А виды там! Вот все известные художники, которых ты можешь вспомнить, в моменты творческих кризисов стремились посетить этот мост. Потому что там сразу в себя приходишь. Сначала от высоты, потом от вида гор, каньона реки, лесов, неба, птиц – да всего. Дух захватывает так, что хочется сразу писать, творить, сочинять, действовать. Даже Шишкин, который трех медведей нарисовал, помнишь? Вот это черногорские медведи, которых он увидел после того, всю ночь стоял на этом мосту. На обратном пути, утром уже, увидал косолапых среди этих горных черных сосен и ничтоже сумняшеся принялся наскоро выпускать из себя музу и вдохновение. Да-да, вот так и появилось известное «Утро в сосновом лесу». А архитекторы – те так вообще, посмотрев с этого моста разок, сразу бежали небоскребы строить. Эйфель, говорят, тут три ночи в палатке ночевал, чтобы придумать свою башню. Её, кстати, хотели сначала поставить тут, в Черногории, но из-за активного цветения полезных ископаемых под землей решили сделать это где-то в европейской провинции.

А последнее желание Петра Несгуща знаешь, какое было? На мосту постоять. Король на старости лет, поминая свою злосчастную мадам, прям как ты, ей-богу, и того прораба, и Василия того, и Шишкина с его медведями, на смертном одре приказал привезти его на этот мост, чтобы насладиться видами напоследок. А его раз – и осенило, и силы появились, и духом воспрял. Петя сказал тогда, чтобы его похоронили на второй самой высокой горе страны, потому что на первой по высоте горе должен будет улечься тот, кто сделает для этой страны что-то лучше этого самого моста. И исходя из беспристрастной истории – пока таких умельцев не возникло, представляешь!

***

Мы приехали к побережью уже в сумерках. Длинные пробки, которые Шурик скрасил своим пересказом прочитанного о стране, которую видел впервые, оказались почти незаметными. Хотя дорожная обстановка в целом оставляет желать лучшего.

– Какая конура у тебя, Андромед. Чур, я сплю здесь! – сказал экскурсовод, бросая свой рюкзак на мою постель. – Тебе нужно избавиться от назойливых запахов прошлого и придать этому месту поистине холостяцкий вид. Подремлешь пока на диване! Или ты сегодня меня ведешь развлекаться?

План был простой и незатейливый для десяти вечера – потеряться в каком-нибудь баре и ночью вернуться живыми домой, чтобы завтра добраться в посольство Хорватии за визой, а оттуда в случае любого развития ситуации уже поехать колесить по стране в рамках начавшегося в пятницу отпуска.

Мы вышли в сторону набережной и под характерные улюлюкивания и заигрывания Шурика с окружающим миром направились в бар. Город еще был полон туристов, и Сан Палыч с большим энтузиазмом рассматривал проходящих мимо людей, пытаясь определить, откуда эти понаехавшие понаехали. Его интересовали самые нетривиальные аспекты городской жизни: где здесь взрослые увеселительные заведения, почему такие узкие дороги, из каких стран бывшего Союза тут таксисты, почему все красивые девушки говорят не по-русски и как тут обстоят дела с регистрацией межнационального брака туристов.

Его никоим образом не смущало то, на что я за два года уже научился не обращать внимания и что Марина называла «разрухой и бедламом». Шурик был увлечен новой для него картинкой. Меня забавляла его разнузданная непринужденность, и вскоре я перестал пытаться показать ему окружающий мусор, перекопанные дороги, толпы людей и излишне душный ветер.

– Ты не был в Казахстане, Андрелло. Вот где настоящая жара!

Я привел его в свой полюбившийся бар. Снующие толпы сгоревших за день лиц заполнили узкие улочки старого города, и мы едва протиснулись к барной стойке. Жизнь вокруг гудела. В гомоне то и дело прорывались неизвестные словечки на неизвестных наречиях, тут же смываемые хохотом или возбужденным криком из другого угла. Туристический сезон был еще в разгаре.

Улыбчивая и знакомая моей апатии барменша почти без слов взялась за кран с темным пивом для нас.

– Никаких заседаний, Андрюха, – Шурик осушил в три глотка почти половину бокала, не отходя от барной стойки. – А ну, пошли выгуливаться!

Мы потащились из бара вместе с бокалами по кипящим узким артериям старого городка в сторону исторической площади с видом на море. Думается, что если бы не громыхающая отовсюду музыка и увлеченность Шурика проплывающими то тут, то там «неземными красотками», то я обязательно услышал бы краткий экскурс в историю этого города по версии Сани. Однако бушующая вокруг жизнь не оставляла шансов услышать даже друг друга, пока мы не выбрались к площади.

– Да-а-а. Почти как в Саратове… – протянул Шурик. – Только лучше.

Шурик в Саратове не был никогда, но ссылался на него всякий раз, когда не мог выразить свое восхищение иначе. Началось это в тот момент, когда я познакомил его с Мариной и сказал, что она родом из Саратова. Тогда Саша моментально пришел к умозаключению, что самые красивые девушки живут только в Саратове, и с тех пор активно использовал это в качестве завязки для знакомств. Но до сих пор ему так и не удалось встретить ни одну саратовчанку таким образом.

За первый бокал пива Шурик пересказал все подробности обстоятельств потери своей работы (сам дурак, на самом деле), за вторым бокалом, который Сан Палыч настоятельно попросил наполнить в другом заведении, чтобы не идти в предыдущее, он поведал мне о своих чаяниях на любовном поприще, а за третьим бокалом попытался влезть мне в душу и «заняться врачеванием» разбитого эмигрантского сердца. Я не стал ему потакать, и разбередить мой очерствелый моторчик у него в тот момент как будто не получилось.

Возбужденный несостоятельностью попытки, Шурик отпросился у меня по нужде в ближайший на площади бар, отправив меня вернуть пустые бокалы в самое первое заведение и принести полные, потому что пиво там оказалось самым вкусным. Возможно потому, что бокалы были девственно чисты.

– Через пять минут встречаемся тут же, Андре.

Я отправился в гущу жизни, чертыхаясь от бесконечных бесцельно снующих людей, стремящихся разбить мои бокалы, и от безумного шума, который вот-вот должен был закончиться. Все же, что ни говори, в Черногории есть правила, которые соблюдаются безукоризненно. В старом городе к полуночи громкая музыка затихает, и остается только гул толпы. Потому как в самом старом городе еще есть жители.

Мой бар кишел людьми. Какие-то англичане бурно обсуждали женщин и футбольный матч одновременно, какие-то женщины поддавались соблазнению настойчивого черногорца, какая-то молодежь, не то испанцы, не то португальцы, громко наперебой о чем-то спорили за столом. На десяти квадратных метрах, которые занимало это аутентичное пивное заведение, можно было почувствовать себя жителем мегаполиса, который выбрался в центр, в национальный праздник. Ощущения потерянности, одиночества и апатии не могли влезть в это забитое людьми пространство.

Из-за этого барменша провозилась с бокалами минут десять. Обратная дорога к старой площади города среди медлительных приезжих заняла еще пару минут. Выбравшись к оговоренному месту, я обнаружил только себя с двумя бокалами пива.

Шурика нигде не было видно.

Я обошел соседние бары, высматривая его почти снежную рубашку в цветастых пальмах с торчащей над ней черными волосами, и нигде не мог найти ничего похожего. Площадь была маленькой и представляла собой пятачок, упиравшийся одной стороной в море, а противоположной – в бары. Потеряться тут нужно еще суметь. Озадаченно вертясь по сторонам, я выискивал своего интуриста, пока не обратил внимание на машущие руки на другой стороне площади, торчавшие из пальмовой рубашки.

– А вот и он! Наш Прометей! – редкий случай, когда он не исковеркал мое имя, а использовал совершенно другое.

Я нашел Шурика в компании девушек, которых уже знал. Катя была официанткой из заведения, в котором неплохо кормили привычной едой и где я часто бывал с Мариной. Жила она через дорогу от нас и часто встречалась мне за пределами заведения. Наше знакомство с ней было скорее приятельским – я мало чего знал о ней, однако спонтанные праздные беседы на улице в рамках эмигрантской коммуникации позволяли мне считать ее знакомой. В небольших деревнях все неизбежно друг друга знают, а когда ты на чужбине, то рад любому свояку. Катя была в компании подруги, чье имя я не помнил, но по лицу припоминал, что она, кажется, тоже работала в том же заведении общепита. Обе были наряжены на выгул и, судя по задорному смеху, пили не первый бокал вина.

Встреча оказалась для меня весьма неожиданной. Странное совпадение сводилось к тому, что Шурик, устав меня ждать, увязался за «неземными красотками», сподвигнув их выпить вместе с ним на берегу моря в ожидании меня. Шурик одарил девушек со своего щедрого плеча, тянущегося из моего кармана (я обменял ему отечественную наличку на заграничную) вином и себя бокалом пива, чем увлек их за собой. После чего включил свою харизму и принялся покорять незнакомок своими увлекательными историями и небылицами.

Катя и Ирина прониклись нашей компанией, едва я вернулся из бара. Слабое знакомство в прошлом стремительно набирало обороты благодаря бескостному языку Сан Палыча.

– Дамы, вы только взгляните на этот экземпляр! – Шурик осушил свой бокал и принялся за принесенный мной. – Это же наш светоч мысли! У него в родственниках дед – писарем у самого Пушкина трудился! Представьте, как он хорош!

– Давно вы знакомы? – поинтересовалась Катя, охотясь на нас глазами.

– С университета… – успел вставить я.

– Я знаю Андре столько, сколько существует этот лучший из миров. Но первый раз мы встретились да, в университете. Я как его кислую мину увидел, так сразу понял, что человек хороший.

– И надолго ты приехал?

– Если за пару недель мы с тобой не женимся, то придется уехать!

Сан Палыч лавировал между грубостью и изяществом в своем общении. Он льстил почти с заискиванием, но прибегал к этому только тогда, когда втирался в доверие своей харизмой. А от такой смелой лести девушки заходились в игривом хохоте и улыбках. Он не лез за словом в карман. Ему было важно, чтобы вокруг все чувствовали себя легко и непринужденно, и всячески старался быть тому причиной. Ира, которая поначалу смущалась и вела себя осторожно, вскоре вовсе подсела к Сан Палычу, увлеченная его болтовней.

А болтал Шурик ловко. Он не преминул похвалиться, что в свое время ушел с факультета филологии (хотя, по правде говоря, он оттуда вылетел), где успел начитаться всего, что в здравом уме никто читать не будет. По большому счету, обвинить его в скудоумии было невозможно – хоть и нес порой явную околесицу, он был начитан. И оттого часто вводил в интеллектуальный ступор собеседника, вкручивая какое-нибудь «аутодафе» или «экспроприацию» в свои монологи. Непринужденность и незаурядность, что усиливал алкоголь, становились его грозным оружием перед противоположным полом, отчего я закономерно занимал позицию слушателя.

– …И с тех пор я отдался всецело творчеству! Вообще в свободное от работы время я пишу песни для очень известных в узких кругах музыкальных групп. И людям нравится! – бравировал Шурик, допивая принесенный мной бокал пива.

– Как вы планируете провести отпуск? – поинтересовалась Ирина.

Наперебой с Сан Палычем мы кратко изложили наше не очень уверенное видение ближайших двух недель. Поначалу объездим все те места, о которых Шурик успел вычитать за время своего перелета сюда (разумеется, мы должны увидеть горы-груди вблизи), а затем будем отталкиваться от визы. Если меня завтра развернут с ней – мы еще немного поколесим по Черногории, а потом скатаемся посмотреть, откуда началась Первая мировая война, в соседнюю Боснию. Благо туда не нужна виза для владельцев паспорта самой большой страны. А если визу все же дадут – мы постараемся посетить пару европейских стран начиная с Греции.

Девушки скептически одобрили наши планы, посетовав на наше никудышное планирование. Их смутил тот факт, что мы собираемся поехать в Европу спонтанно. На что Шурик парировал цитатой из Макиавелли о том, что фортуна благоволит смелым и уверенным в себе. За этим обсуждением у нас опустели бокалы.

Душа требовала продолжения.

Шурик отправил меня вернуть тару в мой бар, сославшись на то, что в полночь мы уже можем наслаждаться жизнью в любом заведении. Я взял слово с Кати и Ирины, что они присмотрят за этим обалдуем, и оставил их. Старый город остывал от суеты. Улочки становились свободнее, люди выглядели добрее, а в моем баре уже появилось место для апатии, одиночества и потерянности. Я оставил бокалы на стойке и поспешил обратно.

Мне пришлось снова обойти прилегающие к площади заведения, чтобы найти Шурика и девушек. В последнем я увидел сидящую за барной стойкой Ирину, которая мне жестом показала местоположение Шурика, который вовсю отплясывал на жарком танцполе в компании Кати. Я почти ничего не слышал из-за музыки в помещении, но Ирина смогла донести до меня, что мой друг – весьма странный. Я заказал нам еще вина и пива, после чего мы молча лицезрели умопомрачительные танцы Сан Палыча.

В какой-то момент он на мгновение подбежал к нам, отхлебнул из моего бокала и, безуспешно пытаясь выманить меня в беснующуюся толпу танцующих, убежал назад. Из нас двоих отпуск был как будто только у него.