В энской районной газетке была нехватка стихов. Кое-как перебивались на армейских собкорах.
Однажды – честь честью патриотический стих. В редакции обрадовались. Стих прошел.
Все нормальные люди читают нормально. А стихов не читают.
А вот какой-то псих читал стихи снизу вверх по заглавным буквам.
Искал.
Нашел: по диагонали читалось «ИВАНОВ – ДУРАК».
Иванов был большой человек.
Газетку разогнали. Столько-то человек, кормившихся ею, осталось без куска.
Эти люди:
стали писать стихи, стали читать стихи.
СЕНСАЦИЯ!!
Весь мир потрясен вестью. 500 лет мы неправильно читали Вийона. Все стихи Вийона надо читать не так, как они написаны.
Их надо читать:
снизу, по диагонали, ходом коня, третьими буквами, четвертыми буквами третьего слова с конца пятой строки снизу.
Биография Вийона совсем не такая, а другая, зашифрованная.
А как обстоит дело с другими?
С другими обстоит так же.
Тыщи лет люди не так читали стихи.
Наивные увлечения прошлого: игра в 15, футбол, Шерлок Холмс.
Все читают стихи. Общий ажиотаж. Детективность стиха.
Страшные истории из жизни великих людей. Их теневые стороны.
Тираж поэзии подскочил до невиданных высот.
Современная поэзия перестроилась. Ушел в историю наивнейший по технике акростих.
Поэты строили дачи.
Поэтессы удачно выходили замуж.
Кроссвордисты, ребусисты терпели крах…
Но переквалифицировались:
«В этом стихе про зиму, найдя ключ, вы прочтете совет по домоводству».
Литературоведение с ужасом осознало, что оно шло не тем путем.
И оно пошло новым:
Надсон оказался словарем всех русских ругательств при соответствующем чтении.
Барков – лириком.
Классики были пересмотрены. Чистка.
Гражданские поэты были довольны: стало куда помещать идейное содержание.
Возникла проблема. О…..: его не удавалось расшифровать.
Это был один из самых драматических моментов.
Открылась группа врагов.
Жертвой пал Щ. Стихи его, при соответствующем прочтении, таили в себе порнографические откровения.
Всюду:
в трамваях и парках, на улице и в очередях —
сидели, стояли и ходили люди с раскрытыми томиками и сложно водили пальцем, выискивая закон прочтения стиха.
А еще через тыщу лет – еще сенсация:
обнаружили рифму, и что читать надо то, что написано в строчках, и что ничего зашифровано не было.
Такие дела…
18 февраля, 1960
624 тыс. т мух перебили китайцы.
Торжественное собрание: в районе уничтожили всех мух. Эстрада – кумачовый стол – президиум. В зале товарищи в синих френчах. В президиуме товарищи из товарищей. Собрание считается открытым… Слово предоставляется…
Речи.
Товарищи сменяют на трибуне товарищей.
Зал относится с полной китайской ответственностью. Слышно, как муха пролетит.
Вдруг услышали… Пролетела.
Муха! Муха в зале!!
– Синь-синь-сяо-МУХА, – сказал председатель.
– Синь-синь-сяо-МУХА!! – сказал президиум.
– Синь-синь-сяо-МУХА!! – сказал зал.
Все смешалось. Ловили муху.
Поймали. Казнили. Отнесли в президиум.
Собрание продолжается.
…Где-то сдают сухих комаров. Где-то обязательно должны сдавать сушеных комаров…
18.02.1960
Человечек.
Когда закурил, перетряхивал пачку – раз-два, два-раз. Высунется папироска – он ее обратно загонит. Спрячется – снова вытряхнет. Раз-два, два-раз. Потом, словно спохватится, – достанет. И снова: откроет коробок спичек, закроет. Закроет – откроет. Ширк-ширк – коробок в его руках. Уже, кажется, никогда спички не вынет. Вдруг – раз! – закурит.
Уходит – дверь прикроет – откроет, откроет – прикроет. Туда – сюда. Сюда – туда. Помашет дверью, словно прикрыть ее можно только с великой точностью…
Положит что-нибудь на стол… Чуть пододвинет. Потом обратно. Еще подвинет… Пока вещь не успокоится, словно на единственном для нее месте.
И был у него большой бумажник.
Отделений – раз, два, три… Много.
Одно отделение – для рублей, второе – для трешек, третье – для пятерок… Каждому сорту по отделению в этом бумажнике.
А каждая бумажка сложена в четыре раза.
И специальный кошелечек для мелочи.
Пересчитывает человечек деньги, они укладываются пирамидкой: внизу – самый большой квадратик, наверху – самый маленький…
Или можно по росту.
И досталось ему наследство. Тысяч пять.
Много вещей вдруг стало необходимо купить.
А тысяч всего пять.
И он решил так:
Ухнутся они – их и не было.
И жить ему будет – так же.
Ведь никогда ему отложить не удавалось…
А если черный день?
А про черный день – и ничего нет.
Надо бы их сохранить, 5 тысяч.
Но как-то приятно в то же время, чтобы не только он чувствовал, что у него есть деньги.
Положил в сберкассу.
КАК ОНИ ТАМ ЛЕЖАТ?
Беспокоился.
Снял, переложил в другую.
КАК ОНИ ТАМ ЛЕЖАТ?
Взял половину. Переложил еще в другую кассу.
Вынимал, вкладывал.
Клал, забирал.
ПЕРЕКЛАДЫВАЛ.
В одну кассу – три, в другую – две, в третью… – И нечего.
Тогда:
Из первой – пятьсот. В третью – пятьсот…
А кассиры поглядывают.
Докладывают каждую субботу куда надо.
А соседи в квартире поглядывают.
Откладывается у них в голове.
И на кухне разговоры:
– Один человек нес мешок. На нем синие очки, несет его по улице. А пацаны пошутили – чирк! А оттуда – как посыплется! как посыплется!..
– А то, еще у одного был чемодан с двойным дном…
с тройным!
с четверным!..
– А наш сосед ТОЖЕ странный человек…
А человечек беспокоился.
Еще раз переложил.
Тут-то и отделился от очереди один в плаще:
– ПРОЙДЕМТЕ.
А человечек то приоткроет сберкнижечку, то призакроет.
То приоткроет.
Не понимает: куда пройдемте?
– Я давно слежу за вами и все знаю.
Жена пришла на свидание, говорит:
– Черный день пришел, надо бы…
– Э-э-э, не-е-ет… Какой это черный день! Разве это черный день? Это еще не черный день. Надо – про черный день…
Разобрались – выпустили человечка.
И еще случилось что-то…
– Вот, пришел черный день, – говорит жена.
– Нет, – говорит человечек, – это еще не черный…
И не было у них в жизни черных дней.
02.03.1960
Ух! Ух! – Трясется лес.
Стонет земля под Кощеем.
Вот и хоромы.
Вот и дома.
Устал он, ух, как устал. Не такое теперь время.
А жена у него молодая, круглая.
И он говорит:
– А не пахнет ли тут человечьим духом?
Жена у него молодая, круглая…
Она и говорит:
– Полно тебе, нахватался в дороге. От самого и пахнет. А я тут бедная, молодая-круглая…
– Ну, ну, – говорит Кощей. – Что ты говоришь… Какие ж теперь бабы? Одна ты у меня.
– То-то.
А сама ему на стол ставит. И первое ему, и второе, и третье.
Угодила всем. Обтаял Кощей. Разлегся.
– Иди ко мне, – говорит.
А жена ему гладит волосы, говорит:
– Уж так я тебя люблю, так холю…
Скажи, где твоя душа?
– В венике, – ухмыльнулся Кощей. А про себя подумал грустно: «Старая история…»
На следующий день ушел Кощей, жена веник и помыла, и посушила, бантиком повязала, маслицем смазала.
Явился.
– Что-то тут челове… – А жена надула губки, круглые, красные. А Кощей видит: в углу веник сияет. – Ну, ну, не буду, – говорит. – Зверь я, зверь… Истинно Кощей. Нехорошо я к тебе отношусь. К жене своей единственной. Соврал я тебе вчера. А ты – хорошая, доверчивая – сказок даже не читала. Разве ж может душа быть в венике? Сама рассуди… Соврал я тебе.
Жена совсем расстроилась с виду. Размяк Кощей:
– Скажу я тебе: там, на чердаке, в сундуке – шкатулочка, в ней заячий хвостик…
В нем моя душа.
И вот на следующий день ушел Кощей, жена сундучок-то начистила, а из хвостика щепотку вырвала.
Приходит Кощей, шатается.
А жена молодая, круглая…
– Простудился я, что ли. Просквозило меня, продуло. Просек много – сквозняки. Сегодня уж точно человечиной пахнет. Ну, да ладно, сил моих нет.
Слег.
Жена хлопочет. И малина, и мед, и молоко. Выскочит, словно в погреб. А сама наверх. Щипнет – и обратно.
А Кощею все хуже.
А жена хлопочет. Градусник ставит.
Гладит его по волосам:
Уж я ли тебя не любила, уж я ли не холила…
Скажи своей женушке, где ты свои сокровища хранишь?
А Кощей вовсе обессилел. Рта раскрыть не может.
Приподымет только кверху два пальца…
И рука падает обратно.
А заячий хвостик совсем облысел.
А жена плачет:
– Неужто ты меня покинешь… Что я делать буду? Куда себя дену?
Скажи хоть, где свои сокровища хранишь-прячешь?
Тут Кощей собрался с остатними силами. Поднялся на чердак.
Хвост забрал.
А полюбовника съел.
И тут же поправился.
– Съесть бы тебя мало, – говорит жене, – да разрушать семью жалко.
И на что ты надеялась? Ведь я же бессмертный!
А жена и говорит:
– Виновата я, раскаиваюсь. Ошибалась.
– Старая история, – говорит Кощей. – Все вы начинали с веника… Бессмертный я.
Успокоилось все. Улеглось.
Говорит жена:
– Только скажи мне, что это ты все два пальца подымал, когда я про сокровища спрашивала? Думала, на чердак показываешь. А там ничего…
Говорит Кощей:
– Не подозревал я тебя. Думал, правда заболел. Умирать собрался. Столько живу – надоело. И совсем уже на сокровища показать хотел. Но только подниму руку – и не могу. Подниму – и не могу…
А раз не вышло – зачем тебе про сокровища знать?
Бессмертный я, бессмертный…
02.03.1960
Можно сходить в кино.
Взять билет за полтора рубля. Стоять у контроля и ждать, пока впустят.
Они обязаны впускать за час до сеанса!
Он войдет вместе со старушками и школьниками, мотающими уроки…
А когда впустят, можно рассматривать фото артистов, лица, знакомые до того, что странно, что они не с вашей лестницы. Или стенд о семилетке.
Можно купить мороженое, наконец…
Покурить с инвалидом в уборной.
Можно подняться наверх и листать журналы:
четырех матросов носило 49 дней в океане без еды, наша галактика расширяется и конечна, мы нашли друг друга! мы не виделись 10 лет… и вот благодаря вашему журналу…
А ему и находить некого. Никого и никогда не было.
А можно и не пойти в кино…
Соседка Марья Ивановна говорит, что чайник скипел.
Можно попить чаю… Он всегда покупает к чаю что-нибудь вкусненькое. Сегодня – пряники.
И стало ему как-то скучно:
была бы у него мама, был бы у него братец, звали бы его Вовкой… теперь бы он был большой и старый.
А еще лучше – было бы два брата.
И еще сестра.
Он отодвинул чайник и пряники и долго вертел перо.
«Помогите отыскать моих близких, – написал он. – Многим вы уже помогли найти своих близких родственников. Прошу теперь помочь мне.
Мы проживали где-то около Ленинграда, не могу вспомнить где. Маму, кажется, звали Верой.
Меня, сестру и двоих братьев (одного звали Вовкой) соседи отдали в детдом, какой – не знаю. Позже меня с сестрой привезли в другой детдом, а где остались братья – неизвестно. Из детдома меня взяли одни люди, а сестру – другие.
А я теперь живу тут».
Он перечитал. «Только как же они найдут?» – подумал он. И стал думать, каким бы он был в отличие от других.
И ничего не мог придумать.
И тогда приписал про родинку. Про большую родинку у брата Вовки. Такую большую, по которой узнают в книжках выросших на чужбине сыновей.
Помогите отыскать моих близких!
Очень прошу.
16.03.1960
Петя Бойченко с 3-го класса собирал медную мелочь. К 10-му классу у него было два пуда. К V курсу – пять.
Он сел за задержку разменной монеты.
Во время летних каникул Вася Власов нашел на речке штык. Он сделал к нему ножны и хранил в столе до самой свадьбы.
Он сел за хранение холодного оружия.
Мой сосед по парте Колька Санин рассказал мне анекдот, а потом сознался, что я его слушал.
А Филька Шмаринов до сих пор гуляет на свободе.
21.03.1960
О проекте
О подписке
Другие проекты