Можно, конечно, сдать деньги в милицию. Гениальный ход. Прийти – значит, на весь город объявить, я, такой-то, такой-то, славный парень – патриот спер у мафии миллион, видел кто и в кого стрелял, вот только не понял почему. Дайте мне за подвиг медаль. Медаль, может быть, и дадут. Кто и в кого стрелял, объяснят вряд ли. Только искать меня уже не нужно будет Ленинцы, скорее всего, просто по башке настучат, чтобы впредь неповадно было лазить где попало. А вот для ребят в маскхалатах я превращаюсь в прекрасную мишень с надписью: "Дегенерат Иванович". Деньги в доход казне, а я в расход бандитам. Нет уж дудки. Пусть они за свои кровные потрудятся, пусть побегают, поищут. Я им помогать не стану.

Что у них на меня есть? Ну, во-первых, автоматчик в маскхалате. Знакомые глаза. Где-то я их видел. Где? Жаль: лицо было закрыто маской. Память на лица и имена у меня профессиональная. Случалось, ребенок пару месяцев на тренировки походит, а через пяток лет встречаешь и имя, и фамилия и где живет – все данные сразу вплывают в голове. И если стрелок действительно мой бывший подопечный или тренировался у кого-то из коллег, значит, он меня знает. Вычислить мой адрес, небольшая проблема. Весело.

Впрочем, есть надежда, что меня не узнали. Стоял я в самой тёмной точке перестрелки. Особо разглядывать меня времени у автоматчика не было. Кроме того, мне со страху всякое могло померещиться. В Том числе и то, что я глаза стрелка видел где-то раньше. Иногда, говорят, людям везет. Кто-то машины в лотерею выигрывает, почему бы мне не стать победителем в лотерее «Выиграй миллион долларов»?

Ничего скоро все станет ясно.

Но есть ещё и Кешка. Достаточно связать меня и собаку, как становится очевидным, что искать следует собачника с коляшкой в ближайших домах. Т.е. обеденная прогулка может стать для меня последней. От друга человека нужно срочно избавляться. Вот он лежит у моих ног. Морда уютно расположилась на передних лапах, преданные, карие глаза серьезно смотрят на хозяина. Жрать, наверное, хочет.

–Спасибо, Кеха! Помог озолотиться. Скоро, друг, тебя кормить будет некому, а меня – не нужно.

Ирония- иронией, но срочно необходимо ретироваться из квартиры самому и отдать кому-то собаку. Точнее сначала отдать собаку, а потом попытаться раствориться на бескрайних просторах Родины. Кому только такая обуза нужна? Добро бы был какой-нибудь мастино неаполитано, глядишь, за породу приютили. А беспаспортный колли – развлечение для большого любителя. Причем этот любитель должен быть своим, от чужого Кешка сбежит, филантропом (живодеру я и сам собаку не отдам) и главное не в меру наивным, чтобы поверить тому бреду, который мне придется наплести.

Игорь! Конечно Игорь. Уникальный кадр. Только тренер может быть таким сумасшедшим. Зарплата – мизер, народа тренирует чуть не сотню. В свободное время колымит. Все, что заработает, тратит на детей. Не на своих. Семьи-то нет. На спортсменов. За свой счет на сборы и соревнования возит. Другой бы с его трудолюбием давно женился, квартиру, машину купил. А у этого фанатика на уме только тренировочный процесс.

Игорю как раз собаки не хватает. Баз собаки его жизни слишком пресна и однообразна. К тому же в спортивном лагере они отлично между собой ладили. Кешка бегал с его ребятами кроссы, а Игорь собирал для пса косточки в столовой.

Набираю номер.

–Игорь, привет. Это Саша.

–Здорово. – Только Игорь может не обматерить человека, поднявшего его из постели в семь утра. – Где пропадаешь? Давно не видно на стадионе. Зашел бы, поговорили то се, хали-гали. Знаешь у меня с Серегой проблемы. Полный бутор. Низкий старт не идет. Посмотрел бы?

Даю слово посмотреть. Вру про турпоездку в Грецию. Про выигрыш в лотерею. Про работу в солидной фирме. Обещаю помочь со сборами. Что для меня пара тысяч долларов? И через пять минут получаю согласие на временное переселение Иннокентия к Игорю с полным моционом. Собственно, деньги для него не аргументом. Они ему не интересны. На сборы он и так заработает. Пару составов разгрузит, да сотню деревьев, что мешают рекламным щитам, спилит в свободное от работы время – и всех-то дел. А Кешку Игорь и без посулов бы взял. Но у меня уже легенда составлена. Жаль отказываться. Да и проявляется реальный шанс помочь сумасшедшему в его нелегком деле воспитания подрастающего поколения.

–В двенадцать заеду и заберу.

Без пяти двенадцать действительно раздается звонок в дверь. Выглядываю в глазок. Что-то металлическое сверкает прямо перед стеклом.

–Нашли – проносится в голове. – Сейчас изрешетят из автоматов через двери или из базуки в упор и экскурсия на кладбище под медный плач лабухов-духовиков обеспечена. Фантазия у меня, как у Гарри Гаррисона и Герберт Уэлса вместе взятых. Особенно, в ожидании неминуемых неприятностей.

Я отпрыгиваю назад, натыкаюсь на табуретку. Дальше мы с табуреткой падаем вместе. Сохраняю достоинство и привычную позицию – я сверху. Но в данном случае. Это не повод для гордости, а гимн глупости: врагу не пожелаю свалиться на перевернутую табуретку. Больно, шумно и крайне унизительно.

–Сашка, кончай хали-гали мебель ломать, мне некогда. – Слышу знакомый голос с лестничной клетки.

Потирая ушибленную спину, открываю дверь. Игорь протирает запотевшие очки. Похоже, именно они меня и перепугали. Кешка уже готов. Миски упакованы. Ошейник на шее, поводок на ошейнике. Сую Игорю сотню баксов. Собаке на пропитание.

–Да ты что, с ума сошел, какой-то бутор устраиваешь! – Игорь возмущен до глубины души. – Я уже в соседнюю столовку сбегал, объедков надыбал то-сё, хали-гали. И на завтра договорился. Так что будь спокоен. Кеша у меня с голоду не подохнет.

–А от отравления?

–Таблетки есть.

Я это и так знаю, что собака голодной не останется. Скорее Игорь сам подохнет, чем кто у него. Такая натура.

Кеха укоризненно смотрит на меня, упирается всеми четырьмя лапами, но, в конце концов, сдается и, постоянно оглядываясь, начинает спускаться по лестнице.

Акт предательства совершен. Пора подумать о себе.

Сумку нужно будет вечерком выкинуть где-нибудь подальше от дома. Авось кто подберет и с ней засветится. Операция под названием "Ложный след-1". Не слишком этично, зато появится хотя бы небольшой запас времени. Но прежде следует подумать о месте, где можно отсидеться. Хотя бы два, три дня.

Одну пачку из кирсановского наследства, я рассовываю по карманам. Остальное – перекладываю в полиэтиленовые пакеты. В процессе фасовки денег с удивлением обнаруживаю, что эти шуршащие кирпичики могущества не вызывают во мне ни трепета, ни радости. Скорее азарт: как спрятать так, чтобы было легко достать мне и трудно найти другим. Удачно, к месту, вспоминаю про здоровенную щель между стенкой и балконным блоком. Так у нас строители работают: с холодом бороться сложно, зато тайники устраивать легко. Все собирался заделать эту дыру, да на цемент денег не хватало. Теперь материал нашелся. Уникальная строительная услуга: шпаклевка дыр долларами. Эксклюзивный подрядчик – бывший спортсмен, бывший тренер, бывший алкаш – Али Баба Михайлович.

Пока припрятывал сокровища на балконе, пока собрал вещички и обзвонил приятельниц, напрашиваясь на недельку, погостить, прошло часа полтора. Звонок в дверь раздается, когда я уже собираюсь уходить. Свой недавний испуг я помню хорошо. Поэтому в глазок не заглядываю. И правильно делаю. Отодвигаю металлическую крышечку с глазка. Выдерживаю паузу.

Вы никогда не падали в обморок? Со мной до сегодняшнего дня это случалось дважды. И, что забавно, из-за такой незначительной детали тела, как большой палец левой руки. И смех, и грех. Дважды его резал. Ранка-то всего ничего, а здоровый мужик (со 180 кг приседаю, сотню – лежа жму) без боли и особых переживаний падает в обморок как затянутая в корсет институтка, напуганная классной дамой. Сегодня этот левый большой подводит в третий раз. Что называется, меня сделали одной левой. Тихий хлопок за дверью я скорее чувствую, чем слышу. С легким щелчком, из глазка, под напором пули вылетает стекло. Веселая компания осколков, возглавляемая свинцовым вожаком, со смачным чмоканьем впивается в стенку напротив. Палец задевает вскользь. Срывает мясо до кости. Я с интересом наблюдаю, как на белом срезе набухают алые капли. В общем, и не очень больно. Я зажимаю палец в кулак и отключаюсь. Сознание отдыхает до встречи с полом. Удар о линолеум возвращает к жизни лучше всякого нашатыря. Что-то я сегодня слишком часто падаю. Так и соседями поссорится недолго. Шума над головой никто не любит. Хорошо хоть табурет убрал.

За дверью тишина. Я не шевелюсь. Из кулака как из испорченного крана обильно течёт. В глазке слышно легкое посвистывание. Как будто собака обнюхивает незнакомый предмет.

–Кровью пахнет. – Тихо и удовлетворенно резюмирует кто-то за дверью.

–Жаль Михалыча. Неплохой мужик был. Но нелепый. Как нелепо жил, так нелепо и откинулся…

–Зато уже не сопьётся.

– Это вено.

Михалычем меня называли только свои. Значит, не ошибся. Убивал меня мой же бывший ученик. Знать бы кто. Хотя, какая разница? Так воспитал. Сам и виноват.

Пару минут за дверью было слышно только чьё-то дыхание.

– Может, вскроем, проверим?

– На хрен надо? Нашумим. Засветимся. – проявив осторожность, мой бывший ученик оставил мне шанс на жизнь. – Был бы жив – стонал. Молчит, значит покойник. С дырой в голове не выживет. Пошли.

Торопливые шаги на лестнице – как отсрочка приговора. Оказывается, может везти не только в лотерею.

Я поднимаюсь и бреду штопать испорченную шкуру.

Зашивать себя приходилось не раз. Вообще спорт очень хорошо учит философскому подходу к боли. То, что сегодня болит нестерпимо – завтра уже переносится легко, а послезавтра и не помнишь, что болело. Появляется новая болячка и забываются старые.

И гнойники вскрывал, и порезы зашивал. Но пока с этим проклятущим, большим пальцем справился, еще дважды терял сознание. Надо бы на досуге его вообще отрезать. Меньше проблем.

Пока оказывал себе, дорогому, первую медицинскую, прибыли очередные визитеры. Медом у меня сегодня намазано, что ли? Деловитое сопение и пинки в дверь не оставляют сомнений относительно намерений новых гостей. Судя по экспансивности и напору, либо блатные, либо милиция. Была бы у меня граната, я бы, конечно, приоткрыл дверь на ширину цепочки. Я бы оставил себе чеку на память, а им, от всего сердца, подарил остальное. Я, по натуре, человек не жадный. Но гранаты у меня нет. Закидываю свою старенькую сумку с вещами на плечо и выбираюсь на балкон. Бандитский "Адидас" за ненадобностью бросаю в прихожей. План "Ложный след" уже никогда не сработает. Я найден всеми быстро и легко. Деньги, скорее всего, не найдут. А сумку – пусть забирают. Не жалко.

Спускаясь по балконам с пятого этажа, я мысленно благодарю родных советских архитекторов. Как они все замечательно предусмотрели. Человеку среднего роста с достаточной физической подготовкой подниматься по балконам вверх или спускаться вниз, конечно, не так удобно, как на лифте, но в случаях крайней нужды это не худший способ спасения жизни. Мне везет. Никто из соседей не выбирается на балкон покурить или подышать весенним ветерком. Объяснить столь экстравагантный способ ухода из дома, людям, знающим меня два десятка лет, было бы весьма проблематично.

Спрыгиваю со второго этажа в подтаявшие остатки сугроба и почти бегом, через дворы направляюсь к ближайшей автобусной остановке.

Солнце сияет. По-весеннему красивые девчонки пролетают мимо, и им нет никакого дела до спортсмена – неудачника, выигравшего миллион баксов и путевку в триллер в качестве мишени.

Пусть на моей могиле напишут: "Здесь покоится несостоявшийся Казанова, траченный возрастом, молью и пулями". Очень романтично.

Глава 4

Лазанье по балконам вообще мой любимый вид спорта.

Ирка перешла в одиннадцатый. Зарплату нам, тренерам, платили понемногу и с большой неохотой. Машина оказалась настоящей палочкой-выручалочкой. Половину лета я с утра выезжал на калым. За день зарабатывал столько же, сколько в спортшколе за месяц. И каждый день завершал букетом роз.

Подъезжая к ее подъезду, уже совершенно твердо знал, дома ли она.

Вообще, вся эта история с Ириной, для меня до сих пор полная загадка. В цехе, под названием «советская школа», было сделано все, чтобы на выходе с конвейера получить из меня, Сашки Луцкого нормального, старательного, строителя коммунизма. Человека, беззаветно верящего в социализм, как единственно возможное будущее для всей планеты Земля. И, как следствие, в неоспоримость советской науки. Я вполне соответствовал ГОСТам. Во всяком случае, до встречи с мадемуазель Коробковой я был убежден в том, что все, происходящее вокруг меня, имеет научное объяснение. А то, что объяснить невозможно – бредни умалишенных или спекуляции шарлатанов. С Иркой я стал умалишенным шарлатаном.

Я чувствовал ее на расстоянии. Я мог совершенно определенно сказать: хорошо ей сейчас или плохо, далеко она или близко. Такая чертовщина. Только один раз за все время я не смог заранее определить будет она на тренировке или нет. Тогда я полдня провел в предвкушении встречи. Я был уверен, что она придет. Я ждал ее до последнего. Она появилась только на следующий день. Без спортивной формы. Мое вчерашнее разочарование вылилось в приветствие, которое трудно было назвать приятным. И зря. У Иры умер дедушка. Ребенок ревел весь прошедший вечер и пришел за поддержкой… Однако, всегда ли мы готовы разглядеть чужое горе за своими обидами? Во всяком случае – сразу?

Цветы я отправлял с ребятней из ее двора, или сам поднимался на шестой этаж и оставлял в ручке ее дверей. А потом садился в машину и ждал, когда неизвестная науке систем передачи информации подскажет мне, что Ира увидела букет и сейчас выглянет из окна.

Такой идиотизм на уровне пятнадцатилетнего школьника. Самое странное в этом мистическом спектакле начиналось позже. Тогда, когда мои представления о происходящем сталкивались с тем, что случалось в действительности. Я видел, как будто находился в ее комнате, как Ирина, проснувшись на следующий день, еще сонная, улыбаясь, шла к букету. Как она вдыхала тонкий аромат. Я знал с абсолютной точностью, что она думает обо мне и думает хорошо. Но, чем ярче были эти виденья, тем холоднее были наши встречи и резче короткие перестрелки почти враждебных диалогов. Так продолжалось всё лето до первого сентября.

Тридцать первого августа под вечер заехал на рынок. Это сейчас цветами торгуют всюду и везде. Тогда розы – только на рынке за «хороший цена. Год стоять будет. Ну, чуть меньше год.» "Хороший цена" перед первым сентября, конечно, переходил в разряд "тотальной зачистки кошелька". Короче я взял букет на все свои наличные. Привез домой. Обрезал, как полагается, нижние листья. Подновил срез и замочил цветы в ванне.

В три часа ночи оседлал свою работягу – "восьмерку" и полетел по пустым улицам к заветному дому. К акции я готовился заранее и весьма тщательно. Добраться до первого балкона на втором этаже ее дома, можно было только, пожалуй, Сабонису, да и то, если бы его подсадил Майкл Джордан. Но, стоявшая рядом, в стык, девятиэтажка, имела лоджии, закрытые декоративной бетонной решеткой. По этой решетке, как по лестнице, можно было влезть хоть на крышу. Фокус состоял только в том, чтобы с лоджий одного дома перебраться на балконы другого. Если бы я был обезьяной, все вопросы снимались бы сами собой. Но мне не повезло: от обезьяны достался только мозг, а тело родилось человеком. Так, что пришлось изготовить из стальной арматуры крюк в форме английской S. Рука Homo Sapiens плюс крюк, вполне способны заменить одну средней ловкости обезьяну.

Дальше сущая мелочь. Влезть по лоджиям на шестой этаж, зацепиться крюком за край заветного балкона и постараться не отправиться в обратный путь способом свободного падения. Внешне план выглядел не слишком изящно, но вполне реалистично.

В половину четвертого я прибыл на место. Понятно, что нормальный человек наверняка решал бы проблему любовных взаимоотношений как-то иначе. И наверняка, намного продуктивнее. Но я нормальным не был никогда.

Без пятнадцати четыре упакованные в сумку цветы болтались у меня за спиной, а я болтался на решетке лоджии между вторым и третьим этажом. Все складывалось слишком просто. И на подвиг ради прекрасной дамы явно не тянуло. А меня тянуло на подвиги. Нормальные герои, как известно, всегда идут в обход. Руководствуясь этим жизненным принципом, я начал "перестроение" с лоджий на балкон не на шестом этаже, а на четвертом.

Когда я летел навстречу балкону, повиснув одной рукой на крючке, и нелепо размахивая второй в воздухе, я чувствовал себя кем угодно: рыбой, по глупости на заглотившей наживку, птицей, попавшей в петлю, но только не обезьяной. Скорее странным гибридом селедки и воробья. Мысли о зоологии и гибридизации из моей головы напрочь вышибла встреча с металлической решёткой балкона. Я понял, как был не прав, когда дремал на уроках физики в школе. Во всяком случае, предварительный расчет колебательных движений свободно подвешенного маятника, мог бы мне подсказать иной план действий. Тогда, возможно, стальные прутья ограждения не оставили бы кровавый след на моём лице и неизгладимый отпечаток на теле. Но я школьными знаниями я пренебрёг с предсказуемыми последствиями для здоровья.

Что такое "перелет ткачева" знает любой поклонник спортивной гимнастики. Наверное, со стороны было весьма любопытно наблюдать за моей интерпретацией этого элемента. Перелет Луцкого, мой перелет, выполняется кувырком с балкона четвертого этажа на балкон третьего. Изображая птенца, выпавшего из гнезда, и пытаясь зацепиться руками за воздух, я боялся не того, что этот прыжок окажется последним в моей жизни, а того, что потеряю сумку с цветами или раздавлю букет, шлёпнувшись на него. Идиот – это диагноз и стиль жизни одновременно

Мне повезло. Я не упал. Не помял цветы. Не сломал позвоночник. Я повис на перилах. Причем сначала "солнечным сплетением", затем челюстью и лишь после этого включил в процесс самоспасения руки. Все постепенно становилось на свои места. Приключение перестало казаться излишне простым. У меня появился повод себя считать героем.

Немного отдышавшись, повторяя святое имя любимой разбитыми губами, я продолжил восхождение.