Меня всегда удивляли люди, страдающие бессонницей. То есть типы, встающие из теплой постели среди ночи, начинающие курить, бродить по квартире, жарить яичницу, кипятить чай – с моей точки зрения должны вызывать повышенный интерес компетентных органов. Если человек не спит ночью – значит либо совесть мешает, либо ее отсутствие.

Стоило мне, наконец, преодолеть четвертый этаж и войти в плотный контакт с пятым, как почти одновременно ниже и выше меня хлопнули балконные двери. Лунатики выбрались на ночное священнодействие. Я, вжавшись в стену, старательно изображал лепного Атланта, абсолютно не вписывающегося в архитектуру панельной девятиэтажки.

Полуночник с седьмого этажа периодически, со снайперской точностью стряхивал на меня пепел. Временами, смачно сплевывал. К счастью не на меня, а на цветочную клумбу под балконом. В заключение, он покряхтел, сказал: «Хорошо!» и скинул непотушенный окурок мне за шиворот. Поверьте, когда смотришь такое во французских комедиях, все выглядит намного забавнее, чем в жизни.

Товарищи, господа, спите по ночам. А если не спится, то хотя бы не бросайте не затушенные окурки. Вы можете стать причиной пожара или сделать больно ни в чём не виновным людям, романтикам, встречающим рассвет на стене вашего дома.

Нижний лунатик, слава Богу, только прокоптил меня дымом дешевого табака и особых неприятностей не доставил. Может быть, не хотел, а может – просто поленился докинуть до меня окурок.

Эти пять минут табачно-плевкового издевательства вполне удовлетворили мои амбиции. Я, наконец, прочувствовал значимость своего поступка. На ее балкон я влетел, как на крыльях. "Вот подвиг, способный пробудить её любовь. Не оценить такое нельзя!" – думал я, бережно раскладывая розы в открытой форточке.

Обратный путь был легок и приятен, как прогулка на катере по Чёрному морю: штиль, "бархатный сезон", в воде медузы, над водой чайки, а выше чаек – ласкающее кожу солнце. Уже стоя на газоне перед домом, я сообразил, что на радостях оставил сумку наверху. Возвращаться за ней значило поставить на одну ступеньку мою ненаглядную Иришку и какую-то дурацкую сумку. Да и искушать судьбу дважды за одну ночь – перебор. Даже для такого шизофреника как я.

Помечтав полчаса в машине под ее окнами, завел мотор и помчался, по все еще пустынным улицам, домой, счастливый и удовлетворенный.

А вечер обозначил цену женскому романтизму.

Она пришла на стадион в сопровождении двух ухажеров. Посмотрела на меня как врач на пациента психбольницы и, сопровождая слова своей фирменной, обаятельной улыбочкой заявила:

–Если вам дорога ваша сумка, то зайдите и получите у папы.

–Что получить? – Попытался я сделать хорошую мину при плохой игре.

–Что забыли на балконе!

И она повернулась. И она взяла своих ухажеров под руки. И она удалилась гордой походкой укротительницы диких животных. Т.е. нас, мужиков.

Глава 5

Уйти далеко мне не удается. Пацаны с моей входной дверью сильно не деликатничали. Высадили вместе с косяком и, возможно, стенкой.

Какая нелегкая вынесла одного из бритоголовых на балкон, я не знаю. Наверно Бог решил подарить мне максимальное количество экстрима в этот весенний денек. Во всяком случае, ни за что не поверю, что у простого боевика хватило мозгов просчитать возможность ухода человека с пятого этажа не через дверь. Скорее поверю, что он поскользнулся и вышиб балконную дверь или, от полного отупения, решил перекурить. В прочем, не так важно какой шаманской силой врага вынесло на свежий мартовский ветерок. Главное, то он засек мой прыжок со второго этажа на почерневший под весенним солнцем сугроб. Но еще секунд пятнадцать его мозгам потребовалось для того, чтобы увязать отсутствие хозяина квартиры (т.е. меня) с падением человеческого тела подозрительно спешно покидающего место событий.

–Стоять, падла! Пацаны, вон он, сука!!

Я, в общем, сразу понимаю, что «сука» и «падла» – это я. Только моя врожденная деликатность и полное отсутствие свободного времени не позволяют остановиться и прочитать невеже лекцию на тему политеса и правил хорошего тона. Хотя, сомневаюсь, что у боевика на балконе хватило бы терпения дослушать лекцию хотя бы до второго слова. Гораздо более вероятно, что и лектор, и политес оказались бы в глубоком нокауте на первом звуке дискуссии.

Невежа еще орет и размахивает руками на балконе, а по проезду между домами уже летит красная БМВ. Не нужно быть гением дедукции, чтобы догадаться, что это не пожарные спешат спасать людей из огня, а скорая-рэкетирская летит выбивать из меня деньги Кирсана.

" Это что – банда телепатов?" – думаю я, отступая за помойные ящики. Так быстро передать сигнал с пятого этажа в машину, вероятно, стоявшую во дворе, у дверей подъезда просто не реально.

За помойными ящиками водитель меня не замечает. Машина проскакивает мимо и тормозит впереди, метрах в пятнадцати. На балконе уже тесно как на трибуне во время финального матча Чемпионата Мира по футболу. Идиоты, они так хотят заполучить свои деньги, так энергично размахивают руками, а 990.000 долларов в аккуратных пачечках уложены буквально над их головами. Как часто жизнь пристраивает искомое значительно ближе, чем мы пытаемся его найти.

В руках одного из "тиффози" замечаю трубку радиотелефона. Сотовая связь – лучший вариант телепатии. Не дешево, но сердито. Во всяком случае, для меня. Как тут не поблагодарить российских бизнесменов, импортирующих западные технологии, на погибель соотечественникам. Левая дверка БМВ распахивается и из нее неторопливо выбирается комплект мышц, в виде кубика средней величины, расфасованный в черное пальто. Одной рукой кубик прижимает к уху трубку телефона, другую засунул в карман. Мне это сильно не нравится. Опыт подсказывает, что в карманах кроме тривиальных дыр, подчас прячутся очень неприятные, колющие, режущие и стреляющие предметы.

Кубик рассеяно смотрит по сторонам и, одновременно, слушает по телефону инструкции. Разворот головы и я попадаю в прицел веселых, темных, почти черных глаза.

–Иди сюда. Иди, дядя, не расстраивай меня. И сумочку не забудь.

Говорит он очень спокойно, почти доброжелательно, но, что бы я не слишком расслаблялся, все же вынимает правую руку из кармана и демонстрирует как раз то, чего я увидеть бы не хотел. Предмет, слишком похожий на пистолет, чтобы можно было ошибиться в его идентификации. Черное отверстие смотрит на меня из ствола так же внимательно, как и его черные глазки кубика. Второй трехглазый за один день. Может быть парламентарии правы: на руках у населения слишком много оружия?

–У меня перерыв на обед. Тебе нужно – ты и иди. – Говорю я с видом ковбоя из американского вестерна. Во всяком случае, пытаюсь выглядеть именно так.

–Как прикажете, сэр, – кубик иронично кланяется и, не торопясь, направляется ко мне. Я стою по колено в сугробе и с тоской думаю, что нужно было заниматься не спринтом, а восточными единоборствами. В ситуации, когда некуда бежать, знание приемов каратэ может оказаться намного полезнее навыков быстрого бега. Тем более, что бежать быстрее пули способны только герои мультфильмов.

–Разрешите вашу сумочку, сэр – он протягивает левую руку и крепкой пятерней хватается за ручки сумки. При этом ствол пистолета разглядывает меня с прежним интересом и отслеживает мой лоб так же верно, как стрелка компаса – Северный полюс.

Кубик тянет сумку на себя. Я не уступаю. Не то что бы жаль вещи или не жаль жизни. Скорее просто по инерции и от оцепенения.

–Ты че, не понял? – чёрные глаза теряют веселость и превращаются в пулеметные амбразуры. Он дергает сумку еще раз, уже давая почувствовать свою силу. Я поддаюсь. Почти поддаюсь. В конце – концов, что мне сумка? Несколько старых тряпок, бритва, щетка. Даже из тех десяти тысяч зелеными, что я прихватил с собой, в сумке нет ни бакса… Но в последний момент, когда противник уже уверен в победе, я передумываю и всем телом дергаю за ручки на себя. Я стою в сугробе, он – на подтаявшей дороге. Да и взрывное усилие – моя коронка. Со старта я «делал» мастеров спорта. Легко.

Парень теряет равновесие. Ствол уходит вправо. Он успевает нажать на спусковой крючок, но пуля гулко бьет в полупустой помойный бак, а я, шагнув вперед, пинаю черноглазого, с левой, между ног. Я всегда считал себя скрытым левшой. И теперь удостоверился в этом окончательно. Мне везет: пальто у визави расстегнуто и носок моего ботинка мягко входит в тело противника. С интересом наблюдаю за тем, как сужаются черные амбразуры глаз: чем выше поднимается моя нога, тем уже становятся амбразуры. Ботинок упирается в кость, амбразуры "кубика", миновав стадии «европа», «азия», «ненависть самурая», закрываются полностью. Он отпускает сумку и сгибается пополам. Успех нужно развивать до полной победы. Удар кулаком сверху по затылку довершает разгром. Черноглазый падает на колени. Драп шикарного пальто накрывает, взметнувшимися крыльями, лужу. Пистолет плюхается рядом и, захлебнувшись грязной водой, тонет в луже с позором.

Мне в очередной раз везет. Но времени на чествование победителя, вручение наград и торжественный марш в исполнении духового оркестра нет. Как нет и оркестра. И хорошо. Потому, что группа бандитской поддержки с моего балкона исчезла, а из-за угла дома в проезд на бешеной скорости выскакивает символ лихих девяностых – «девятка» производства любимого народом АвтоВАЗа. Веселенькая такая голубая бибика. Водитель тоже весёленький: жмёт на газ, как профессиональный пилот на трассе Дакара. Но скорость – штука коварная. Гонщик не справляется с управление и на повороте "девятку" заносит. Бампер, капот, ветровое стекло с хрустом и скрежетом влетают в подмороженный сугроб, за зиму выросший на обочине и во Вселенной неожиданно выключают звук. Тишина. Даже птицы замолкли. Может быть от удивления, а может быть от испуга.

Скорее на подсознании, нежели по здравому размышлению я запрыгиваю в красный БМВ. Мотор тихонько урчит. Ноги сами ложатся на педали. Первая передача. Газ. Вторая передача. На ходу захлопываю дверку. Врубаю третью и, не сбавляя хода, вылетаю в переулок.

Сзади слышны выстрелы. Не жизнь – кино.

Стрелка спидометра перепрыгивает через отметку 100. Приятная, приемистая машина БМВ. Умеют немцы делать технику.

Из переулка вырываюсь на магистраль и едва успеваю увернуться от "ЗиЛКа". Тот резко тормозит, а я мысленно извиняюсь. Но спасение собственной жизни все же достаточный повод для оправдания нарушения правил дорожного движения. Тем более, что нынче правила не нарушает только те, кто их знает. А таких – единицы.

–Ушёл!!!.– Кричу я, глядя в зеркало заднего вида. И в моём крике больше удивления, чем торжества.

Сбрасываю скорость, сворачиваю во дворы и неспешно качу в сторону ближайшей трамвайной остановки.

Глава 6

Я трясусь в старом трамвае. Трясусь в никуда и без цели. Бандитскую машину бросил во дворе, за дом до остановки. Солнышко пригревает. В салоне жарко. На улице ясно, но прохладно. Ощущение такое, что природа никак не может решить куда качнуться: то ли вернуться к зиме, толи растопить остатки сугробов и дать зеленый свет зеленому цвету.

Ничто так не убаюкивает как стук колес по стыкам рельс и покачивание вагона на разбитой колее. Только в весеннем трамвае можно воспринимать жизнь так, как воспринимают ее груднички, слипающимися глазами из детской коляски – сонно и доверчиво.

–Молодой человек, а кто за вас билет покупать будет?

"Ребенка" грубо и бесцеремонно будят

Кондуктор, видно, была в другом вагоне, когда я садился в трамвай, и дала мне вздремнуть пару остановок.

–Сейчас, секундочку. – Автоматически засовываю руку в правый карман. Он оторван и, как следствие, пуст. Экскурсия в левый карман не дает никаких результатов кроме жуткой боли в раненном пальце. Забираюсь за пазуху. Нащупываю в нагрудном кармане стопку купюр и, наконец, проснувшись, понимаю, что ничего кроме долларов у меня нет.

–Ну, я жду! – Кондукторша смотрит на меня торжествующе, предвкушая мои извинения, униженные объяснения. «Тетенька, простите, я забыл денежки дома» или что-то в этом роде. Словом, цирк на колесах, где роль клоуна отводится «зайцу», то есть мне, а роль героического укротителя – ей. Худенькие ручки, тоненькие ножки, злое личико, выглядывающее из лат нового зеленого китайского пуховика. Фурия в доспехах рыцаря.

Трамвай почти пуст. Бабулька, из тех, у кого "перестройка" отняла цель жизни и кому не дала средств к ее, жизни, продолжению, вступается за меня.

–Да не трож ты его, сердешного. Видишь, с запоя он. По такой жизни со всяким может статься.

–А мне-то что? Ты хоть сдохни, а за проезд плати! Если всех за так возить, кто мне зарплату даст? А пропил все – ходи пешком.

–Да не пью я. – Вяло сопротивляюсь напраслине. Не объяснять же, что бежал из собственного дома по балконам. Что где-то зацепился и оторвал карман с кошельком. Что, вообще, меньше всего думал о деньгах, так как мне, мертвому, кошелек нужен не больше чем бедуину «Кадиллак» в пустыне.

–А не пьешь, так тем более плати!

–Да бомж он, разве не видишь? – встревает в разговор угрюмого вида мужик с переднего сиденья. – Разуй глаза: весь в рванье и грязи, щетина во всю рожу, забыл, как мыло выглядит и что такое гигиена! Какие у него деньги? Вшей бы не натащил…

Я совсем готов обидеться, но, глянув на свои грязные руки, черную, замусоленную повязку на пальце, брюки и куртку со следами скоростного спуска по пыльным балконам, начинаю понимать, что вид мой на самом деле особого доверия вызывать не должен.

–А ведь и правда бомж – с горечью констатирую вслух. Жить то мне негде. Кстати, и паспорта с собой нет. Остался в квартире, которую я потерял на неопределенный срок. И как оказалось, денег – то тоже нет ни копейки. Не будешь же в трамвае или магазине расплачиваться долларами. Размеренный спокойный быт последних трех лет взорвался и этим взрывом меня выкинуло на улицу, без документов и средств к существованию.

–Раз бомж, так и вылазь. Здесь – общественный транспорт, а не теплотрасса. – Кондуктор, отступает от меня на пару шагов, настороженно и брезгливо оглядывая мою одежду. Мысль о вшах кажется ей вполне здравой и реалистичной. А встречаться с «вшивой реальностью» не хочется никому. Тем более, за мизерную зарплату кондуктора.

–Да выйду я, выйду. Прямо сейчас. Не волнуйтесь.

–И шмотки свои забери. А то и правда вшей напускаешь! – кондукторша уже успокоилась, мысленно смирилась с моей " заячьей" сущностью и ее напутствие звучит почти по-отечески.

–Вшей у меня нет. Доллары есть. Хотите, долларами проезд оплачу?

–Вали, вали, братец Мавроди.

Я не обижаюсь. Жизнь еще раз доказала, что люди в большинстве своем обожают фантазии и не уважают правду.

Выпадаю из дверей трамвая и, конечно, оказываюсь в центре огромной черной лужи с урбанистической пенкой из нефтепродуктов. Впрочем, сегодня иначе и быть не может. Все как в том анекдоте про деда с бабкой: вечно куда-нибудь вляпаюсь, то в говно, то в партию.

Но хватит философии и самобичевания. Нужно решать, что делать дальше.

Присаживаюсь на скамейке в тихом дворике у деревянной двухэтажки.

Устроиться пожить у знакомых? Можно, конечно, но уж больно опасно. Знакомые, как известно, бывают хорошие, плохие и общие. Нарваться на общих знакомых с тем милым типом, который стрелял в меня через дверь, в мои планы никак не входит. Три раза за день, испытав все прелести переживаний дичи, на празднике открытия охотничьего сезона, я решаю впредь к своей персоне относиться более бережно.

В гостиницу без документов и денег соваться бессмысленно.

Я действительно, настоящий, ядреный бомж. Правда, очень богатый. Но это утешает слабо.

Кстати о богатстве. Долларов у меня, конечно, предостаточно. Не то, что проезд оплатить, трамвай купить можно целиком, вместе с пассажирами. А может и на целый трамвайный парк хватит. Но как без паспорта превратить «зеленые» в «деревянные»? Да еще и не засветиться на этой операции. Не перекрашивать же их? Вообще-то это было бы верхом изощренного извращения – подделывать рубли из долларовых купюр! Тут бы все эксперты-криминалисты в городе перестрелялись. А у кого тяму застрелиться не хватило бы – наверняка в психбольнице остаток жизни провели. Идея – розовая мечта российского Минфина. Я не про сумасшествие криминалистов, я про печать рублей на долларах.

Ладно, шутки в сторону. Передо мной два пренеприятных вопроса: где жить и на что?

Конечно, можно попробовать вернуться домой за паспортом. Я более чем уверен, что верь после всех сегодняшних приключений, распахнута настежь. Если вообще осталась на петлях… Ключ не понадобится. Но почти наверняка меня там ждут. Причем, скорее всего сборная бригада из бандитов и этих, в маскировочной форме, при активной поддержке правоохранительных органов, естественно.

Да и соваться с моим паспортом в банк можно только в расчете на безалаберность милиции и глупость криминала. Кроме того, баксы могут вообще оказаться поддельными. Времени их как следует разглядеть, у меня пока что не было. Да я и не такой большой специалист по банкнотам, чтобы провести экспертизу наощупь и с помощью визуальной оценки.

Барахолка! Вот идеальный выход из положения. Во-первых, у меня рядом садовый участок. Буквально в двух шагах. Домишка, правда, хиленький. Летом в нем жить еще можно. Зимой, да и весной, щели в стенах гарантируют отсутствие тепла и комфорта на все 100%. Но, при нужде, день–два перебиться можно. Печка, во всяком случае, есть, электричество тоже. Кровать, одеяла, кое какие тряпки – словом, в качестве логова загнанного зверя вполне сойдёт. И, главное, на барахолке всегда можно поменять доллары на рубли. Торговый люд намертво повязан всемирным эквивалентом, универсальным ключом экономики – $ USA.

Надо поспешить. Через пару часов барахолка закроется, а я останусь голодным, как минимум, до утра.

Глава 7

Первая ночь дачной жизни показалась бесконечным кошмаром.

Я успеваю на барахолку. Я успешно и на удивление легко меняю у продавца китайской обуви триста баксов на отечественную валюту. Мой нос безошибочно ведёт поющий от голода желудок на аромат томящегося на углях мяса. С чавканьем, как настоящий дикарь, уминаю пять шампуров горячих сочных шашлыков. Шашлычник смотрит на меня, оборванного, голодного до неприличия, и с видимым удовольствием повторяет:

–Ай, хорошо кушаешь! Ай джигит! Купи еще!

С пухлой пачкой купюр (такого количества рубликов я мои руки не держали ровно столько, сколько существовали) очень довольный собой и почти успокоившись, я совершаю рейд по ближайшим магазинам. Набив пакеты едой и герметиком, отправляюсь обустраивать быт.