– Хуже всего то, – тихо сказала Алина, – что он не делает правильных выводов, а только злится и мстит, думая, что и тундру может под себя подмять…

– Хуже для него же, – жёстко сказал Иноземцев, – я пару раз намекнул ему, что здесь такое поведение не приветствуется. Не понял? Его беда, если что… Ты номер для Натальи забронировала?

– Да. Уже скинула ей бронь для оплаты.

– Правильно. Она бы не согласилась с тем, что ее апартаменты оплачивает кто-то другой, гордая дама. Лина, ты хочешь посмотреть бои? Сегодня очень интересные гладиаторы на арене.

Когда-то Иноземцев сам начинал, как рядовой гладиатор. Природные данные, упорные тренировки в "качалке" и секциях боевых искусств и волевой характер помогли юноше стать лучшим, а однажды он выиграл бой, в котором на кону был поставлен клуб с гладиаторской ареной и с тех пор заслуженно носил титул "бойца, не знающего поражения" и "короля подземного мира". Он руководил своим бизнесом жесткой рукой и не уставал тренироваться, поддерживая себя в безупречной физической форме.

– В первом и третьем боях – перспективные бойцы, – продолжал Алексей, пропуская Алину вперед в дверях и запирая зал, – так что есть шанс хорошо выиграть…

Алина согласилась посмотреть бои, понимая, что нуждается в том, чтобы дать выход накопившемуся за день адреналину, и лучше это делать мирным способом…

– Я даже подскажу тебе, на кого ставить.

– Я не планировала…

– Это премия, – твердо сказал босс, – за хорошую работу. Поняла?

– Спасибо, Алексей Матвеевич.

*

Изнутри клуб был стилизован под помпезные залы древнеримских дворцов и блистал роскошью. Еще ярче блестели украшения дам, шипело шампанское, хрустел в бокалах лед. Сновали вышколенные официанты, предлагая напитки и легкую закуску. Алина в строгом офисном костюме резко выделялась на фоне женщин в экстравагантных и порой даже вызывающих вечерних туалетах, с декольте и высокими разрезами, на высоченных каблуках. Но ее это не смущало. Она взяла у официанта безалкогольный мохито в высоком стакане и неспешно прогуливалась по залу, ожидая, когда их пригласят на "нулик".

Настроение испортилось, когда она увидела среди гостей Петрова со свитой. Рослый, преждевременно располневший, с красным лицом и складчатым затылком чиновник громогласно раздавал распоряжения свите, сдабривая речь крепкими словечками и только что не харкал на пол – как будто не в фешенебельном клубе находился, а в подворотне с граффити и жжеными пятнами на стенах.

Алина хотела пройти мимо, но чиновник ее заметил и шагнул навстречу.

– Алина Сергеевна? – от него крепко пахнуло коньяком и виски; Петров уже успел пропустить несколько порций крепких напитков.

– Евгений Иванович, – изобразила приветливый кивок Алина и хотела обойти Петрова, но он снова загородил ей дорогу и спросил:

– Что, не хотите со мной разговаривать?

– Не хочу, – призналась Алина, – пропуск я вам продлила, и больше нам обсуждать вроде бы нечего.

– Вы можете сколько угодно играть в гордую красавицу, – прихватил ее за локоть Петров, – но прогресс не остановишь, и с этим вам придется смириться. ПРИДЕТСЯ! – значительно повторил он.

– Неужели? – холодно спросила Алина, другой рукой отцепив от своего жакета толстые липкие пальцы Петрова.

– "Неужееееели", – передразнил ее москвич. Дискутируя, он любил утомительно подробные цитаты того, что сказал ему собеседник и передразнивал таким гнусавым и визгливым голосом, что Алине каждый раз хотелось чем-то его стукнуть, просто чтобы он замолчал. – Можете еще немного посмешить меня своей мышиной возней в песочнице вокруг сладеньких детских воспоминаний, а потом собирайте чемоданы!

– Это вы меня смешите, Евгений Иванович, – парировала Алина, – когда смотрите свысока и думаете, будто Бога ухватили за бороду, и Земля будет вращаться как вам угодно, и река потечет вспять по вашему хотению. Но тундре безразличны ваши ксивы и ваша спесь. Это особый мир, отличающийся от того, к которому вы привыкли, и…

– Бла-бла-бла, – картинно зевнул Петров, – вы мне еще про северное братство распишите. Слышал я уже всю эту шнягу в разном исполнении, и знаете, не заходит!

– Сами увидите, шняга это, или нет, – улыбнулась Алина, – тут, знаете, все маски быстро слетают, и человек предстает в подлинном виде, без прикрас…

Петров двусмысленно гигикнул.

– Каждый понимает в меру своей испорченности, – покачала головой Алина, – и здесь становится ясно, что действительно важно, а что – елочная мишура. В тундре ее быстро ветром сдувает, а выживает лишь то, что настоящее…

– Вы мне пытаетесь угрожать? – прищурился чиновник.

– Понимайте, как хотите. Можете хоть сейчас нашлепать на меня жалобу. Но в ответ услышите, что у вас повышенная тревожность или галлюцинации на почве злоупотребления крепким алкоголем… Я вам только пытаюсь объяснить, что здесь не прокатит поведение, к которому вы привыкли в средней полосе, – не слушая, что бубнит ей вслед Петров, Алина отошла. общество этого напыщенного ублюдка стало ей уже невыносимо.

– Что – опять? – спросил Ярослав Сбарский, пересекаясь с ней. – Ох и достал меня этот индюк… Представляешь, я снова поймал одного из его прихвостней на махинациях с тотализатором и заблокировал его пропуск. Так Петров начал грозиться, что на следующий вечер тут будет ОМОН, всех нас мордами в пол положат, проверят и все прочее, и вообще, обслуга должна знать свое место… – администратор клуба фыркнул. – Каково, Лина? Жареный петух его еще в зад не клевал!..

– Тундра живо его уму-разуму научит, – ответила Алина, – ничего, Ярик. Получит парочку жестких уроков, быстро поймет, что выпендриваться хорошо у себя дома…

– Это я – обслуга, – возмущался Сбарский, – ну, гад! Проверку он нам устроит… Самого давно не проверяли!

"Добром это не кончится", – снова вспомнила слова босса Алина. Петров ухитрился за короткий срок настроить против себя всю Воркуту и Кольцо и даже ненцев разозлить. "Хочется ему, чтобы только ферма шкуры и мясо поставляла… Чтобы все по порядку! Видно, на уроках литературы в школе он спал или с друзьями балду гонял, а то знал бы, чем все закончилось для такого же душнилы Угрюм-Бурчеева…"

– Да… Добром это не кончится, – к ней подошел босс, уже успев сменить спортивные штаны и майку на синий костюм с белой водолазкой. – Нельзя здесь безнаказанно так нарываться, будь ты хоть первый "умывальников начальник"… Первый бой скоро начнется, Лина, ты уже сделала ставки?

– Да. На тех бойцов, которых вы мне советовали.

– Отлично. пойдем на арену, пора.

*

– Позвольте вас угостить, Алина Сергеевна!

Добровольская поморщилась. Опять Петров жаждет общения! Он был уверен в личной неотразимости и в том, что перед ним не устоит ни одна женщина, а самых упрямых надо брать измором – "чтобы овца поняла: легче дать, чем объяснять, почему нет"…

– Спасибо, Евгений Иванович, я за рулем, – Алина отвела руку Петрова, когда он протянул ей рюмку коньяка.

– Один глоток не повредит.

– На хорошей дороге может быть и не повредит, а на зимнике – может!

– Охота вам каждый день филей себе отшибать? – Петров, крякнув, сглотнул первую рюмку. – Куда проще было бы не строить из себя неприступную крепость, а как все перебраться в город и горя не знать, – он лихо опрокинул вторую рюмку. – И до работы было бы ближе…

Он хотел молодецким жестом шваркнуть пустые рюмки об пол в стиле "гуляет на ярмарке ухарь-купец", но увидел вблизи Иноземцева, не одобряющего подобных жестов, и, ругнувшись шепотом, поставил пустую посуду на поднос проходившего мимо официанта.

– Вам этого не понять, Евгений Иванович, – улыбнулась Алина, – поэтому даже пытаться объяснять не буду…

– Да потому, что вам с вашим женским умом и сказать путем нечего… – начал, было, чиновник.

– Это все равно, что рассказывать слепому от рождения, как прекрасен закат, – продолжала Алина, не слушая его, – чувство малой родины вам чуждо…

– Эээ, куда собралась? – Петров, пьяно качнувшись, поймал ее за руку, – это че за манеры: высказались, отморозились и уходите? Или вы не в курсах, что клиент всегда прав, э?

– И с ненцами вы зря воюете, – продолжала Алина, – они вам не сделали ничего плохого, законов не нарушают, мирно пасут оленей испокон веков. Не за что их притеснять!

– Мадам, учите матчасть, а то вы не в теме, – видимо, Петров за время шоу успел дополнительно нализаться и стал еще развязнее, чем обычно. – Товар на продажу должен быть проверен и серттттиффффициирован, – а эти сопли на тему "ах, не троньте их, они хорошие" можете засунуть себе…

Алина только хмыкнула.

– Мы говорим на разных языках, – заметила она.

– Это потому, что вы со своим скудным умом не можете дискутировввывать с мужчиной, – заплетающимся языком промычал Петров, – а еще пытаетесь спорить…

– Да и вы уже перебрали, – спокойно сказала Алина, – лучше остановитесь, а то здесь не любят, когда гости нажираются в хлам.

– Э, але, подождите, не надо тут комедию ломать с этим красивым уходом… – Петров снова схватил Алину за руку, уже больно.

– Оставь ее в покое! – подоспевший Иноземцев грубо сбил руку Петрова.

– А чего ты мне тычешь? Сопляк! – вспылил чиновник. – Ты кто такой?

– Хозяин клуба, который сегодня продлил вам пропуск, хотя мог и в туалете его использовать!

– Так вот, хозяин, – промямлил Петров, тыча толстым пальцем в лицо Алексею, – я прихожу к вам, плачу деньги и хочу, чтобы вы их отрабатывали так, чтобы я от вас уходил ддддывольным, а то ведь и пожаловаться могу…

– И про пропуск на "нулик" в жалобе напишешь, и про тотализатор? – спросил Алексей. – И как твоего орла выставили с волчьим билетом за мухлёж со ставками? Жалуйся, если давно по холке не получал. Сам-то хорош!

Крыть Петрову было нечем. Он понимал, что вышестоящим лицам у него на службе не понравится, если его визиты в "Нерон" и ставки на гладиаторов станут широко известны. Бормотнув "да пошел ты", он удалился.

– Там уже ты давно живешь, – буркнул Иноземцев, – блин, Лина, он реально меня достал.

– Айхо говорил, что ненцев тоже задолбало.

– Так и сказал: – ухмыльнулся босс.

– По сути так.

*

Алина возвращалась домой около полуночи. Навигатор был уже выключен – майские ночи стали уже светлыми настолько, что она легко ориентировалась на зимнике. Тундру в окрестностях Воркуты Алина знала, как свои пять пальцев и находила дорогу на Заполярный даже в темноте или в пургу. Но сейчас пурга уже ушла, и снег продолжает таять.

Да, он тает… В тундре, на отшибе от дорог, еще держится плотный белый ковер, но в городе, поселках и на обочинах он уже покрылся проплешинами, обнажая землю, а на дорогах его уже почти не осталось.

Заполярный спал. Немногочисленные оставшиеся жители поселка, в основном – шахтеры или люди, работающие в Воркуте, вставали рано, и поэтому спать ложились тоже рано.

У стелы на въезде в поселок стояли легкие нарты с одним оленем в упряжке. Алина сразу узнала стоящих возле нарты Илко и его жену Маяне, своих добрых знакомых. Вспыхивал в легких сумерках огонек трубки Илко. Фыркал и переступал копытами олень. Покрикивала на него Маяне.

Алина остановила машину и вышла из нее.

– Чужой человек опять приезжал в стойбище, – сказал Илко, когда они поздоровались. – Говорит: нельзя тут оленя пасти, чужая земля. Чья же тогда земля? Мой отец тут оленя пас, мой дед оленя пас, и никто не говорил, что чужая земля…

Маяне молча кивнула. Ее возраст трудно было определить – от тридцати до семидесяти лет. Но четверть века назад Илко и Маяне на День города катали маленькую Алину в упряжке по Центральной площади… Значит, им самое малое – за пятьдесят лет…

– Гонит нас, грозится, – продолжал Илко, – стариков не уважает, на ерва кричит, в чумы не зашел, угощение отверг… Это у вас так принято в городах?

– Не судите обо всех горожанах по одному хаму, – ответила Алина, – а насчет земли… Знаете, как собачонка задерет лапку на дом или машину и думает, что это теперь ее собственность…

– Однако не один он такой, – Илко чуть улыбнулся ее образу, – с ним люди приезжают, с ним соглашаются. Облавой грозят, говорят: не дадим больше торговать, нельзя это почему-то. Ферма есть, пусть ферма торгует, а нам нельзя…

– Вот сволочь! – не выдержала Алина.

– Торговать не сможем, денег не будет, – продолжал Илко, – кто говорит: кочевать отсюда надо, кто хочет на ферму идти, кто на чужих сердится… Не к добру это!

*

Алина сочувственно кивнула. Вот уже и в дружном стойбище оленеводов, откуда родом Илко и Маяне, начался разлад, и все из-за Петрова с его тупым упрямством и гусарским наскоком. Явился в мир, о котором ровным счетом ничего не знает, и пытается всем навязать свои порядки. Трясет своими параграфами и предписаниями и ждет, что все перед ним во фрунт вытянутся. "Дубина, – Добровольская сердито пульнула окурок в сугроб, – ты еще тундре предписание предъяви в трехдневный срок пальмами зарасти и урожай кокосовых орехов дать! Далеко полетит эта бумажка на арктическом ветру!"

– Извините, – сконфузилась она, поймав укоризненный взгляд Маяне.

– Однако не в кармане же носить, – впервые нарушила молчание ненка, – а тундра всякое принимала. Раздоры у нас начались, волнения, – добавила она, – охотники сердятся: зверя добудут, куда девать, если не продать? Оленей растим, для чего? Сертификат просят, а где нам его взять? Да и не дадут, поди.

– Что делать? – спросил Илко. – Мы с Хадко, ервом, убедили людей не сердиться, подождать немного. Но если чужие люди будут нас доставать, – Илко часто ездил в город и перенял кое-какие ходовые выражения горожан и приезжих, – я не знаю, что будет.

– И на наш Заполярный тоже наезжают, – ответила Алина, – те же самые люди. Почему-то хотят срочно его выселить. Мы противостоим им, как можем.

– Мы подождем, – Илко выбил свою трубку. – Однако не к добру этот чужак тут воду мутит…

– Не к добру, – подтвердила Маяне. – И наших обижает напрасно. Мы рады гостям, если гости к нам с добром приходят и устои наши чтят.

Глядя вслед нарте Илко и Маяне, Алина подумала: вот и от супругов Тырковых она услышала, что агрессивный натиск Петрова на северян к добру не приведет. И принесло же его сюда!..

Проехав мимо чернеющих на фоне серого неба домов, Алина свернула в свой двор, окруженный несколькими домами, которые со стороны тундры образовали нечто вроде подковы – чтобы сдерживать суровый тундровый ветер. В двух-трех окнах еще горел свет. Поблескивали лампочки сигнализации на соседских машинах. Похрустывал снег под ногами припозднившегося мужчины, гуляющего с собакой.

Малой скоростью и с включенными фарами, чтобы не задеть вальяжных дворовых кошек, Добровольская подъехала к своему лофту. Загнав машину в гараж, она еще раз осмотрелась в знакомом с детства дворе. Ее жизнь. Ее дом. Ее поселок.

– Нет, Петров, – пробормотала Алина, – Заполярный мы тебе не отдадим. Заверни губу. За свою малую родину мы горой встанем.

Она стянула тонкие кожаные перчатки и закурила. Вечера все светлее, скоро придет полярный день. А за ним – и лето, недолгое, но долгожданное. Освободившись от снега, тундра расцветает, поражая разноцветьем красок, спешит показать себя во всей красе до того, как придет новая зима. Это лето увидит Заполярный… А следующее? "Шахта еще работает, – думала Алина, привычно перейдя к рациональным доводам, – значит, считать поселок бесперспективным еще рановато, еще поживет, если Петрова удастся осадить. А потом надо будет искать новые перспективы, если мы не хотим, чтобы наши родные места постигла участь Юршора, Советского, Комсомольского… Какие-нибудь альтернативы, чтобы доказать пригодность Заполярного к новому предназначению и обеспечить жителям рабочие места и стабильность. Алексей Матвеевич говорил, что нужно задействовать креативно мыслящих специалистов, которые разработают и раскрутят подходящий проект. Да, без них не обойтись. Надо хотя бы оставшиеся поселки на Кольце сберечь – Воргашор, Северный, Заполярный… Первые два еще в перспективных числятся, – Алина погасила окурок в снегу на крышке урны-пепельницы (уголек коротко пшикнул и погас) и достала ключи. – А нам надо придумать убедительную перспективу для Заполярного. А то Петрова отошьем, а через год какой-нибудь Сидоров в рамках все той же программы сжатия заявится…"

В лофте ее встретило уютное домашнее тепло. Алина включила камин ("Конечно, все – имитация: и горка дров, и огонь, но тепло он дает настоящее… да и где в тундре взять дрова?") и устроилась на медвежьей шкуре у стилизованной черной решетки, из-за которой струилось ровное тепло и доносилось потрескивание – почти как настоящие поленья трещат в огне. Шкуру ей подарил брат Маяне, охотник Савако. "Однако большого зверя поднял, – сказал он, – пришел с юга, начал у нас оленей давить. Двое охотников на него ходили, он их помял. Я третий пошел и зверя добыл. Мяса много было, и шкура богатая".

Ужинать не хотелось. Выпив чашку чая из княженики и морошки – гостинец от Маяне – Алина поднялась в спальню. Лечь спать пораньше она надеется каждый день, и практически никогда не может это осуществить… Хорошо, что завтра, вернее, уже сегодня, у нее выходной…

Освеженная душем, Алина вытянулась под легким, но теплым одеялом. Плотные жалюзи защищали от раннего света. Работали сплит-системы, поддерживая в доме стабильную температуру + 21 градус. Алина закрыла глаза и стала постепенно расслаблять мышцы – это помогало ей быстрее уснуть. Через пять минут она уже провалилась в сон.

Снаружи снова задул ветер – на этот раз "южак", приносящий в тундру весну. В тундре ровно гудела Заполярная шахта – работала ночная смена. Поселок спал.

В это время на Руднике Петров вышел из "Нерона". Пошатываясь, он залез в машину и тяжело плюхнулся на заднее сиденье. На Кольце он злобно покосился в сторону далекого Заполярного: "Ладно, я еще эту с…у обломаю! Место свое навсегда запомнит!"

*

Скорый поезд из Петербурга преодолел уже почти половину пути до Воркуты, выехав накануне утром. В одном из купе штабного вагона крепко спал адвокат Виктор Уланов, почти весь день просидевший над бумагами, готовясь к работе с делом, по которому его пригласили в Воркуту. С ним выехала его жена, писательница детективов Наташа Навицкая. Она проснулась еще на предыдущей стоянке, в Ерцево, и, увидев, что уже через двадцать минут будет длительная стоянка, решила не ложиться. Чтобы не разбудить уставшего мужа, Наташа тихонько вышла в коридор и, купив у проводницы стакан кофе, стояла у окна, глядя на светлую северную ночь, через которую мчался поезд.