– Давай сделаем в стене дырку и будем залазить через ящик. Тут дверь забьём – и всё. Если кто зайдёт – нас не найдёт.

Мы переглянулись – идея странная, но рабочая.

– А как девки сюда залезут? – спросил Китай.

– Залезут! – уверенно сказал Шура. – Выбьем нижние доски, ящик ниже станет – норм будет.

– Пьяными не влезем точно, – сказал я.

Все засмеялись.

Обойдя подвал, мы заметили ещё два окна, заколоченные досками. Китай подошёл, постучал костяшками пальцев по одной из досок.

– Через окно можно будет свалить, если шухер, – сказал он, довольный находкой.

– Всё, – подвёл итог я. – Идём за остальными. Сегодня начинаем устраиваться.

Парни кивнули. План уже витал в воздухе – и пах он так же, как тот подвал: сыростью, железом и будущими приключениями.

***

Выйдя из подвала, мы двинулись обратно к столику, по пути споря, кто за кем пойдёт и у кого дома найдутся нужные инструменты – гвоздодёр, молоток, ножовка, фонарики, старые простыни. Возле столика уже торчали Сеня и Джон – курили «бонд» и лениво поглядывали на нас.

– Вы где лазили? – спросил Джон.

Мы вкратце рассказали им про нашу вылазку в подвал и найденные помещения. У ребят загорелись глаза – такая движуха была лучше, чем просто торчать на лавках. Все сразу разбрелись: кто по домам за инструментом, кто – звать остальных. По двору пошёл шорох – будто муравейник потревожили.

Через час возле столика собралась почти вся наша команда. Днём за этим столом мужики грохали в домино так, что звук разносился по всему двору. А вечером столик был наш – карты, «слон», «земли», иногда просто разговоры.

Собрались: я, Джон, Сеня, Китай, Шура и Бык.

Бык – Сергей – получил прозвище из-за фамилии, но внешность полностью ему соответствовала. Высокий, широкоплечий, будто сложенный из кирпичей. Он учился с Сеней в одном классе, и мы с ним дружили столько, сколько себя помнили.

– Деньги есть у кого? – спросил Бык, глядя на нас поверх сигареты.

– Есть, – ответил я.

– Ну, может, винишка возьмём? Веселее работать будет.

– Давай, – сказал я.

Сеня и Джон молчали. Денежка у них была, но они всегда предпочитали сначала посмотреть, кто что предложит. У каждого свои заморочки.

«Посмотрим, что в магазине скажут», – подумал я.

Мы двинулись в сторону «Юбилейки» – ближайшего магазина, возле которого почти всегда стояла так называемая группа здоровья. Мужики с района, которые держали там «точку»: собирали мелочь на похмел, обсуждали жизнь.

По дороге мы встретили Бидона.

– Ты где лазил? – спросил Китай.

– Да пиво хотел купить. Рубля не хватает. И ни одной морды возле магаза.

Обычно возле Юбилейки люди были всегда – можно было и мелочь занять, и новости узнать, и просто потрещать. Но сейчас там было пустовато.

– А вы куда? – спросил Бидон.

Мы рассказали ему о плане с каморой. И, конечно, про винишко. Второе его особенно порадовало – глаза засверкали.

Подходя к магазину, Бык вдруг спросил:

– А кто там в окошке?

Окошком называли маленькую прорезь в витрине виноводочного отдела. Через неё продавали весь крепкий алкоголь.

– Тамара, – сказал Бидон.

– А, ну тогда продаст, – уверенно кивнул Бык.

Тамара знала половину нашего двора по именам – и алкашку продавала без паспорта, если была в настроении.

Мы подошли к окну. Я первым сунул деньги:

– Мне на две белой вежи хватит.

Сеня с Джоном опять молчали. Бидон хмыкнул:

– Понты… На такую толпу!

– Ну, у меня на одну ещё есть, – сказал Сеня наконец и посмотрел на меня.

Я промолчал – пусть сам решает.

Джон кивнул:

– У меня тоже на одну.

– Во, другое дело, – сказал Бык.

Деньги мы пересчитали прямо на ладони: 4 бутылки «Белой Вежи» и один «йогурт Маэстро» – так называли вино или водку, налитые в пластиковый мерный стаканчик на 200 грамм.

Тамара молча подала покупки. Мы распихали бутылки в куртки, за пазухи, кто куда. Пахло резким спиртом, холодом и предвкушением приключения.

И с таким «комплектом» двинули в сторону подвала.

***

Помещение, которое мы выбрали под штаб-квартиру, было квадратов десять—двенадцать – тесноватое, но своё. Голые стены, бетонный запах сырости, в углу паутина, пыль на полу. Но для нас – самое то. Главное, что своё.

– Надо по подъездам пройтись, ковриков натырить. На пол постелим, – предложил Сеня, оглядываясь, будто уже видел уют будущей каморы.

Мы согласились. Сеню с Китаем отправили «на промысел».

Остальные разделились. Бык с Шурой начали забивать дверь второго помещения, чтобы там никто не лазил. Джон взялся за стенку – выбивать часть кладки, чтобы связать два помещения в одно. А я решил пройтись по бройлерному подвалу – может, что нужное найдётся.

Подвал тянулся длинным коридором, освещённым одной половинкой лампочки под потолком. Тени густые, пахло плесенью и старым железом. Слева – трубы, справа – какие-то чуланы.

В самом конце я заметил дверь с висящим амбарным замком. Такой замок мне уже приходилось вскрывать – старшие пацаны учили, как обращаться с гвоздём, словно с отмычкой.

Я достал кривоватый гвоздь из кармана, согнул его под нужным углом, всунул в замочную скважину. В голове мелькнуло: если б в милиции знали, чему мы учимся во дворе – давно бы всех пересажали. Повернул гвоздь по часовой стрелке, почувствовал, как внутренний язычок замка чуть поддался…

Щелк. Готово.

Дверь тихо скрипнула.

Я щёлкнул зажигалкой. Оранжевое дрожащее пламя осветило ряды полок. Я двинулся внутрь, нащупал рукой выключатель. Щёлк.

Свет ударил по глазам, и я застыл.

Полки были забиты под завязку.

Банки с грибами стояли от пола до потолка, в два ряда. Литровые, трёхлитровые, полулитровые, разных лет. Мухоморы? Маслята? Подберёзовики? Не знаю. Но банок столько, что можно было кормить роту солдат. И ведь сезон грибов только начинался – значит, это всё прошлогоднее добро.

– Вот это я удачно зашёл, – прошептал я, чувствуя, как внутри дрогнул азарт.

В углу стоял велосипед «Аист». Почти новый. Я прям почувствовал, как в руках зудит – забрать его и продать. Слишком заманчиво. На пару дней хватило бы и на винишко, и на кино, и на чебуреки. Но…

Но если мы сопрём велик, камору придётся переносить – хозяин подвала взвоет. А другого такого места мы нигде не найдём.

Жалко, очень жалко, но я заставил себя отвести взгляд.

Зато закатки – совсем другое дело. Банка огурцов и банка вишнёвого компота – да хозяин даже не вспомнит, что они тут были.

Я выбрал банки, сдул пыль рукавом, поставил под мышку.

– Ладно… На чёрный день оставим.

Выключил свет, аккуратно закрыл дверь и снова провернул гвоздём замок – чтобы всё выглядело по-прежнему.

Когда вернулся к пацанам, они уже вовсю грохали молотками. Из стены вылетали кирпичи, запах пыли стоял густой. Бык ругался на Шуру, Шура оправдывался, Джон ржал.

Я поставил банки на импровизированный стол из двух ящиков.

– Парни! Добыча подъехала.

***

Наши физиономии разом просветлели – казалось, что камора сама собиралась вокруг нас, становясь всё больше похожей на настоящий штаб. И тут в дверях появились Сеня с Китаем, таща свёртки ковриков. Они слегка задыхались, но гордо расправили свёртки на полу.

– Смотрите, парни, теперь у нас есть, где ноги вытянуть! – заявил Сеня.

Китай поднёс один коврик к Быку, тот оцепенел на секунду, словно коврик был золотым, и наконец кивнул.

Я взял бутылку винишка, открыл её и, улыбаясь, поднял к губам.

– За коврики! – сказал я.

Бутылка пошла по кругу. Сначала Сеня, потом Китай, Шура, Джон, Бык, Бидон— каждый делал свой глоток прямо из горлышка и передавал дальше. Винишко обжигало, но придавало странное, бодрящее ощущение. Смех, похлопывания и лёгкие подколы разносились по каморке, смешиваясь с запахом пыли и свежих ковров.

Джон растянул коврик под себя и грозно осмотрел остальных, делая вид, что это его трон. Бык, усевшись рядом, хмыкнул и, потягивая бутылку, сказал:

– Ладно, похоже, у нас теперь штаб, а не кучка камней.

Шура сделал глоток и с широкой ухмылкой добавил:

– И главное, что ноги не в пыли!

В этот момент казалось, что сама комната затихла, слушая, как мы смеёмся, будто она тоже празднует нашу маленькую победу.

Вечером в каморе стоял густой дым от «Marlboro» и пахло тушёнкой, которую Шура притаранил из дома. Бык, достав банку огурцов, хрустел и говорил с набитым ртом:

– Пацаны, а ведь с голоду не сдохнем. Но бабла нет. Вообще. Ни копья.

Китай, молчавший до этого, внезапно поднял голову. Его «китайские» глазки сузились до щелочек.

– Я знаю, где бабло лежит. Медное.

Все повернулись к нему. В каморе стало тихо, слышно было только, как за стеной шуршат крысы.

– Где? – выдохнул я.

– На АТС. За школой №17. Там ремонт, ограждение сломали. А в траншее кабель валяется. Медный. Толстенный.

Тишина стала еще гуще. Все всё поняли. Медный кабель – это не бутылки собирать. Это уже серьезно. Это уже из разряда «статьи».

– Бля… – первым нарушил молчание Бидон. – А че, менты?

– Какие нахрен менты? – фыркнул Китай. – Там мужики местные работают. Они же его оттуда и спи*дят, но мы будем первыми. Мы успеем.

– А если спалят? – спросил Сеня, и в его голосе впервые за вечер послышалась не жадность, а опаска.

– Не спалят, – уверенно сказал Китай. – Отрежем кусок – и на пяту.

Я посмотрел на их лица. У Бидона – азарт. У Шуры – расчёт. У Быка – решимость. У Сени – сомнение, пожираемое жадностью. Я понимал их всех. Риск – да. Но и добыча… За килограмм меди давали почти как за 7 бутылок «Белой Вежи». А кабель был толстый, тяжёлый.

– Пох*й, – тихо, но четко сказал я. – Идём.

Решение было принято. Не голосованием, не криками. Оно повисло в воздухе, как запах грозы перед дождем, и мы его вдохнули.

Мы вылезли из подвала уже затемно. Улицы были пустынны, только где-то вдалеке гудел мотор. Мы шли молча, не куря, засунув руки в карманы. Каждый был погружен в свои мысли. Я чувствовал, как по спине бегут мурашки – не от страха, а от предвкушения движа. Настоящего, взрослого.

АТС. Трехэтажная серая коробка, обнесенная забором из профнастила. В одном месте этот забор был аккуратно разрезан и отогнут – работа «коллег». За забором зияла траншея, пахнущая сырой глиной и озоном.

– Вон их вагончик, – кивнул Китай в сторону темного силуэта. – Света нет. Значит, либо спят, либо ушли.

Мы перелезли через разрез в заборе, как тени. Сердце колотилось где-то в горле. В траншее лежали толстенные, в руку, жилы кабеля, обернутые в черную резину. Они были тяжёлые, мертвые.

Бык и Шура встали по краям, на растяжку. Китай и Бидон вытащили из-под курток монтировки. Я и Сеня приготовились тащить.

– Режь, – скомандовал я, и голос мой прозвучал чужим, хриплым.

Китай упер монтировку в кабель, Бидон ударил по ней кирпичом. Раздался глухой, металлический лязг, от которого все вздрогнули. Мы замерли, вглядываясь в темноту. Из вагончика никто не вышёл.

– Давай быстрее! – прошипел Сеня.

Ещё удар. Еще. С треском резины и металла кабель поддался. Мы схватили отрезок метров в пять. Он был неподъемно тяжел, грязен и пах металлом.

– Тащим! – сдавленно выдохнул Бык.

Мы, спотыкаясь, потащили эту ношу к прорези в заборе. Спина горела, в пальцах затекала кровь. Казалось, что мы создаем невероятный шум, что нас сейчас хватят за шиворот, но вокруг была только гулкая, безразличная ночь. Перевалив кабель через забор, мы сами вылезли наружу и, не разговаривая, подхватили его снова. Мы несли его, как своего рода трофей, как доказательство того, что мы уже не дети, что можем сами добыть себе на жизнь.

Только отойдя на пару кварталов, мы остановились, чтобы перевести дух. Руки тряслись, но на лицах у всех были улыбки – дикие, уставшие, счастливые.

– Бля… – снова выдохнул Бидон, но теперь в его голосе был восторг. – Пронесло.

Мы снова подняли нашу ношу и пошли в сторону двора, в нашу камору, в нашу новую, украденную у ночи жизнь. И ночь, казалось, молчаливо провожала нас, не осуждая и не одобряя, а просто принимая как данность. Как часть своего пейзажа.

***

В каморе горела одна-единственная лампочка. Она отбрасывала тени на стены, делая наши лица старше и жестче. Медный кабель лежал посреди ковриков, как огромная, мертвая змея.

– Его же пилить надо, – констатировал Бык, тыча в кабель носком кроссовка. – Целиком не обпалишь.

– Ножовкой, – коротко бросил Китай. – По кускам.

Достали из закромов ржавую ножовку по металлу. Зубья были почти стерты, но ничего лучше у нас не было. Работа закипела. Я и Бык держали кабель, упираясь ногами, Китай пилил. Мы нервно поглядывали на дверь, но снаружи было тихо.

Наконец, отпилили первый кусок, сантиметров пятьдесят. Он упал на коврик с глухим стуком.

– Тяжёлый, – с удовлетворением сказал Шура, поднимая его. – Килограмма два, не меньше.

– Бля, а жила-то какая! – свистнул Бидон, заглядывая в разрез. – Чистая медь.

Вот тут нас и ждала засада. Под тонким слоем черной резины был толстый слой какой-то белой, волокнистой дряни, пропитанной чем-то маслянистым.

– Это че за хрень? – Сеня потрогал белое волокно и поморщился. – Воняет чем-то химическим.

– Бронезащита, нахрен, – мрачно пояснил Китай. – Чтобы грызуны не грызли. Её жечь надо, чтоб медь чистая осталась.

Жечь. Во дворе. Под окнами у всех.

– Да там каждый день кто-то что-то палит, всем пофиг.

– Обпалим, – кивнул Бык. – Утром займёмся.

На этом и порешили. Сложили отрезки в углу, прикрыли старым ковриком. Азарт от кражи понемногу сменился усталостью. Мы стали расходиться по домам, договорившись встретиться на следующее утро у гаражей.

Я вышел последним, прикрыв за собой дверь в наше подпольное царство. Ночь была прохладной, и от моей куртки тянуло сладковатым запахом резины и меди. Завтра нас ждал костёр, вонь горелой изоляции и первые ворованные деньги. И почему-то было совсем не страшно, а только горько и пусто, будто мы уже сделали что-то такое, обратной дороги от чего нет.

***

Утро было серое, прохладное, в воздухе пахло осенью. Костер уже разгорался, пожирая старые доски и картон. Бидон поддел первый кусок кабеля с белой изоляцией на палку и сунул в огонь.

Пламя с шипом охватило его, и через секунду по двору пополз едкий, чёрный, жирный дым. Пахло палёной резиной, химией и чем-то ещё, от чего першило в горле.

– Бля, как вьетнам, – кряхтя, отшатнулся Шура, зажимая нос. – Химическая война.

Мы по очереди держали куски в огне, пока белая дрянь не обугливалась и не осыпалась, обнажая рыжую, почти красную от жара медь. Потом бросали её на землю.

В этот момент из-за угла появился Джон. Он шёл, как всегда, не спеша, сонно, и вдруг споткнулся о здоровенный, поросший мхом булыжник, валявшийся у него на пути.

– Ёб твою мать! – рявкнул он, потирая ногу.

Все заржали. А я посмотрел на камень, потом на кучу уже очищенной меди, и меня осенило. Идея пришла внезапно, как озарение, и была так проста и так гениальна, что я даже на секунду замолчал.

– Пацаны, – сказал я, и все обернулись на мой тон. – А давайте… наберём камней.

Наступила пауза. Китай прищурился.

– Камней? – переспросил Бидон. – Хома, ты чего, ёбнулся?

– Не, вы не поняли, – я уже ухмылялся. – Наберём булыжников. И каждый… обмотаем вот этой медной проволокой. Плотно. Сделаем такие медные коконы.

Джон, который уже подошёл, первым сообразил. Его сонное лицо расплылось в хитрой, жадной ухмылке.

– А на хрена? – всё ещё не понимал Шура.

– А на то, – перебил Китай, и в его глазах загорелся тот же огонёк, что и у меня. – Что поляки на северке эту хрень взвешивают мешками. Разворачивать каждый – нихуя не будут. Хер там кто будет проверять. Мы вес утроим. А то и упятерим.

Воцарилась тишина, нарушаемая только треском костра. Идея витала в воздухе, густая, как тот самый чёрный дым. Она была рискованной, наглой и по-пацански красивой.

– Охуенно, – с почти религиозным благоговением выдохнул Сеня. В его голосе не было ни капли сомнения – одна чистая, неразбавленная жадность.

Всё. Решение принято. Мы разбежались по двору, собирая самые увесистые, самые неказистые булыжники. Через двадцать минут у нашего костра лежала целая груда серого камня.

Достали пассатижи, начали резать очищенную медь на длинные куски и внатяг, с матерком, обматывать эти булыжники. Получались увесистые, блестящие на утреннем солнце «слитки». Они выглядели неестественно, но в общем мешке – сойдут.

Мы работали молча, сосредоточенно, как настоящие фальшивомонетчики. И каждый понимал – если поляки нас раскусят, нас не просто выгонят. Нас могут и отп*здить, хотя паны сцыкуны, их там на тепловозах по двое, а нас семеро, по любому мы им наваляем. Но ставки были слишком высоки, а запах лёгких денег – слишком сладок.

Груда «медных» булыжников росла. Сегодняшний день обещал быть богатым.

***

Дорога на перестановочный пункт «Брест-Северный» пролетела в напряжённом молчании. Мы сгрудились в автобусе вокруг пяти здоровенных спортивных сумок, набитых нашим «добром».

Пункт оказался там, где и говорил Китай, – в тупиках, у самых путей, где пахло соляркой и нагретым металлом. Ждали нас не какие-то абстрактные «поляки», а Ярек и Тадеуш, машинисты тепловоза на маршруте Брест-Тересполь. Парни в замасленных комбинезонах, с усталыми, пронзительными глазами, видавшими виды. Их локомотив, громадный и шипящий, стоял неподалёку, готовый к рейсу за кордон.

– Что там? – бросил Ярек, взвешивая наши сумки на небольших напольных весах. Для них это была рутина. Медь, цветмет – всё, что можно было выгодно сбыть в Польше, исчезало в гигантских тайниках их стального коня. Спрятать наш «улов» для них было делом пяти минут.

– 57, – произнёс второй, глядя на стрелку.

Сердце ёкнуло. Пятьдесят семь килограмм. Из них килограмм пятнадцать – чистая медь, остальное – булыжники. Я приготовился к тому, что они хоть как-то отреагируют на вес, но они лишь переглянулись. Один из них усмехнулся – не то с одобрением, не то с презрением. Им было пофиг. Их дело – гнать тепловоз туда-обратно, а наш творческий подход лишь немного увеличивал их маржу.