Глава 2 «Спасатель»

Бетонная пыль висела в воздухе, и он чувствовал её везде, на губах, лице, возникало полное ощущение, что он и дышал ею. Сергей лежал неудобно, на боку, прижатый к холодному полу обрушившимся перекрытием. Первые три секунды он испытал шок, по касательной задело голову. Следом пришла боль, куда без неё?

Левая нога онемела ниже колена, тяжёлая балка придавила бедро, но, слава богу, не раздробила кость, в висках пульсировала кровь от адреналинового шока. Он попытался пошевелить пальцами, и это получилось сделать на обеих ногах, значит, спина не повреждена. Это знание пришло автоматически, как дыхание: двенадцать лет службы научили распознавать признаки паралича раньше, чем страх. Боль можно терпеть, сейчас главное — это шея и спина. Он осторожно попытался повернуть голову вправо...

Сверху из-под груды арматуры, опять посыпалась мелкая крошка. Послышался неприятный хруст. Мышцы на спине напряглись, кожа под толстой тканью формы мгновенно покрылась испариной. Он притих, прислушиваясь к неприятному звуку. Перекрытие держится на чём-то очень ненадёжном, на обломке несущей балки или вообще на его собственном дыхании.

Одно неосторожное движение, и тонны бетона лягут всей своей массой на позвоночник. Это может и не вызовет мгновенную смерть, но легко вызовет, например, паралич. Останешься лежать здесь один, слушая, как коллеги работают в другом месте, без возможности дать о себе знать.

«С Алексеем так и случилось», — пронеслось у него в голове, но он постарался сразу отогнать эту мысль. Не сейчас. Не здесь. Но память сегодня ему не подчинялась. Воспоминания всплыли сами, чёткие, как цветные фотографии в высоком разрешении.

Они познакомились на курсах повышения квалификации. Алексей высокий, стройный, с игравшей на лице добродушной улыбкой. Сергей, когда увидел его, подумал: «Не выдержит». Он казался слишком легкомысленным, очень открытым. В их работе частенько такое поведение убивало быстрее огня или обрушения. Но Алексей выдержал вопреки всему и не просто справился, а стал его лучшим напарником, таким, о котором Сергей не смел даже мечтать.

Первый год они спокойно работали вместе, помогали, страховали, общались по мере необходимости. Потом на одном из пожаров в частном секторе, Алексей вытащил ребёнка из горящего дома и упал на землю рядом с Сергеем, откашливаясь от дыма, которого успел наглотаться. Тогда, пожалуй, впервые все увидели его без привычной улыбки. Землистый цвет лица, красные, навыкате глаза, руки дрожат от адреналинового шока.

— Живой? — спросил Сергей, подавая ему руку.

— Вроде, — ответил Алексей. — Думал, не успею.

После того случая они начали общаться, о работе, понемногу о жизни. Алексей рассказывал про жену, о том, что с нетерпением ждёт рождения дочки, примерно через месяц. Сергей — про любимую рыбалку, про тайгу и как мог уехать с девушкой, но не смог.

Когда Лену, жену Алексея, положили в роддом на сохранение, за неделю до предполагаемой даты родов, Сергей делал всё, чтобы отвлечь, успокоить друга. Они вместе мечтали, как его дочка будет расти. Кем станет, куда пойдёт учиться. Вместе встречали жену из роддома с розовым свёртком на руках. И всё свободное время вне работы проводили вместе.

Так, незаметно, они начали дружить семьями. Ну как семьями. У Сергея с этим дела обстояли похуже, он не завёл и собаки, с которой нужно гулять, а он вечно занят на службе. Поэтому и общались с семьёй Алексея. Вместе отмечали дни рождения, ездили на шашлыки, за грибами и ягодами в тайгу, просто гуляли.

Лена несколько раз пыталась познакомить Сергея с подругами, но все эти попытки не увенчались успехом. Не потому, что Сергей оказался привередой или подруги, попадались сплошь несимпатичными. Просто не складывались отношения, и всё. Лена смирилась, сказала, что она бессильна, если он сам не хочет. А Сергей понимал, что просто ещё не встретил ту, для которой готов на всё.

Так пролетели пять лет. Это большой срок в работе спасателя. Сотни вызовов, десятки сохранённых жизней, ночи, проведённые в казарме, когда не спалось, и иногда чай из одного стакана, потому что второй случайно разбили. Несколько раз они спасали друг друга от неминуемой гибели, вытаскивали из огня.

Их последний разговор состоялся за несколько минут до злополучного пожара. Они сидели в машине, ехали на очередной вызов. Дождь стучал по крыше, сирена разрывала тишину, их качало по сторонам на поворотах. Алексей с утра находился не в настроении.

— Серёг, — произнёс он неожиданно, смотря на текущие по стеклу капли. — Если что... За семьёй проследи, ладно?

Сергей фыркнул:

— Ты о чём? Мы сейчас приедем, сделаем работу и вернёмся. Всё как всегда, понял?

— Нет, Серёж. Сегодня... Не знаю, чувство совсем нехорошее.

Он посмотрел на него, Алексей выглядел бледным, на лице не было привычной улыбки, никаких бесшабашных разговоров и шуток. Он выглядел тихим, сникшим, слишком спокойным.

— Ладно, — успокоил друга Сергей. — Конечно, обещаю! Если что, пригляжу за твоими.

Алексей наконец улыбнулся в первый раз с самого утра.

— Спасибо тебе, братишка.

— И что ты, раскис сегодня, с чего вдруг?

Алексей не ответил, молча пожал плечами и отвернулся к окну. А на улице шёл дождь и мимо проносились дома, сливаясь в разноцветную мокрую полоску за стеклом.

На складе не хватало освещения, и лучи фонарей метались по полу, играя с невидимыми котятами. Дым стелился по полу, похожий на сизый туман. Жар ещё не чувствовался, но это дело нескольких минут, огонь явно разгорался и ему хватало, на чём и где разгуляться, склады оказались большими и набитыми под завязку всяким горючим хламом. Они вошли вместе — Сергей первым, Алексей за ним следом.

— Ферма над входом неустойчивая, — сказал Сергей, указывая рукой наверх. — Видишь трещину?

Алексей кивнул, проследил за жестом.

— Да. Нужно проверить до того, как обрушится.

— Подождём подкрепление. Минут через пять подтянутся.

— Это слишком долго, всё сгорит, а там могут быть люди.

— Лёха...

— Я быстренько, одна нога там, другая здесь.

Сергей схватил его за локоть, потом отпустил. Почему так поступил, до сих пор не понимал. Зачем отпустил? Не удержал? Почему не сказал: «Стой! Не пущу одного!». Но вслух произнёс только:

— Будь осторожен.

Алексей кивнул, привычно улыбнулся и пошёл. Сергей смотрел, как он исчезает в сизых клубах дыма. Слышал шаги. Потом из помещения выскочил обалдевший, дезориентированный рабочий, Сергей поймал его, схватил за спецовку, сделал несколько шагов вместе с ним, указал путь к выходу, подтолкнул в нужном направлении.

За спиной послышался треск, грохот.

Ферма рухнула, не выдержала давления и температуры. Семь секунд — это так много, для некоторых они могут растянуться в целую жизнь. Сергей успевал схватить за руку, сказать громче, удержать, броситься следом. Но не сумел. Они привыкли доверять друг другу, потеряли бдительность...

«Я мог его удержать», — эта мысль приходила в голову почти каждую ночь, не давая уснуть. Я чувствовал, понимал, что ферма неустойчива, но не настоял, не смог его остановить.

Интересно, сколько сейчас прошло времени? Минута? Час? Под завалами оно течёт совсем иначе, не линейно, а словно кругами. Похоже, как в детстве, когда ждёшь Новый год: каждая секунда тянется подобно вечности, а потом вдруг раз, ты нечаянно заснул и уже утро. И теперь он лежал под собственным неустойчивым завалом и не кричал, не звал, он чувствовал, что время есть, он ещё может потерпеть.

Рация молчала, несносные помехи съели сигнал около часа назад, в то время необычное Северное сияние разлилось над городом. Солнечная буря класса «М8»⁷, сказали им по рации перед выездом. Сергей тогда ещё усмехнулся и подумал: «Ну всё, связи не будет как минимум до утра». Не знал, что это коснётся и его самого, и его нервной системы.

Неожиданно всплыло очередное воспоминание. Ему девять, стояло чудесное, беззаботное лето. Небольшая деревня. Кругом тайга, умопомрачительный запах луговых трав. Они с отцом на реке ловят рыбу, мирно болтают, и вдруг шум, крики. Оказалось, соседский мальчишка, ровесник Сергея, упал в воду с крутого обрыва, его подхватила стремнина, понесла.

Отец, не раздумывая, бросился в реку, доплыл, подхватил и вытащил мальца на берег. Мокрого, перепуганного, но живого. Мать мальчика рыдала, обнимала отца, а Сергей стоял на берегу и смотрел на папу, его мокрую одежду, сильные руки, его спокойное лицо и безумно гордился.

— Пап, а ты герой? — спросил он вечером, набравшись храбрости.

Отец посмотрел на него, усмехнулся и спокойно ответил:

— Нет, сынок. Просто сделал то, что должен.

Сергей запомнил эти слова. И через много лет, если его спрашивали, почему он спасатель, всегда вспоминал об этом случае. Отца не стало три года назад, у него случился инфаркт. Сергей не успел приехать, в тот момент находился в командировке. Он запомнил их разговор, перед отъездом: «Сын, не переживай, всё нормально будет. Ты делаешь то, что должен. Поезжай».

С тех пор Сергей хранил дома старый, динамо-фонарь, «жучок». В детстве он обожал нажимать на рычажок, чтобы засветилась лампочка, и чем быстрее нажимаешь, тем ярче становился свет. Фонарь принадлежал отцу, и тот брал его с собой, когда они ходили за грибами или на рыбалку. Теперь Сергей держал его дома, на видном месте, на полке и изредка, когда становилось совсем тоскливо, брал его в руки и чувствовал, что отец вновь стоит рядом, смотрит на него и ободряюще подмигивает.

И вот, сейчас он лежит под грузом навалившейся арматуры и дышит. Медленно. Глубоко. Каждый вдох на счёт восемь, каждый выдох на двенадцать. Как им вдалбливали на курсах, как он сам учил людей не паниковать под завалами. Но сегодня всё явно шло не по плану, необычно, если вообще бывает хоть что-то обычное в такой ситуации. На очередном выдохе он почувствовал необъяснимый импульс.

И странно, что не в ноге, не в придавленной спине, это хотя бы укладывалось в элементарную логику. Он прошёл через шею. Резкий, как удар молнии. Сергей застыл. Что за…? Он не двигался, замер. Но симптом повторился, короткий, судорожный, точно кто‑то специально делал это с ним. Он удивился, совершенно не понимая, что с ним происходит, его сковала тоска и подступающий страх.

«Галлюцинация», — подумал он. Нехватка кислорода или адреналин бьёт по организму.

Но явление не прекращалось — напротив, оно усиливалось, пульсируя в такт чему‑то далёкому и неведомому. Самое странное заключалось в том, что он неожиданно начал различать чужое напряжение, словно сквозь тонкую завесу. Где‑то в ином месте, в другом теле, кто‑то застыл в момент внутренней борьбы, пытаясь совладать с бурей возникших эмоций. И именно это состояние — само мгновение замирания — передалось ему вместе с незнакомой энергией.

Сергей закрыл глаза. Попытался сфокусироваться на дыхании, начал было заново считать, но вместо цифр в голове всплыл очередной образ: ребёнок на земле, возле него рыдающая женщина. А он стоит рядом. Смотрит на свои руки. Почему-то женские. Тонкие пальцы в медицинских перчатках, сознание сковывает дикий ужас — не его страх. Острый, как тонкое лезвие.

Откуда это?

Он попытался переключиться. Сосредоточиться на реальности: боль, давление, балки, запахи, вкус пыли, которая лезла даже в глаза. Но образ продолжал возвращаться, оказался настойчивым, как глупая и навязчивая мелодия. Маленькая девочка. Светловолосая, курносая. Лежит без сознания на тротуаре рядом с плачущей женщиной. А она… Он стоял рядом с ними, не в состоянии ничего предпринять.

Почему я это вижу?

И тогда до него дошло, что видит не галлюцинацию. Это чей-то страх, чья-то боль и ответственность протекали сейчас через него, словно их транслировали в его сознание напрямую. Сергей постарался осторожно расслабиться. Не потому, что знал последствия, тело само отозвалось на это напряжение. В тот миг, за километры от него, девушка, остановившаяся в нерешительности, почувствовала его присутствие.

— Смелее, — подумал он. — Лучше тебя никто не справится.

Пришлось вложить в эти слова всю оставшуюся уверенность и силу. И тогда девушка, словно очнувшись, сделала несколько шагов, присела и начала осмотр малышки. Сергею стало легко на душе, он понял, что ей, наконец, удалось вдохнуть после долгой задержки дыхания. Только его собственные ощущения никуда не делись и давили теперь на них обоих. Это казалось непривычным, тяжёлым и некомфортным, особенно для неё. И поняв это, он увидел, как его оттолкнули, выпроводили из сознания.

Сергей открыл глаза. Над ним тот же тёмный потолок из обломков, но после произошедшего появилось чувство: что сейчас он не один находится под этими завалами. Девушка, снаружи, где-то очень далеко, только что спасла ребёнка, а он сумел помочь ей, его спасти. Прямо из завала, мысленно.

Сергей хмыкнул, закрыл глаза и постарался расслабиться под давившей на него массой. «В отчёт я это не включу» — подумал он. — «Точно в дурку отправят, психолог на меня давно с подозрением косится, а теперь ещё этот доктор со своими непростыми эмоциями».

Накатило очередное воспоминание. Ему восемнадцать, первая любовь. Её звали Катя, они познакомились на подготовительных курсах. Смешливая, с веснушками на носу. Они отлично проводили время, смеялись и дурачились, именно с ней он первый раз поцеловался… Но Катерина мечтала только об одном, поскорее уехать в Москву, а ему ужасно не хотелось уезжать. В итоге они расстались спокойно, без драмы и громких слов.

— Ты слишком привязан к этому городу, — бросила она тогда.

Он не спорил, потому что знал: она права. Этот город — его дом: здесь он родился и вырос, здесь живут родители, друзья. В итоге она уехала, а он остался. Иногда вспоминая те беззаботные дни и свою первую любовь. «Интересно, где Катька сейчас, сложилось у неё в Москве?»

Неожиданно послышался знакомый шум, глухой треск помех, и рация вдруг ожила. До слуха донёсся слабый, искажённый и прерывающийся голос:

— …капитан Мещеряков… Слышишь? Приближаемся к мес… нию…

Сергей не ответил. Не потому, что не мог, боялся шевельнуть хотя бы губами. Одно движение, и перекрытие рухнет, но зато у него появилась надежда. Теперь он не просто лежал и ждал, а знал, что в этот раз всё обязательно будет хорошо. И боль стала терпимее или ему так, только, казалось.

Вокруг стояла тишина и ничего не напоминало о недавнем импульсе и неожиданной связи с незнакомой девушкой. Он закрыл глаза. В ушах ещё звенело, но теперь он был не один. Где-то далеко, за километрами бетона и рухнувших перекрытий, его теперь кто-то ждал.