2. Случайный человек

У меня была обычная, среднестатистическая советская семья. Мама работала в детском саду, папа — официантом в ресторане. Сейчас я понимаю, насколько разными были мои родители. Мама — совсем ещё юная девушка, восемнадцатилетняя комсомолка, которая строила своё светлое будущее с моим папой — по сути, откровенным прохвостом и беспринципным типом. Он был равнодушен ко всему происходящему, оставался глухим к чужой боли и абсолютно бесчувственным к переживаниям своей супруги.

Круг его интересов ограничивался деньгами, вином и женщинами. Напиваясь до чёртиков, он забывал о последних нормах приличия и флиртовал с другими женщинами на глазах у мамы. Даже день их свадьбы не стал исключением.

Мама не могла сильно веселиться и плясать из-за большого живота — она была на девятом месяце беременности мной. Зато папа ни в чём себе не отказывал. Он был весел и энергичен: приглашал поочерёдно маминых подруг на медленный танец и без всякого стеснения прижимался вплотную и залезал под юбку каждой на виду у всех.

В защиту мамы скажу несколько слов. Она была ещё совсем девочкой — студенткой педагогического училища из бедной семьи. У них даже не было своей квартиры. Мама жила в одноэтажном деревянном бараке вместе со своей мамой и крёстной.

В бараке было много комнат, в которых проживало множество разных семей. Кухня была одна на всех, и жильцы пользовались ею по расписанию. У единственной уборной часто выстраивалась очередь: люди спорили, кто за кем занял место. Случалось, доходило и до драк.

Мамина семья жила на грани нищеты. Денег не хватало всегда и на всё.

Отец моей мамы жил в деревне и редко навещал её. Кроме того, он уклонялся от своих прямых обязанностей — уплаты алиментов, видимо, считая, что жить хорошо можно и без денег.

Так сложилось, что маму отдали в интернат. Она находилась там шесть дней в неделю, и только по воскресеньям её забирали домой.

Конечно, она испытывала дефицит внимания. Она была недолюбленным ребёнком.

Как любая девочка, мама мечтала стать принцессой и встретить принца на белом коне. Этим принцем для неё стал мой отец.

Он красиво ухаживал: дарил цветы, делал дорогие подарки и постоянно возил её на такси, что по тем временам считалось большой роскошью. Он был, как тогда говорили, «человеком со связями».

Папа работал в гостинице «Интурист», и дома у мамы стали появляться такие продукты, о которых советский человек мог только мечтать. От деликатесов ломился холодильник.

Соседи по бараку приходили к маме полакомиться вкусненьким: красной икрой, дорогой колбасой, севрюгой, ананасами — а заодно выкурить по импортной сигарете. Папа дарил их маме, хотя она не курила.

От такого внимания и заботы у мамы кружилась голова, и она без памяти влюбилась в моего будущего отца.

Свадьбу отмечали в гостинице «Националь», где останавливались исключительно иностранцы или «важные шишки». Богатая, аристократическая обстановка, изобилие дорогих напитков и изысканных блюд, живая музыка. Папа любил пустить пыль в глаза, и в этом ему не было равных.

Маме казалось, что ей всё это снится, и она боялась открыть глаза. Но «проснуться» всё-таки пришлось…

Ближе к полуночи папа был уже изрядно пьян. По его просьбе музыканты запели заводные цыганские песни, а папа, охмелев от радости, залез на стол и начал на нём плясать.

Он не замечал, как наступает на тарелки с едой и опрокидывает бокалы с шампанским — по всей видимости, поймал кураж и не мог остановиться.

Закончился этот шабаш только под утро. Папа уснул прямо за столом, лицом в тарелке с оливье.

Кто-то из гостей помог вытащить папу из-за стола и усадить в такси, но по дороге ему стало плохо, и с первого раза сделать это не удалось. Его тошнило, и рвотными массами он испачкал ковры в ресторане, холле и фойе гостиницы.

Для мамы всё случившееся в тот вечер стало холодным душем. Она не знала, что делать и как себя вести. Тогда она ещё и подумать не могла, какие сюрпризы ждут её впереди.

Утром мама устроила папе скандал со сценами ревности, обвинив в измене. Но он, как ни в чём не бывало, всё отрицал — утверждал, что ей привиделось.

Маминых подруг он назвал ведьмами, «ведь они завидуют её женскому счастью, и поэтому верить им нельзя».

Время от времени мы с мамой вспоминаем то время. Иногда с улыбкой, иногда со слезами.

Я безумно благодарен ей за всё, что она для меня сделала. Она отдала себя без остатка, чтобы поднять меня на ноги — одна, без чьей-либо помощи. Она мой самый родной и любимый человек на Земле.

Была ли в том, что с ней произошло, доля её вины? Считаю, что нет.

Мама росла в обстановке, где был исключён — как сейчас говорят — личностный рост. Всё её окружение — члены семьи, друзья и даже школьные учителя — были людьми неуверенными в себе, зависимыми от чужого мнения, неспособными принимать собственные решения. Да простят они мне мою прямоту!

К моему большому сожалению, маме не повезло встретить человека, способного нести ответственность за свою судьбу и быть примером для других.

Более того, любая инициатива, которую проявляла мама, не встречала поддержки у близких, а рядом не было никого, кому можно было бы довериться.

Не каждый взрослый человек способен в одиночку справиться с трудностями в жизни, а что уж говорить о ребёнке?

Никто не объяснил моей маме, что только мы сами — кузнецы своего счастья, а жизнь — не игра в рулетку, а совокупность определённых действий, приводящих к тому или иному результату.

У мамы не было возможности разобраться в себе и сделать правильный выбор, поэтому она и связала свою жизнь со случайным человеком.