Еще не знали мы тогда,
Что так жестоко ошибемся.
Что печка нашего тепла
Всего лишь отблеск злого солнца.
Теряя памяти исток,
Приобретая черствость,
Я в лес гляжу, как серый волк,
Превозмогая робость.
Я не справляюсь с пустотой
И вечным униженьем.
Я позабыл, кто я такой,
За толщей раздраженья.
Я строил сад, он стал тюрьмой
И лабиринтом боли,
И не сыскать тропы иной
Средь пней моей юдоли.
Мой глазик икотой наполнен.
Мой тазик набит простынями.
Мой носик кошмаром полночным завален
И заперт густыми усами.
Я спать. Ты думаешь?
Вздыхай.
Столы уклюже.
Чашка, чай.
Я сплю. Ты бдишь?
Я буду, только ты уснешь.
Я буду, после будет дождь.
И шторка, что б не брызгать стену.
И мылом душу и колено.
И простыней встречать рассвет.
Ты спишь? Я тоже нет.
Все, все весна.
Я видел трупик кошки,
Оттаявший из подольда.
Ворона отрывала крошки,
Клюв, погружая в потроха.
Смеялись дети, пили пиво,
И старички гурьбой брели,
И два влюбленных на скамейке
Беседу тихую вели.
Все, все весна.
Сказал я, не додумав,
И обронил печаль свою,
Лег рядом с трупиком угрюмым,
Теперь уж точно не помру.
Пришел я в гости к лесорубу,
Принес пол литра коньяка.
А лесоруб взял и заплакал.
Я от него ушел тогда.
Вообще, по совести, сказать,
Мне лесорубы так не очень,
Куда приятней поболтать
С колхозником или рабочим.
У них и юмор и задор,
Вино и девки к ним гурьбой.
Но все же этот разговор
Мне тоже, как-то не родной.
Я чувствую себя комфортно
В кругу приятелей своих,
Но от приятелей моих
Остался ныне только пых…
И я застрявшим утром в горле,
Смотрю на грязный потолок,
И понимаю в этом горе
Я бесконечно одинок.
О вдохновенный ритуал
Давить червей ногой послушной.
Немилосердный светлый дар
Закравшийся в больную душу.
Но восхищенью твоему
На склоне праздного бессилья
Придет конец и вместе с ним
Червяк, не терпящий насилья.
Он упразднит твой светлый дар
И вдохновенное бездушье,
И прировняет тебя с тем,
Кого давил ногой послушной.
Все суки на одно лицо.
Все изворотливы и лживы.
От пудры их чело свежо.
И стройность тела похотлива.
Слагая гимны в честь блядей,
Подумай, прелестью обманут,
Что под покровом их грудей
Зла сети душу твою стянут.
Что сок, бегущий по ногам,
Не наслажденье, а отрава,
И что бугром зовется в старь
Не возвышение, а яма.
Не доверяй свою судьбу
В коварные и злые руки,
Если не хочешь на луну
Потом псом выть от смертной муки.
Когда я просыпаюсь, то сразу улыбаюсь.
Затем я умываюсь и снова улыбаюсь.
Потом пью кофу и курю.
И тут уже я громко ржу.
Затем я одеваюсь и снова улыбаюсь.
Потом на улицу иду
И там опять я громко ржу.
Потом я возвращаюсь и снова улыбаюсь.
Затем я кушаю, пью чай,
Смеюсь, как будто невзначай.
Потом передеваюсь и снова улыбаюсь.
Затем смотреть кино иду.
Смотря кино, я громка ржу.
После кино иду пить чай,
Смеюсь, как будто невзначай.
Затем я умываюсь и тихо улыбаюсь.
В конце концов я спать иду,
И вот тогда уж долго ржу.
Затем я улыбаюсь и погружаюсь в лапы сна.
Ах, как печальна жизнь моя проходит.
Утопи меня в рассоле,
Смой с меня все эти боли,
Все прокисшие юдоли
Удали с лица земли.
Помоги мне не засохнуть,
Порастрескавшись не сдохнуть,
Помоги мне излечиться
От греховной маяты.
Кровь моя вина кадушка,
Ешь и пей меня подружка.
Вырви жало этой муки
Из хворающей души.
Из глазниц моих бездонных,
Из ушей мох бесплодных,
Из нутра моей канавы
Камень этот извлеки.
Но к чему все эти слезы,
Эти ахи охи грезы.
Мир не больше чем подсвечник,
Жизнь подобие свечи.
Бактерии, как грибы, развиваясь, кусаются.
Это я, это сны. Айн, цвайн, драйн, собаки слиплись,
Кто сможет разнять две плоти,
Спаянные силой инстинкта.
Вырежьте глаз у немой особи,
Чтобы взглянуть на осколок былого, вяло текущего быта.
Разлита сосудная жидкость,
Держать в кармане сито, выдвигаясь на пол шага.
Небеса свинцовым проклятием давят,
Не изменяя структур дна.
Жизнь с вареных сосисок, безвкусными комьями грязи
Ложиться вдоль сладких этюдов, утопающих в раме.
Гимн прелости, воспевая, трудно не позавидовать
Счастью опавшего дуба.
Простудой крошатся зуб за зубом,
Любовь иссыхающей жабой
Кряхтит и плющится камнем,
Слезой бирюзового солнца.
Я летел весенней мухой
Плавно в воздухе скользя,
Подо мною проплывала
Грязная земля.
Надо мною небо пело,
Я летел за кругом круг
И оранжевое солнце
Согревало все вокруг.
Про себя я вдруг подумал,
Мухой быть так хорошо
И у края, у дороги
Приземлился, сел в говно.
Мне приснилась девочка
Цветом глаз отдаленно о том,
Что, было то сон или вино,
Окно или двадцать тысяч иголок,
Четыре ножки, ежик или может быть сплю?
И бабочка шепчет на ушко —
Я ли девочка цветом глаз обнаженного юга,
Или грибы под окном в два этажа,
Или просто люблю?
Но кто заметит отметку на лбу,
Когда уносит свежего ветра поток
Вдаль, под потолок.
Солнцем,
Ромашкою,
Лебедой.
Скажи родная Марфа,
Скажи родная всуе,
Откуда же нам это?
Откуда же все это?
И нам тихоня Марфа,
Тихохонькая Марфа
Тихонько отвечала.
Откуда же мне знать-то
И ведать мне откуда?
На том и порешили,
На том и распрощались,
Мы с родною-да с Марфой,
С тихохонькой такою.
И Марфа по дороге
По стылой по корявой,
Тихохонькая Марфа
Поперлась восвояси.
А мы остались плакать
О том что днем укрыто,
Что спрятано покровом
Ночных небес и далью.
Сколько утренних закатов,
Простыней, помятых ватных
одеял, оскалов мятных
Израсходованных дат?
Табака и водки с чаем,
На подушках слез, печалей?
Сколько, сколько обручальных
Возвратившихся назад?
Им отсчет ведут не цифры,
Тонны съеденного сала,
Горы вымытой посуды,
Будней тусклый свет гирлянд.
Сказки синего экрана,
Кухня, туалет и ванна,
Скука тесного дивана,
Да воскресный спец наряд.
Красота, любовь и счастье
Растворились в сне уюта,
И от сладостного чуда
Лишь остался мерзкий смрад.
Вечность кажется маленьким летящим шариком,
Розовой капелькой, из проколотого иголкой пальчика,
Капающей на гладкую поверхность ковра.
Не один из смертных
Не видел лица этих стен,
Не входил в эту реку дважды,
Не прошел сквозь врата этих капель
И не вернулся обратно.
Звон тишины омывающей ноги,
Достучится до скважин сознанья,
До изгибов прокисшего хлеба,
До светлых праздников нового года.
Кусочками мутного сонного пекла
Он вымостит путь к погребальным урнам,
К столбам, что помнят тел перезвоны.
И глаз, слезой поминальной молитвы,
Насытившей солью слой перегноя,
Останков вороны слона и собаки.
Чуть вскрипнула кровать
под балдахином ночи,
твои отравленные
голодом уста
порезались об уст моих
картонные слова.
И вскрылись в пламени свечи
давно поставленные точки.
И ты с рассветом отошла
в иные пустоши
в иные завиточки.
Не за талию кочевник
Полюбил украдкой взор твой,
Не за утреннюю песню
Отчеканил камень дня.
И пророс сквозь сны в надежде
Покорить текущий стан твой,
И на кончике меча
Вынуть сердце из тебя.
Прожигающий безудержность своих откровений гений,
Вгрызаясь в раздробленность тени,
Высекает из отсыревших пальцев последние искры
В надежде вспыхнуть,
Хотя бы зажечь погасшую спичку.
Но губы его словно вязаный пояс,
Крошатся стружкой, трясутся как дети
И глаз его петли все сходятся туже
И светятся каплями лунной капели.
Сольется дождь
С твоим созвучным телом,
И хлынет из тебя
Поток речей ручей,
Блестя на солнце
Золотым и спелым,
Из недр твоих
На бархат простыней.
И косяки усталых рыб вопьются
В твои изъеденные лаской телеса,
И извергая стоны разобьются
Твои отравленные болью голоса.
Из ледниковых створ,
Кустами прорастая,
Сады твоей не вытекшей любви,
Застряв меж камешков, созвучий утопая,
В болотах мха, осоки, конопли.
В шарике девочка
Без ножки танцует под музыку
Странный танец.
И никто не знает чего она хочет.
И только я,
Мне кажется, понимаю
За что она так страдает.
Не за идею всеобщего братства,
И не за мир во всем мире,
Просто ей хочется казаться
Немного лучше
Чем она есть на самом деле.
Весна простудой в двери постучалась.
Снежком колючим цвет зари пожрав.
Весна во всей своей красе настала,
И ты еще прекрасней став,
Пропела в тишине пахучих лип
Рапсодию порхающей страницы,
И скрип твой сладостный,
Разрушив все границы,
Вдруг стал лучом, переходящим в крик.
Подыхая в сортире от вони,
Пробивая гвоздями ладони,
Пропивая последние зубы,
Чувствуя пересохшим ртом
Влажные губы иуды,
Хочется петь
От не выносимой простуды.
И с веревкой на шее,
Увидеть ангела лик.
И бодрый апрельский снег,
Как дряхлый старик
Закроет уставшие очи,
И ближе к ночи,
Растает вместе с ним,
Как сизый дым.
О проекте
О подписке
Другие проекты