Эти часы были не просто часами – бомба, предмет зависти всех пацанов. размером со спичечный коробок, огромный экран, мелкие кнопки калькулятора. Подарок от дяди Ашота – знакомого родителей, с которым они познакомились на Кавказе ещё в советские времена. Ашот был фарцовщиком, торговал солнцезащитными очками и джинсами, и бабки у него водились всегда. Каждый его приезд превращался для меня в праздник с подарками И, конечно, его фирменный харчо… Такого я больше нигде никогда не ел.

– Че-то Харитоныча ещё нет, – буркнул Вова.

– Сейчас будет, – сказал я. – Вон смотри, сколько учеников уже собралось.

Мы засмеялись. Ситуация была до абсурда предсказуемой: школа начинается в восемь – и «Бригантина» тоже.

Ровно в восемь Харитоныч появился, как по часам. Ему было абсолютно безразлично, почему мы не идём на уроки. Важно одно: чтобы мы приносили деньги – те самые, что родители давали нам «на обед».

Войдя внутрь, Бидон сразу занял компьютер у окна в «второй комнате» – бывшей спальне. Там стоял самый навороченный джойстик: похожий на ручку управления истребителем, три кнопки на рукоятке, две на корпусе, удобные выемки под пальцы и мягкая площадка под ладонь. Остальные джойстики были жалким недоразумением – коробочки размером с кубик Рубика, с торчащей сверху тонкой пластмассовой палочкой толщиной в шариковую ручку и единственной кнопкой размером с трёхкопеечную монету.

Бидон устроился перед телевизором и с нетерпением ждал загрузки игры. За его спиной уже столпилось человек пять пацанов. И вот наконец игра догрузилась. Вова, почти дрожа от нетерпения, вцепился в джойстик и нажал верхнюю кнопку. Ничего.

– Блин, как тут её запустить? – буркнул он, начиная нервно жать все кнопки подряд. Экран – ноль реакции.

– Харитоныч! – заорал Бидон.

– Чего случилось? – раздался голос хозяина салона.

– Да не запускается игра! Уже всё перепробовал!

Харитоныч пододвинул очки, посмотрел на экран и лениво бросил:

– А, ну всё понятно.

Он нажал F5 на клавиатуре – и игра стартанула. На экране появился то ли человек, то ли гном в монашеском балахоне, с луком в руках и капюшоном, закрывающим пол-лица. Суть игры была проста: бежать вперёд и валить монстров. Всего три жизни, зато был чекпоинт.

– Круто! – выдохнул Бидон. – Суперигра!

– Надо договориться, чтоб Харитоныч комп не выключал, пока я её не пройду, – добавил он. И был прав: только так можно было продолжать с чекпоинта, иначе каждый раз всё с нуля.

Хотя игра была вроде как новая, по сути – всё то же самое, что и раньше. В «Зенамб» надо было лететь на корабле и сбивать всё встречное. В «Кинг-Конге» – уворачиваться от бочек, карабкаться по лестницам. Принцип у всех один.

Я занял свободный комп и попросил Харитоныча загрузить мне Колю Минёра. Игра, конечно, по сегодняшним меркам – примитив полнейший, но тогда она казалась космосом.

Я был так погружён в процесс, что даже не услышал шагов.

– Здорово, Хома! – услышал я за спиной, и кто-то хлопнул меня по плечу.

Я обернулся. Передо мной стоял Денис – «Китай». Погоняло он получил за прищуренные глаза и улыбку, от которой он становился похож на китайца. Второе прозвище – «Самец» – уже пошло от фамилии. Китай был с нашего двора, один из своих. Наш костяк – человек десять – и трое уже здесь, в «Бригантине».

– Здорова! – сказал я. – И ты здесь? В школе был?

– Да вот, иду оттуда. Посидел на двух уроках – делать там нечего. Завтра, может, на границу съездим? В Брест «Фанту» завезли. Можно в очереди продать. Главное – на рэкет не нарваться, а то придётся платить.

– Да я тебе это и хотел предложить, – сказал я.

Я отодвинул стул и мы двинули во вторую комнату, к Бидону. Китай поздоровался с ним, и мы изложили план.

– Поехали, конечно! – обрадовался Бидон. – А то у меня бабки закончились. Завтра у мамки на неделю на обед возьму. Если два раза слетаем – рублей по двести поднимем.

Домой я пришёл как будто бы «после школы». Пообедал, лёг на диван, включил телевизор и стал ждать папу – надо было попросить денег на закупку «Фанты». Хотелось взять хотя бы десяток бутылок, а лучше двадцать, но столько мне точно бы не дали.

Мама уехала в Минск в командировку на завод шампанских вин, так что рассчитывать можно было только на отца.

Он пришёл в семь. Я подождал, пока он поест, усядется в кресло с газетой – и подошёл.

– Пап, одолжи пятьдесят рублей на один день.

– Зачем тебе?

– Хотим завтра с Бидоном и Самцом на границу съездить. Фанту продавать в очереди.

– А рэкета не боишься?

– Да мы аккуратно. Они ближе к вечеру там крутятся, а мы к обеду.

Папа вздохнул, достал бумажник из внутреннего кармана пиджака, вытащил пятьдесят рублей и положил на стол.

– Смотрите там аккуратно. Если попадётесь на рэкет – заплатите. Не геройствуйте.

– Хорошо, – сказал я, взял деньги и пошёл в спальню.

***

Я проснулся около девяти – за окном белёсый брестский свет, холодный, как алюминиевый тазик. Голова ещё ватная, но внутри – предвкушение. Сегодня же на границу, фанту толкать. Надо Бидона будить.

Подошёл к телефону в коридоре, снял тяжёлую чёрную трубку.

– Алло! – откликнулся знакомый женский голос. Это была мать Бидона.

– Здравствуйте! Можно… Вову? – спросил я.

– Он ещё спит, – сухо ответила она. Слышно было, что не в духе.

– Скажите ему, как проснётся, чтобы перезвонил Андрею.

– Хорошо.

Щёлк – и тишина.

Я поставил трубку, почесал затылок. «Блин… ну мы же договорились! Ладно. Если что – поедем вдвоём с Китаем», – пробормотал себе под нос.

Набрал номер Дениса. Ситуация один в один.

– Он спит ещё, – сказала его мать.

– Зашибись… – выдохнул я и бросил трубку.

Ну ё-моё. Ладно, хрен с ними. Надо позавтракать и идти за Фантой.

Через час, так и не услышав ни одного звонка, я накинул куртку, выскочил из квартиры, шлёпая кроссовками по лестнице, и выбежал во двор. Свежий воздух бодро ударил в лицо.

И тут же увидел двух знакомых силуэтов – братья Кузьмуки. Старший – Джон, мрачный, в старой джинсовке. Младший – Сеня, хитрый как хорёк, вечно прищуренный. Оба – с Украины, из деревни Выживка, за это их и звали Выжвами. Сеня особенно – жадный до копейки.

– Привет, Хома! – крикнул Сеня, ухмыляясь. – Ты куда это с утра пораньшу гоняешь?

Я вкратце рассказал про вчерашний план с Бидоном и Самцом.

Джон фыркнул:

– Да они сегодня до обеда храпеть будут. Я их видел – тянулись в сторону юбилейки. Сто пудов, за винишком.

Он говорил медленно, как будто каждое слово выжимал.

– Давай мы с тобой рванём, – предложил Сеня. – Всё равно ты один остался. Чего тянуть?

– Ну… поехали.

И мы втроём двинулись к магазину «Брест». Асфальт ещё был мокрый от утренней росы, двор пустой, только где-то вдалеке гавкал пёс.

Шли молча – каждый думал о своём.

Но чувствовалось: день будет движовый.

***

Магазин «Брест» выделялся на фоне серых, ещё советских коробок – новый, двухэтажный, стеклянный, будто из другого времени. С торца шумел пивной бар: мужики уже с утра тянули «Жигулёвское», дым стелился по лестнице. На первом этаже – застывшее прошлое: игровые автоматы «Снайпер», «Морской бой», «Баскетбол», с облезшими кнопками и визгливыми экранами. Рядом – овощной, где пахло капустой и сырыми ящиками.

На втором – огромный продуктовый зал, яркий, как космос.

Там мы и закупились.

На мои 50 рублей выходило ровно десять бутылок Фанты – новые яркие бутылки. Сеня с Джоном, переглянувшись, взяли пятнадцать – скинулись пополам. У них всегда было чуть больше денег, чем у всех остальных. Не то чтобы честно – но так было всегда.

Теперь стояла главная задача – добраться до самой границы, а не просто встать в конец очереди. Там, в городе, никто не купит у тебя фанту за тройную цену. Зато у самой границы, где машины стояли в чистом поле, в грязи, по трое суток не двигаясь – Там люди уставшие, промёрзшие, злые, жаждущие хоть чего-то холодного и сладкого.

Но там же паслись и рэкетиры. Настоящие, не пацаны из двора. С ножами, битами, связями. Они контролировали всё, что продавалось у границы. Каждый продавец платил – по-честному, Тебе дают торговать – ты отдаёшь долю.

Чтобы добраться до границы, нужно было заехать сначала на остановку ЦУМ, перейти дорогу и идти на конечную автобуса №1 – тот самый, что идёт прямо к переходу. Автобус ходил редко, раз в полтора часа, и если ты опоздал – считай, день потерян.

Нам повезло: когда мы подошли к остановке, «единица» уже стояла, двигатель гудел. Значит, через пять минут отъедет.

– Нормально, – сказал Сеня. – День обещает быть фартовый.

Мы загрузили наши пакеты с Фантой, уселись. Автобус был полупустым. Ехали минут тридцать. За окнами мелькали склады, гаражные кооперативы, заправки, разбитые поля.

Когда мы вышли на нужной остановке и прошли вперёд метров двести, перед нами открылся весь погранпереход Брест—Тересполь. Очередь тянулась до горизонта. Машины, старые «Жигули» – вся страна стояла здесь, будто огромный ржавый поезд.

– Вот это да… – протянул Джон.

Мы двинулись вдоль обочины – и тут же заметили две чёрные тонированные «девятки», припаркованные чуть в стороне.

Рэкет. Уже на месте. Сидят, как стервятники, ждут, кто сунется.

– Всё, аккуратно, – сказал Сеня, понижая голос. – Идём метров двести—триста по этой стороне. Там перейдём к машинам. Если повезёт – быстро всё продадим, пока они не заметили.

Он посмотрел на нас внимательно. – А если не повезёт… ну, придётся заплатить.

– Сколько? – спросил я.

– Как скажут. Обычно пятаку, десятку с носа. Если не борзеть – отпустят.

Мы переглянулись.

– Ладно, – сказал я. – Погнали. Пока никто не спалил.

Мы зашагали вдоль бесконечной вереницы машин, сжимая пакеты с Фантой, готовые к первому настоящему делу своей дворовой молодости.

***

Мы перешли дорогу, сразу занырнули между машинами и пошли вдоль очереди.. Люди встрепанные, усталые, кто с помятыми подушками, кто в спортивках поверх рубашки – стояли тут уже бог знает сколько. Вода у многих давно вышла.

Я остановился у Москвича-412, старенького, перекошенного на одну сторону. Внутри мужичок лет сорока, лицо красное, небритое, будто спал сидя.

– По чем напиток? – спросил он, глядя жадно, но с важностью, как будто собирался торговаться до последнего.

– По пятнадцать рублей, – сказал я.

– Вы чего, охренели? В магазине по пять!

– Так иди в магазин и купи, – отвечаю, даже не глядя на него.

Мужик что-то пробурчал, глянул на бутылку так, как будто она сама его манила, и махнул рукой.

– Ладно… давай одну. У меня уже сутки как вода кончилась. Хоть с радиатора сливай и пей.

Я протянул ему бутылку. Стеклянная, холодная, в ней перекатывалась яркая, оранжевая газировка. Он сглотнул, будто уже пил её глазами.

«Так бы сразу, – подумал я, – а то дорого ему».

Мы пошли дальше. Жажда в глазах у людей читалась сразу: стояли, смотрели на наши сумки, как собаки на мясо. Но стоило назвать цену – начиналось бурчание: «У-у, ни фига себе…» И всё равно покупали. Нехотя, с недовольством, но покупали.

У всех вода была – мы видели пустые баклажки под ногами. Но им хотелось вкусного, сладкого, другого. Хотелось почувствовать хоть что-то, кроме усталости и пыли.

Примерно через час мы продали всё. До последней бутылки. Сумки стали лёгкими, будто выдохнули.

Мы шли назад к остановке, когда вдруг рядом резко взвизгнули тормоза.

Я вздрогнул и обернулся.

Дверь открывается – и оттуда выходят двое. Лет по двадцать пять, но такие, что и двадцать пять уже много. Шеи как у быков, взгляд тяжёлый.

– Чего, малые, торгуете? – спросил один, здоровенный, с квадратной челюстью.

– Нет, – ответил я, совершенно спокойно. Хотя внутри всё сжалось. – Бутылки собираем.

Он наклонился к сумкам.

– А чего сумки пустые?

– Только приехали, – говорю. – Щас вот пойдём.

– А чего тогда в сторону остановки идёте? – спросил второй, узкий, жилистый.

Сердце колотилось так, будто хотело пробить грудную клетку и убежать без меня. Я начал быстро соображать – и сразу выдал первое, что показалось правдоподобным:

– Да сигареты где-то выпали, – сказал я. – Когда выходили с автобуса. Идём смотреть. Потом в начало очереди пойдём за стеклотарой. Там куча бутылок валяется.

Здоровяк посмотрел в упор, как будто пытался увидеть ложь на моём лице.

– Ну смотрите у меня. Если узнаю, что продаёте и не платите – хана вам.

– Да не, только бутылки собираем, – дружно отозвались мы.

Они ещё секунду смотрели, потом сели в «девятку» и поехали в начало очереди.

Мы стояли, молчали. Секунда. Две.

– Пронесло… – выдохнул Сеня.

– Лучше второй раз сегодня не ехать, – сказал Джон, присаживая сумку на плечо.

Я кивнул. Идея ехать ещё раз умерла во мне мгновенно.

Мы быстрым шагом двинулись к остановке, всё время косясь назад, не наблюдают ли за нами. Но им было уже не до нас – мы слишком мелкие, чтобы тратить время.

– Ну что… можно по пивку сегодня? – сказал Сеня, уже расслабившись.

– Давай приедем во двор и решим, – ответил я. – Скоро зима. Нормально бы найти камору какую-нибудь.

– В Китайке в первом подъезде общага, с пятого этажа начинается, – сказал Джон. – Может, там подвалы свободны?

– Давай приедем, глянем, – согласился я.

Решили так.

Мы дошли до остановки, сели на лавочку, закурили. Сигаретный дым смешался с запахом выхлопа и пыли. Автобус должен был прийти с минуты на минуту.

Сидим, молчим. Каждый думал о своём: о деньгах в кармане, о том, что впереди ещё вечер… и целая жизнь, полная подобной движухи.

***

Доехав до двора, мы сразу решили разойтись по домам: поесть, перевести дух и потом уже собрать всех пацанов. Хотелось обсудить главное – где зимовать. Комора нужна была любому двору: и пиво попить, и карты покидать, и девчонок позвать, и просто иметь место, где никто не трогает.

Я поднялся к себе, сразу на кухню. Открыл холодильник – и там, как спасение, стояла огромная кастрюля оливье. Мама, уезжая в командировку, специально наварила полный тазик. Суп на плите остыл ещё вчера, и всем было на него плевать, а вот оливье – это святое. Его у нас дома ели все.

Я уже накладывал себе полную тарелку, когда из комнаты услышал:

– Андрей, ты?

Папа дремал перед телевизором и, видимо, вообще не услышал, как я вошёл.

– Я, – сказал я, зайдя к нему.

– Ну как съездили?

– Да так… Бидон с Китаем проспали, я один собирался, но встретил Сеню с Джоном – сгоняли вместе. На рэкет нарвались, но мы уже пустые были, так что пронесло.

Папа кивнул, даже не удивившись. Видимо, такие истории были для него чем-то типа «нормального хода событий».

– Ну и хорошо, – сказал он и сделал характерный жест – потёр большой и указательный палец. Намёк понятен: деньги.

Я достал из носка аккуратно свернутые пятьдесят рублей и вернул. В то время в карманах носить деньги – чистое самоубийство. В автобусе вытащат, в очереди толкнут, в чужом дворе старшие могут забрать «на общак». Носки – единственное более-менее надежное место.

Поев, я вышел во двор. Рассказывать папе, что мы собираемся обустраивать свой штаб, я не собирался – лишние вопросы мне были ни к чему. Лучше обойти всех лично.

На улице, возле столика, уже стоял Китай – руки в карманах, глаза прищуренные, улыбается своей фирменной «китайской» улыбкой. Со стороны своего подъезда, размашисто, будто весь двор его территория, шёл Шура. Шурик был невысокий, белобрысый, всегда слегка взъерошенный – один в один тот самый Шурик из гайдаевской «Кавказской пленницы». Только наш – матерился раз в десять чаще и дрался раз в пять лучше.

Я подошёл ближе, и Китай кивнул:

– О, Хома, ну шо? Бидон проснулся?

– Не, не звонил ещё, – сказал я. – Но дело есть. Надо всех собрать. Пойдём искать комору на зиму.

Шура был старше нас всего на полгода, но казалось, что живёт он как будто на год вперёд. Поступил в этом году в училище связи – гордился этим, хотя делал вид, что ему всё равно. В нашей компании он держался почти наравне, но иногда его мнение мы пропускали мимо ушей – что-то в нём было слишком… серьёзное, будто он играет во взрослого быстрее, чем мы.

Сегодня он появился перед нами в таком виде, что даже Китай, обычно невозмутимый как статуя Ленина, не выдержал. Шурик шёл, раскачиваясь, в малиновом пиджаке и с барсеткой, зажатой подмышкой. В 90-х такой стиль выбирали либо «новые русские», скупавшие заводы пачками, либо те, кто называл себя бизнесменами, но по сути «крышевал» всё, что попадалось. Но Шурик… Шурик точно был не из их числа. Его доходы были на уровне «хватает на пиво и семки». Поэтому вид у него был – сказать мягко – комичный.

Пиджак висел на нём как шторы в школьной столовой. Плечи спадали, рукава ему явно были велики, и он их завернул внутрь так, что они торчали аккуратными толстыми валиками.

– Шурик, ты чего, бандоса раздел? – засмеялся Китай первым.

– Батя купил, – возмутился Шура и поднял подбородок, будто это ему придаёт солидности.

– Ну всё, теперь все бабы твои, – сказал я, и мы дружно заржали.

– Может, тыщёнку распишем? – с надеждой предложил Шура, поглядывая на рукава.

– Предложение есть получше, – сказал я и изложил план про камору.

Парни слушали внимательно. План был простой: найти себе зимний штаб. Улеживаться по подъездам всем надоело, а морозы уже не за горами.

– Это давно надо было сделать, – буркнул Шура, и мы кивнули.

– Ну что, идём в первый подъезд, глянем? – спросил Китай.

Мы двинулись в сторону «китайской стены» – так называли длиннющий девятиэтажный дом метров триста, что тянулся вдоль главной улицы. На востоке таких домов стояло четыре, один в один, построенные после Олимпиады-80. Когда-то на этом месте росли акации – шикарные, раскидистые, но красота, как всегда, проиграла борьбу с дефицитом жилья. Аллеи вырубили, залили фундамент, и вот выросли эти монстры.

В первом подъезде верхние этажи занимало общежитие. Лифт шёл только до пятого – выше начиналась решётка, закрытый пролёт и будка с вечной вахтёршей, которая знала в лицо весь город. Поэтому мы решили, что семьи, живущие там, в подвал, скорее всего, не ходили вообще.

Мы оказались правы.

Подвал оказался бройлерной – огромные трубы, тёплый воздух, запах сырости. Лишь часть помещения была отведена под кладовки. Среди них мы увидели два смежных пустых бокса.

В одном стоял большой деревянный ящик для хранения овощей. Шура, как обычно, первым подал идею: