– Мое единение, дубина! – Инколан забегал, размахивая руками. – Я и Вселенная! На одной ноте! Я чувствовал все!

Подскочив к подставке с соловьем на ветке, он поцеловал стеклянный колпак.

– Что за чудо! – умилился он на синий комочек.

– Я ничего не видел, господин. Вы выгнали меня, – сказал Джескар.

– И правильно сделал! Что бы ты понял? Это синхронизация! Это резонанс! Я был везде, Джескар!

Инколан подпрыгнул и раскрутил одно из кресел.

– О, как это восхитительно!

– Господин… – произнес секретарь.

– Что? – воскликнул Инколан. – Тебе опять хочется меня успокоить? Дурак! Я благостен, как хороший день! Я все придумал! Это будет комбинация, в конце которой Всесовет сам принесет мне необходимые участки. Нет, эти скоты попросят, чтобы я взял покровительство над их планетами! Да-да, я это видел!

Он захлопал в ладоши.

– Господин, у вас встреча с владельцем «Независимых верфей», – напомнил Джескар.

– С Ка Пим Бокером?

– Да, господин.

– Ах, черт! Как не вовремя! – Инколан погладил стекло. – Мой соловейчик. – Он обернулся к секретарю. – Мне нужен здесь солнечный свет.

– Я открою окно, – Джескар подошел к задрапированной шторой нише.

Инколан подождал, когда узкий солнечный луч проникнет в кабинет, и сам придвинул к нему подставку с колпаком.

– Наслаждайся, соловейчик, – сказал он.

– Не хотите переодеться? – спросил Джескар.

Инколан поморщился.

– Я помню. Этот болван любит деловые костюмы. Я не могу послать его к черту?

– Нет, господин.

– Ха-ха! Могу! Потому что я здесь все решаю! Но встреча с ним все же важна.

Инколан замер. Зажмурился.

– Господин… – произнес Джескар и наткнулся на резко воздетую в останавливающем жесте руку.

– О, я снова вижу, как все устроено, – сказал, открыв глаза, Инколан. – Изумительная ясность. Но мне необходим хотя бы еще один сеанс.

– Ка Пим Бокер…

– Чтоб он сдох!

– Деловой обед.

– Я знаю! А потом?

– Встреча с акционерами «Террадина».

– Их перенеси на завтра! – распорядился Инколан. – Это не обсуждается, – предупредил он возражения секретаря. – Я должен еще раз синхронизироваться!

– Это похоже на зависимость.

– Ха-ха!

Инколан сбросил пиджак и вышел в неприметную дверь.

– Ты слышишь только себя, Джескар! – проговорил он оттуда. – А слышать надо меня. Переноси встречу.

– Да, господин. А следующую?

– А, черт! Это с Эфферсом из «Корпоративных линий»?

– Да.

– Нет, эту не переносим. Он мне нужен. Эфферса я беру в расчет по комбинации с Всесоветом. Он поможет.

Инколан появился перед секретарем в строгом темном костюме.

– Ка Пим Бокер оценит, – одобрил Джескар, подбирая скинутый пиджак.

Инколан фыркнул.

– Этот Бокер помешан на внешних деталях. Но разве в халате я отличаюсь внутренне от себя же в костюме?

– Настрой другой, господин.

– А брат вообще ходит в комбинезоне, и ничего.

– Значит, «Корпоративные линии» оставляем?

– Да, но перед ними я еще раз синхронизуюсь.

Джескар качнул головой.

– Честное слово, господин…

– Молчи! – прикрикнул на него Инколан. – Понимал бы ты хоть что-нибудь! Столько идей, столько разных задумок! Сколько возможностей открыл мне этот маленький комочек! А ты – ой да ой!

– А вы не могли бы поделиться со мной хотя бы одной идеей? – спросил Джескар. – Хотя бы самой скромной, бытовой?

– Да пожалуйста!

Инколан обхватил ладонью подбородок. Взгляд его стал задумчив.

– Вот хотя бы… – произнес он.

– Я слушаю, господин, – наклонился секретарь.

– Да ну тебя! – толкнул его Инколан. – Все уже из головы вылетело! Потому и говорю тебе, мне надо вновь ощутить Вселенную.

– Хорошо, господин.

– Веди меня в приемный зал.

Джескар шагнул в двери.

– Следуйте за мной, господин.

С Ка Пим Бокером у Инколана не составило труда найти общий язык. Во-первых, обед был шикарен, а Ка Пим Бокер, жирный боров, никогда не упускал возможности задарма наполнить желудок изысканными блюдами. Во-вторых, они быстро столковались в цене. Владельцу «Независимых верфей» понравилась та часть плана, в которую Инколан его посвятил. От него и требовалось всего ничего: за хорошую компенсацию отказать в срочном исполнении заказа Всесовета, передвинуть его на год или два вперед. А также наклепать несколько десятков пустых корпусов, имитирующих штурмовые корабли.

Расстались они довольные друг другом.

Но как только Ка Пим Бокер покинул зал, Инколан чуть ли не бегом направился в кабинет. Соловей, соловейчик мой!

– Господин, – попытался остановить его Джескар.

Инколан оббежал его.

– Потом, все потом.

– Но встреча…

– Прошла замечательно! – крикнул Инколан, скрываясь за дверями.

– Вы договорились? – спросил Джескар.

Услышан он не был.

Инколан подскочил к подставке с колпаком и напряженным взглядом впился в соловья на ветке. Комочек, все такой же неподвижный, показался ему довольным. Солнце ушло, но, должно быть, подзарядило маленькое сокровище.

– Господин, – сунулся в кабинет Джескар.

– Ты видишь, я занят, – хмуро произнес Инколан.

Он протер рукавом стекло напротив соловья.

– Я беспокоюсь, господин.

– О чем?

Инколан передвинул подставку по медиастолу.

– О то, что вы не совсем… – секретарь замялся. – Отдаете ли вы отчет…

– Дурак! – крикнул Инколан, усаживаясь. – Конечно, отдаю! Может, ты тоже хочешь попробовать? Садись!

Он крутнул кресло по соседству. Джескар прижал ладонь к груди.

– Простите, господин…

– Боишься?

– Боюсь. Ваш брат… Его намерения мне не совсем понятны.

– Он же брат мне! Хоть и дурной. Мотается на мои деньги. А это – подарок, – указал на колпак Инколан.

– Все равно…

– Иди! Иди, все с тобой понятно, – погнал секретаря Инколан. – Подержи там Эфферса, если тот вздумает прийти пораньше.

– Хорошо, господин.

Джескар вышел, притворив двери.

– Ну, что, соловейчик, – щелкнул по колпаку ногтем Инколан, – синхронизируемся?

Предвкушение его было велико.

В этот раз воссоединение с Вселенной произошло, когда таймер на медиастоле принялся отсчитывать шестую минуту.

Долго! – успел подумать Инколан.

Как и в первый раз он рассыпался звонкими квантами, растянулся, развернулся космическим простором, туманностями и облаками, пролился пустотой, наполненной излучениями, атомами и редкими путешественниками издалека. Всюду, всюду он! Миллиарды ярких пейзажей, миллиарды открытий, миллиарды новых идей! Все это теснилось в нем, соперничало, вспыхивало искрами, гасло, рождалось вновь и тлело, чтобы, в конце концов, оставить в состоянии умопомрачительной неги и сладкого тумана в голове.

О, Вселенная, вот ты какая! Как бы не забыть ничего! Как бы зафиксировать, задержать, сохранить в себе.

– Тикан… Зобти камони… – забормотал Инколан. – Ики гаваки…

Сомнение отразилось на его лице. Что за слова? Что за непонятные звуки? Эти звуки сходят с его губ?

– Уч чи-чи-ка…

Возможно, он изобрел новый язык, новые понятия и определения.

– Господин? – заглянул в кабинет секретарь.

– Хэ? – спросил Инколан, полулежа в кресле.

Шевелиться совсем не хотелось.

– Вы в порядке?

– Да.

Знакомые слова вернулись, наполнили сознание.

– Мне… мне нужно полежать… – сказал Инколан.

– Вам плохо? – обеспокоился Джескар.

Он сделал несколько шагов по мозаичному полу по направлению к креслам.

– Нет! – махнул рукой Инколан. – Мне как раз очень хорошо. Очень-очень… – он издал стон. – Хорошо.

– И все же…

– Крха ин кха! – рыкнул Инколан.

На следующие три дня Инколан отменил все встречи и мероприятия. «Диаб Конструкторс», «Ахве», «Три Ти О», «Зуав Делишес», «Киберхемикалс» и еще пятнадцать компаний были поставлены в лист ожидания, доклады дочерних предприятий перенесены, еженедельная стратегическая кооперация аналитических отделов сдвинута на сутки.

Все три дня Инколан синхронизировался с Вселенной. Время начального сосредоточения росло, мгновения реального единения становились все короче. Что больше всего расстраивало Инколана, так это то, что ослепительное понимание всего и вся, энергетические и причинно-следственные ниточки взаимодействий, почти знание будущего таяли, едва сеанс связи заканчивался.

Все, что он успевал записать или наговорить, все, казалось, имеющее сакральный смысл и глубокое значение, буквально через полминуты, минуту превращалось в не имеющую никакой связности белиберду, написанную к тому же на невнятном, ускользающем от понимания языке. Чи, гра, я-я, ух, кумы, тутыге, кофа. Это как пример. Или: окутонго, яхма, эс-хатын, до яста нитха.

О чем? К чему?

На последнем сеансе он даже закричал, не имея возможности хоть как-то задержать просачивающиеся в никуда смыслы. Два часа четырнадцать минут синхронизации – и все зря! Пришлось набрать брата.

– Нангил!

– Да, брат, да, – ответил Нангил, проявляясь на мониторе.

Картинка рябила, лицо Нангила то и дело застывало и дробилось помехами.

– Я не могу добиться качественной синхронизации, – сказал Инколан.

– Чего?

Глаз Нангила уполз вверх и застыл.

– Синхронизация! – закричал Инколан в монитор. – Не могу синхронизироваться! Сеансы все короче!

Картинка с Нангилом дернулась.

– Я преду… Ты бы не увлека…

– И что мне делать? – воскликнул Инколан.

Лицо Нангила приблизилось.

– Есть способ, – сказал он. – Но…

Крупа помех оборвала связь. Взвыв, Инколан набрал брата снова.

– Какой? Какой способ?

Нангил, возникнув, махнул рукой.

– Не могу сейчас. Завтр…

И связь с ним пропала окончательно.

Как же так?

Некоторое время Инколан в исступлении дергал медиастол, опрокинул три кресла и сломал один подлокотник. Ощущение чего-то грандиозного, великого, чего он лишился в последний момент, жгло Инколана жарким огнем.

Только вмешательство секретаря спасло кабинет от дальнейшего разгрома в процессе буйства его владельца.

– Господин…

– Что? – Инколан замер с подлокотником в руке.

– Дела требуют вашего вмешательства.

– Да провались они пропадом!

Инколан треснул подлокотником по медиастолу, отчего тот брызнул совсем не виртуальными искрами.

– Господин…

– Я в порядке, в порядке. – Инколан выдохнул, выбросил подлокотник и потер ладонями разгоряченное лицо. – Что у нас там?

Джескар протянул планшет.

– Список дел, требующих вашего непосредственного участия.

– Ладно. Сейчас.

Инколан подвинул подставку с соловьем к окну и раздвинул шторы. Солнечный свет ударил в стекло.

– Я вижу, что вам плохо, – сказал Джескар.

– Дурак! – рассмеялся Инколан. – Мне лучше, чем когда-либо!

– А Вселенная?

– Рядом, совсем рядом!

Корпоративные дела, все эти встречи, беседы, отчеты, собрания, конференции, доклады, аналитические записки, контракты, согласования, обеды, ужины, бизнес-ланчи, выезды на площадки, виртуальные координации, в общем, все, что ранее составляло живительный для него бульон, в котором Инколан чувствовал себя как рыба в воде, вдруг показалось ему мелкой, не стоящей внимания и затрат возней.

Целая Вселенная ждала его для синхронизации! Целая Вселенная! А тут: план по выработке на Хамфисе, расчетная рентабельность при запуске третьей очереди комбината по переработке на орбитальном треке системы Датрикайя, ввод в эксплуатацию биофабрики на Чунчи, волнения механизированных рабочих на Селио-Каргри.

Черт-те что!

Инколан держался из последних сил. Зато Нангил следующим утром вышел на связь сам.

– О, брат! Привет, брат!

Картинка была четкая, со сводом помещения на заднем плане. С обветренного лица Нангила в монитор лезли клочья бороды.

– Нангил! – обрадовался Инколан, как ни разу не радовался появлению брата. – Я не могу… Ты сказал, что есть способ!

Нангил кивнул.

– Плохо выглядишь, брат, – сказал он.

– Вселенная, Вселенная ждет.

– Слушай, это же просто подарок. Иллюзия коммуникации, брат. Эффект любопытный, но все же…

– Способ!

– А империя отца? Твоя империя?

– Я контролирую! Все здесь, – Инколан сжал пальцы. – И Всесовет Тысячи еще увидит! Знал бы ты, какой план подсказал мне твой соловей!

– Что ж, если тебе вдруг понадобится мое участие…

– Способ, брат!

Нангил усмехнулся.

– Хорошо. Способ простой, но…

– Знаю! – нетерпеливо кивнул Инколан. – Всегда есть подвох. Без этого у тебя ничего не происходит!

– Есть подвох, – сказал Нангил. – Соловей начнет медленно умирать.

– Мой соловейчик? – огорчился Инколан. – Как долго?

– Зависит от того, как часто ты будешь его использовать, брат. Но первое время синхронизация будет очень хорошая.

Инколан стукнул ладонями по столу.

– Я готов!

– Тогда все просто, – сказал Нангил, – дай соловью каплю своей крови. Это упростит процесс единения.

– Одну каплю?

– Да. И каждый раз…

– Спасибо, брат!

Инколан не дослушал Нангила. Как тут вытерпеть! Он подскочил к соловью на ветке и не без усилия снял стеклянный колпак.

– Джескар! – крикнул Инколан.

Секретарь появился в дверях.

– Да, господин.

– Принеси иглу!

– Иглу?

– Ну да, для забора крови.

– Есть автоматический шприц…

– Неси его!

Инколан долго смотрел на каплю своей крови на кончике тонкой шприцевой иглы.

– Господин, я удаляюсь, – сказал Джескар.

– Давай-давай, – произнес Инколан.

– Мне кажется…

– Пошел вон!

В звенящем крике стук дверных створок оказался совсем не слышен. Инколан поднял шприц над соловьем. Показалось, будто комочек на ветке чуть сжался.

– Не бойся, – прошептал Инколан, – это для синхронизации.

Он приблизил иглу к соловью и нажал на клапан. Капля сорвалась с кончика и, сверкнув на солнце, мутным, распадающимся мазком тут же погрузилась в существо. Инколан, вскрикнув от радости, подкатил кресло.

– Давай, соловейчик. Я и Вселенная, Вселенная и я. Что еще имеет смысл? Нет, ты, конечно, тоже…

О!

В этот раз, о, в этот раз все было иначе. Также, но иначе. Лучше, ярче, чудесней. Восхитительней. Настоящая синхронизация. Всюду! Всюду! Инколан спрашивал Вселенную, и она отвечала ему, потому что была его частью. Он беседовал с ней, как беседовал бы с самим собой. Ах, кровь! Вот что сделала всего лишь капелька крови! Инколан был созвучен Вселенной, и Вселенная звучала так, как ему хотелось.

Зарождались и погибали миры, галактики раскидывали рукава, возникала жизнь, цивилизации достигали вершин развития и погружались во тьму упадка. Диковинные создания ползали в грязи, чтобы через тысячелетия покинуть материнскую планету и разлететься по десяткам и сотням близких систем. Всему Инколан был свидетелем, все видел, все ощущал, во всем, хотя бы одним фотоном, но участвовал.

Он прожил миллиарды жизней и миллионы лет. Поэтому, когда, разбуженный голосом секретаря, Инколан вновь очнулся в кресле, первое, что сорвалось у него с языка, было удивленное:

– Ты все еще жив, Джескар?

Увы, секретарь состарился лишь на три часа. Никуда не делись ни встречи, ни обязанности, ни многочисленные и ставшие вдруг противными управленческие процедуры, требующие личного участия. С каким наслаждением Инколан избавился бы от них! В кабинете – целая Вселенная, а он здесь в ворохе дурацких распоряжений, квантовых паролей, соглашений и платежей. Хотя, наверное, есть выход. Решение неожиданно пришло Инколану в голову. В сущности, чего проще?

Он соединился с братом.

– Нангил! Брат мой! Мне нужна твоя помощь!

Нангил на мониторе сонно поморгал.

– Какая помощь? – оттянул он веко.

– Побудь вместо меня на время главой империи, – попросил Инколан.

Нангил скривился.

– Пфф! Оно мне надо?

– Это ненадолго. Не Джескара же мне просить!

– А ты что?

– Я пока занят с соловьем.

– Серьезно?

– Понимаешь, с кровью – совсем другое дело, – с жаром заявил Инколан. – Я начинаю вникать в самые тонкие процессы, в механизмы существования всего! Моя голова пухнет от идей, и мне нужно совсем немного времени, чтобы достичь кристальной ясности сознания. Выручи меня, брат!

Нангил поскреб щеку.

– Дай мне три дня.

Вот Вселенная. Она проста и сложна одновременно. И Инколан в ней Бог. Все в ней исполняется по его воле, потому что Вселенная – это он. Потому что все в ней построено на его крови, и ничего не происходит без ведома его. Где-то существует империя отца, Всесовет Тысячи, Ка Пим Бокер и прочие, но это лишь мелкая крупинка во времени и пространстве, в тех миллиардах объектов и событий, что лежат на его плечах. Там брат, пусть он возится. Инколан улыбнулся. Россыпь звезд улыбнулась ему в ответ.

Как хорошо!