак-Ги. – Давно разминаетесь? Дим, Пол?

Было такое ощущение, словно она заранее знала, что увидит здесь эту троицу. По крайней мере, ни тени удивления на лице американки не было.

– Твою же мать! – пробормотала Эльвира. – В первый же вечер, и так томно!

С криком «Пруденс вернулась!» отошедшие от шока Митя и Медвежонок бросились к американке и принялись всячески ее обнимать, лобызать и тискать. Ничего не понимающий парень-американец наблюдал за этой сценой, выпучив глаза.