Астробалкер «Селекта»

Марков

Все хорошо, сказал себе Марков. Все замечательно. Я исполняю протокол. Я просто исполняю протокол.

Не то, чтоб он был спокоен, но все же… Ничего не изменить, ничего уже не изменить. Да, это грустно.

Экраны в рубке показывали космос вокруг шлюпа и корму астробалкера. Серебристо-серая обшивка корабля казалась покрытой мелкой темной сыпью – следами воздействия микрометеоритов.

Крохотный бот спасателей виден не был. Чернав подогнал его к шлюзу, что у балкера находился на не видимой отсюда стороне.

Сам балкер представлял собой типичный космический грузовоз. Монструозная корма с двигателями и джойнт-реактором, надстройка для экипажа и длинный, чуть ли не километровый хобот, к которому крепились тысячетонные танки с насыпными грузами. Рудой и минералами, добытыми на астероидах.

В каталоге утраченных балкер значился с двести сорокового года. От пояса астероидов в системе Ясса-Милика до коренной планеты он успел совершить пять рейсов туда и обратно. Расстояние – один и две сотых светового года. Общее время в рейсе – три месяца. Разгон, джойнт, торможение, смена пустых танков на полные, снова разгон, джойнт, торможение. Негде потеряться.

И вот.

Астробалкер с экипажем из пилота, инженера-техника корабельных систем и двух операторов ушел в шестой рейс, загрузился и нашелся спустя девятнадцать лет в семнадцати световых годах от того места, где его видели в последний раз. Реактор заглушен, энергетика вырублена, работает лишь слабосильный радиомаячок, сигнал которого можно поймать, если по счастливой случайности оказаться от корабля не далее, чем в трех астрономических единицах. Иначе – искажения и помехи.

В общем, им не повезло, когда Сиггет сказал: «Ребята, кажется, у нас «мертвец». «Мертвецом» на жаргоне называли покинутый, брошенный, призовой транспорт. Добрый день, астробалкер «Селекта».

Не повезло.

Марков посмотрел на свою ладонь, лежащую на консоли. Ладонь заметно подрагивала. С усмешкой он протянул руку и вдавил клавишу внешней связи.

– …ука! – ворвалось в рубку. – Это ты? Погоди, я до тебя…

– Паш, он не отвечает, ты же видишь, – прозвучал другой, тяжело хрипящий голос. – Не трать силы.

– Я ему кислородный баллон…

Марков отжал клавишу.

– Протокол, – прошептал он.

Какое-то время он не шевелился, глядя на темную каплю на консоли, обнаружившуюся под одним из пальцев. Кровь? На руке ничего не было, ни порезов, ни царапин. На второй руке тоже. Марков осторожно провел пальцем под носом. Влажно. Но это оказался всего лишь пот. Он попробовал его языком. Соленый. Бесцветный.

Тогда откуда капля?

Марков переключил на нее внимание и с силой, размазывая, потер. Кожа пальцев покраснела. Все-таки кровь. Странно. Даже удивительно. Он повертел головой. Взгляд его упал на сидящую в углу фигуру.

– Эй! – позвал он.

И показал фигуре измазанные в крови пальцы.

– Твое?

Фигура не ответила.

Бакман. Два часа назад

– Приступаем?

Они стояли на жилой палубе балкера, вручную отжав шлюзовые створки. На это ушло десять минут. Было оглушающе темно. Пятна света от фонариков прыгали по стенам, но разогнать мрак не могли.

– Полностью обесточен, – сказал Сантос, коснувшись переборки ладонью.

– А радиомаяк? – спросил Бакман.

– Там свое питание. Хватит на сотню лет.

– Сможешь запустить хотя бы аварийный режим?

– А это на что? – Сантос поддернул рюкзак с топливными элементами. – Я проверил по схемам и маркировкам, аварийную энергетику запитаю точно. Свет, автоматика створок, рубка. На три-четыре дня хватит. Но если заняться тепловым контуром, очисткой и регенерацией воздуха, а также двигателями…

– Обойдемся пока без этого, – сказал Бакман. – Нам бы понять, что здесь случилось. Так что по-быстрому.

– Визуальных повреждений нет, – сказал Чернав.

Бакман оглядел группу. Свет от фонаря проплыл по забралам шлемов. Чернав. Марков. Сантос. И он, Герберт Бакман. «Призовая команда», черт побери.

– Фред, – вызвал он оставшегося на шлюпе Сиггета.

– Да, – отозвался Сиггет.

– Мы приступаем.

– Слышу хорошо, вижу не очень. Помехи.

– Здесь просто темно, – сказал Сантос.

Чернав хохотнул.

– В общем, Луис и Ник – двигательный, – распорядился Бакман, – мы с Павлом – жилая зона и рубка.

– В рубку вы, пока я не запитаю систему, не попадете, – сказал Сантос.

– Ты уж постарайся.

– А куда я денусь?

Сантос пропал во тьме отходящего коридора. Марков, нагруженный вторым рюкзаком и кофром с аварийным пультом, последовал за ним.

– Не скучайте, ребята.

– Вы там поосторожнее, – напутствовал Бакман.

Марков, повернувшись, мигнул фонарем. Чернав мигнул в ответ.

Темнота.

– Так, – Бакман посмотрел на экран у запястья, – у нас три часа на все.

– Успеем, – сказал Чернав.

Через пять шагов гермостворки перекрыли им доступ к каютам экипажа. Здесь Сантоса, пока он врубит автоматику, решили не ждать. За щитками по бокам от створок прятались вентили ручного открывания. Щитки сняли. Бакман встал за левый вентиль. Чернав – за правый. За три минуты створки до половины ушли в стены. Дальше пошло легче.

Бакман устал.

– Если там будет еще одна гермостворка, я, клянусь, поверну назад, – сказал он, усмиряя дыхание.

Чернав – чуть подсвеченное забрало шлема и огонек фонарика, растворенные во тьме, – рассмеялся.

– Ты растолстел, Герберт.

– Да?

– Именно.

– Нет, я серьезно.

Чернав застопорил вентиль.

– Следующая створка по схемам только перед рубкой.

– Да? Тогда ладно.

Бакман двинулся во тьму образовавшегося прохода.

– Погоди, – сказал Чернав, копаясь в набедренном кармане, – дай я хоть «сосиску» прицеплю.

Он достал гибкий, серый цилиндрик сантиметров тридцати в длину, стиснул с краю и, когда внутри того принялись скручиваться в спираль искры, прилепил к переборке. Секунда – и зеленый свет заполнил коридор.

– И где ты раньше был, Паша? – спросил Бакман.

– У меня их всего четыре, – сказал Чернав. – Больше нет. Срок жизни – два часа. К тому же экономия…

– Да-да, это я знаю. Экономия – мать спасателя. Дурацкая поговорка. Все время спрашиваю себя: а кто отец? Кто тогда отец?

Жилых кают было шесть. Всех их пришлось вскрывать, выламывая замки. Для этого Чернав использовал разрядник, который короткими импульсами на секунду оживлял «мертвый» запорный механизм, а Бакман помогал ломиком.

Все каюты были пусты.

В двух из шести явно никто не жил, все там было закатано в предохранительный пластик, ни вещей, ни следов пребывания кого-либо.

Из четырех жилых только одна, оператора Эльдурссона, являлась воплощением поспешных, если не панических сборов. Одежда вытащена и брошена. Безделушки, медиадиски россыпью лежали на полу. Одеяло на выдвижной кровати свернулось комом. Бакман подумал, что если бы не искусственная сила тяжести, которую даже в заглушенном состоянии создавал джойнт-реактор, все это плавало бы вертлявым дерьмом перед глазами.

Членов экипажа они в каютах не нашли. Ни одного.

Короткий осмотр не дал и какого-либо понимания, что здесь случилось девятнадцать лет назад. Бакман не заметил ни крови, ни признаков выяснения отношений. Ни вмятин, ни царапин, ни битого пластика, ни надписей, предостерегающих непрошеных гостей или приглашающих их в ад. Ничего.

Какая-нибудь авария? Но внешне астробалкер не поврежден. Обесточен, промерз, но в остальном…

Посвечивая фонариками, они дошли до крохотной кают-компании. Чернав обнаружил на полу вскрытый и замерзший контейнер с едой.

– «Жаркое бабушки Сидебе», – прочитал Бакман. – Пробовал такое?

– Нет, – сказал Чернав, – но кому-то, видишь, не понравилось.

Бакман смахнул несколько снежных хлопьев со столешницы, качнул головой, отряхнул перчатку о бедро.

– Вопрос к тебе, как к специалисту: не могло ли что-нибудь локально рвануть на астробалкере, чтобы разом накрыть всех четверых?

– «Жаркое бабушки Сидебе»? – озвучил версию Чернав. – Трое выбросились сразу, один успел собрать вещи.

Бакман хмыкнул.

– Чувство юмора у тебя, Павел…

– Кстати. Экономия – не мать спасателя, а мать спасения. Многие путают.

– И к чему это?

– Так, вспомнилось.

Они подошли к рубке. Переборки искрились инеем.

– Луис! – сказал Бакман. – Мы на месте. Ждем тебя.

Ответа не было.

– Помехи, – сказал Чернав.

– Фред!

Молчал и Сиггет.

– Ладно, – сказал Бакман, бросив взгляд на экран на запястье, – время есть.

Чернав качнулся тенью.

– Может, хочешь чего-нибудь перекусить?

Сантос. Полтора часа назад

– Слышишь? – спросил Марков.

– Нет.

Сантос приложил перчатку к обшивке, пытаясь уловить вибрацию. Астробалкер был мертв. В понимании Сантоса, мертвое можно было оживить, но никаких звуков оно издавать не в состоянии.

Пока мертвое.

– Звук, – сказал Марков.

– Скорее всего, это неисправность гарнитуры, – сказал Сантос. – Или у тебя слуховые галлюцинации, Ник.

– Не уверен.

– Тогда – помехи.

– Ну, да.

Марков повел фонарем. Узкий луч света чиркнул по темноте и воткнулся в панель с капельками погасших индикаторов. Пластик и металл поблескивали кристалликами льда.

– Сюда, – позвал Сантос.

Он снял рюкзак и присел у стены, часть которой была расчерчена квадратами ячеек. Под ногами у него ломалась тонкая ледяная корка замерзшего воздуха. Шуба азотного инея наросла у вентиляционной панели.

– Ник, твой рюкзак, – сказал Сантос.

Марков освободил плечи от лямок. Свет отражался от вогнутых поверхностей, скользил по разъемам и плоскостям экранов.

– Точно не слышишь? – спросил Марков.

Сантос качнул головой, просматривая инструкцию на раскладном мониторе.

– Значит, первое – контрольный контур, – пробормотал он. – Ник, дай пульт.

– Пульт…

– Да, пульт.

– А, прости.

Марков протянул устройство Сантосу.

– Не спи, – сказал тот, подключая разъемы пульта шлейфами к аппаратной части стены. – Бери элементы, вставай у ячеек. Видишь нумерацию?

Марков посветил.

– Вижу.

Сантос сверился со схемой.

– Так, а-один…

Марков вставил цилиндр в отверстие, нажал до щелчка. В уголке ячейки вспыхнул зеленый огонек.

– Есть.

– Бэ-один, – сказал Сантос.

Марков зарядил второй элемент.

– Готово, бэ-один.

– А-одиннадцать.

Марков не пошевелился.

– Ник, а-одиннадцать, – повторил Сантос.

– А? Да-да.

Марков поднял цилиндр. Скольжение металлопластика в отверстии. Щелчок. Загорелся индикатор.

– Готово.

– Хорошо.

Сантос нажал несколько клавиш на пульте. Над головами спасателей замерцал красный свет. На аппаратной части стены вспыхнули шесть крохотных огоньков.

– Замечательно.

Сантос нашел стул и подкатил его к пульту. Марков огляделся. Небольшой зал был пуст. Два боковых прохода вели к джойнт-реактору, двигательным установкам, а также в служебные помещения и шахты, центральный возвращал на жилой ярус.

– Теперь цэ-семь, – сказал Сантос.

– Луис, – произнес Марков.

– Да?

– А где старые топливные элементы?

– Что?

– Ну, все ячейки пусты.

– Возможно, их выбросили.

– Куда? – повернулся Марков. – Зачем?

В мерцающем свете его лицо за забралом шлема показалось Сантосу напряженным и словно запавшим в себя.

– Ник…

– Да.

Взгляд Маркова приобрел осмысленное выражение.

– Мы это выясним, – сказал Сантос. – Я запитаю «аварийку», подам напряжение на основные трассы…

– Что-то не так, – сказал Марков.

– Цэ-семь, Ник.

– Цэ-семь?

– Да, заряди элемент на цэ-семь.

Под руководством Сантоса системы балкера потихоньку оживали, загорался аварийный свет, размыкались электронные замки. Марков закладывал цилиндры, периодически то замирая, то что-то бормоча.

Сантос попытался вызвать Бакмана, но не смог.

Когда почти вся аварийная программа была исполнена, Марков вдруг сказал:

– Кажется, зря мы это сделали.

– Что сделали? – спросил Сантос.

– Зря появились. Пойдем.

– Куда?

Марков поманил в сторону джойнт-реактора. Сантос поднялся.

– Вот придурок.

Марков. Час назад

Из двигательного отсека выхода к танкам не было. Через технический пост имелся выход в герметичную лифтовую кабину, где в ходе движения по всему «хоботу» осуществлялся оперативный контроль за состоянием груза. Оттуда шло управление манипуляторами и замками на танках.

Кабина оказалась обесточена. Аварийное питание на нее не распространялось. Правда, Марков совершенно не огорчился. Попасть из лифта наружу было невозможно, а под рукой у него не было ни мощного резака, способного вскрыть обшивку, ни специального геля, которым плавили переборки.

Ничего, в запасе он держал еще два варианта.

Первый – это двинуться через основной шлюз. Подумав, Марков его, конечно, не исключил, но оставил напоследок. Не было никакой гарантии, что по пути ему не встретятся Бакман и Чернав. А в исходе противостояния с ними, даже один на один, у него имелись некоторые сомнения.

Второй вариант был – отыскать сервисный шлюз, которым операторы пользовались для экспресс-ремонта транспортных ферм. Он должен был находиться недалеко от лифта, но не в жилой надстройке, а, скорее всего, в одной из полусфер, расположенных на стыках двигательной и жилой палуб.

Ему повезло.

Первая же полусфера налево от технического поста имела ту самую переходную камеру. Большая часть помещения при этом использовалась под склад деталей, приводов, кабелей, панелей и сварочного инструмента. А вот меньшая, отделенная массивной плитой и оборудованная лебедкой и выдвижным краном, при необходимости превращалась в площадку для работы в космическом вакууме.

Вскрывать ее, правда, пришлось вручную. Марков раскручивал маховик, чувствуя, как уходит драгоценное время.

– Ник! – прорезался вдруг голос Бакмана. – Ник, ты где?

– Иду на «хобот», – ответил Марков.

– Зачем?

– Тянет.

– Что – тянет? Что, черт возьми, творится?

– Помехи, – сказал Марков и выключил связь.

Ему хватило пяти минут, чтобы выбраться наружу.

О, космос был велик! Он искрил звездами и дышал мраком. Он звенел, он пел, он качал на гигантских волнах. Взявшись за страховочный леер, подвешенный вдоль «хобота», Марков поплыл над вязью металлических модулей, стыков, лент ремонтной оплетки, кабелей и рельса, по которому перемещался лифт.

Темнота охватила его, но, оказалось, что зрение ему вовсе не нужно. Он добрался до первого танка, спустился к окаймляющей замковую горловину площадке, встал на поручень и прыгнул к следующему танку. В прыжке ему пришлось включить двигатели скафандра и чуть подкорректировать траекторию.

Вышло сносно.

Марков закинул себя на площадку и, перехватываясь, скоро оказался на длинной штанге ограничителя. Балансируя, через три десятка шагов он застыл на самом ее конце. Астробалкер помигивал аварийными огнями. Вокруг был космос, холод, брызги излучений. Какое-то время Марков, повернув голову, смотрел на жилую надстройку корабля, потом перевел взгляд на яркую звездочку спасательного шлюпа.

Туда.

Он раскинул руки и оттолкнулся.

Сиггет. Полчаса назад

Сиггет следил. Принимал телеметрию с бота и – частично – с астробалкера. Голоса были слышны хорошо, а вот изображение с плечевых и шлемовых камер то плыло, то минутами вырубалось начисто.

– Фред, меня слышно? – спросил Бакман.

– Да, – ответил Сиггет. – Что у вас?

– Разбираемся.

– Вы где?

– Мы с Пашей на жилом ярусе, как и раньше. Похоже, какая-то автоматика сработала и заблокировала нас в рубке.

– Выберетесь?

– Постараемся. Ничего сложного. Но ты будь наготове.

– Понял, – сказал Сиггет. – Сантос?

– Был в двигательном. Не можем с ним связаться.

– А Марков?

– Тоже нет связи.

– Он, кажется, пошел на «хобот»?

– Да, сказал, что его туда тянет. Отслеживаешь его?

Сиггет пощелкал клавишами, переключая каналы.

– Нет. У меня нет «картинки». Экипаж обнаружили?

– Кроме пилота так никого и не нашли, – сказал Бакман. – Пилот, собственно, сейчас заперт с нами.

– Что с ним, вы не выяснили?

– Диагноз: общее обезвоживание организма.

– В смысле?

– В смысле, умер от обезвоживания, Фред.

– У него не было воды?

– Ее и сейчас полно. Около двадцати литров в двух емкостях. Замороженная. Я на нее смотрю.

– Как же…

– Мы знаем не больше твоего. Постарайся вызвать Сантоса и Маркова. Что-то мне это не нравится.

– Мне…

Сиггет отжал клавишу внешней связи и прислушался. Ему почудилось, что на шлюпе сработало аварийное открытие шлюзовой камеры. Характерная вибрация прошла по корпусу. Правда, никакого сигнала корабельная автоматика не подала.

Сиггет нахмурился.