Мои отношения с Богом нельзя описать. Ведь их нет, поскольку нет одного из субъектов этих отношений – Бога. Для меня приход к атеизму не является протестом навязываемому мне теистическому мировоззрению, как это может показаться. Говоря проще, я стал атеистом не потому, что когда-то мне много и упорно рассказывали о Боге. И даже не потому, что я по своей основной специальности биолог: говорят же, что биология противоречит теистическим представлениям о мире. Но всё это, если и сыграло какую-то роль, то не самую главную. Просто отсутствие Бога стало для меня естественным и понятным. Таким же понятным, как, например, то, что желать смерти ближнего – это так же вполне себе естественно и по-человечески. В то же время, абсолютное большинство людей боится признаться в своих, как им кажется, противоестественных мыслях не только окружающим, но и самим себе. Вот и в Бога принято верить. И крестик на шее носить. И в Пасху, вместо «здрасьте», говорить «Христос воскресе».

Невнятные, мучительные образы в какой-то момент вдруг дополняются стремительно нарастающим гулом. Этот жуткий гул, наполняющий мозг, давит на мой череп изнутри. Начинаю обращать внимание на собственное дыхание – оно громкое и тяжёлое. Давление изнутри дополняется давлением снаружи. Тело воспринимается как застывший сгусток, мышцы находятся в полном оцепенении. Я парализован. Это уже не сон. Я чётко и ясно осознаю всю необычность ситуации. Может быть поэтому, а может быть и по какой-то другой причине, сознанием овладевает неописуемый по своей силе страх. Уже нет тех образов, что возникали буквально несколько секунд назад в бредовых снах. На смену им пришла реальность, от которой меня всё же отделяет это страшное состояние. Каждый новый вдох – испытание. Но, в то же время, каждый вдох – это шанс вырваться из этого плена абсолютного и всеобъемлющего кошмара. В какой-то момент удаётся приоткрыть глаза. И вот, я вижу стену со знакомыми обоями. На фоне жуткого гула, доносящегося из головы, слышны крики людей, безобразно искажённые – до дрожи в теле; шаги кошки, гуляющей по комнате. Что со мной происходит? Как быть? Что делать? С каждым разом пытаюсь вдохнуть резче и глубже. И каждый раз спасение ускользает. И вот, в один момент, невероятными усилиями отчаявшегося и насквозь пропитанного страхом существа, коим я стал за этот короткий, но поистине ужасный промежуток времени, сознание и тело вырываются-таки наружу. Пелена кошмара и онемения спадает, растворяясь в неизвестности. Гул умолкает, тяжесть проходит. Страха почти нет, лишь некоторые его отголоски. Всё становится на свои места. Вот стена в моей комнате, за стеной напротив ругаются соседи; вот кошка где-то за моей спиной теребит пакет, унесённый из мусорного ведра. За окном монотонно шумит ночная улица. Так на какое-то время я возвращаюсь в нормальную реальность. Однако, стоит расслабиться и закрыть глаза, отдаваясь сладким позывам сна, как неведомый ужас вновь даёт о себе знать. Но в этот раз я реагирую на опережение – резким вдохом удаётся согнать этот кошмар на стадии, когда он ещё не успел завладеть мною полностью. Приходится с изрядной долей волевых усилий приподняться и сесть. Делаю несколько хороших вдохов-выдохов, ещё некоторое время сижу, приходя в себя, после чего можно спокойно ложиться и засыпать. Сегодня мой кошмар наяву, периодически навещающий меня ещё с детства, больше не побеспокоит.

Скоро я узнаю, что этот самый кошмар есть не что иное, как так называемый сонный паралич – явление, как оказалось, весьма распространённое, заставляющее бояться засыпать многих людей. Странно, почему за столько лет я так и не удосужился разузнать о том, что же меня тревожит всё это время. Странно, потому что человек я весьма любознательный и обычно о вещах, которые меня как-то беспокоят, пытаюсь хоть что-то узнать. Возможно, я, как и многие, просто избегал больной темы. Боялся, что начав выяснять, в чём дело, столкнусь с чем-то ужасным.

На часах без пятнадцати десять. Утро. Я спал от силы два часа, и поэтому, придя в себя, без колебаний решаю спать дальше. Катя в эти дни гостит у родителей в другом городе и приедет только завтра. А сегодня я всё ещё буду один, одолеваемый душевными муками, угнетаемый нескончаемым ощущением безысходности. Подавленный и никчёмный.

Весь день я проспал. Снилось много разных снов, а в них – много незнакомых мне лиц. Но ведь все они не могли возникнуть просто так, на пустом месте. Кого-то из них я наверняка знаю, просто не помню этого. А кто-то, возможно, является прообразом тех, кого я прекрасно помню, но, по тем или иным причинам, избегаю. Или же не хочу лишний раз о них думать. Или, напротив, хочу, но не могу себе этого позволить. В мире людей столько правил, ограничений и предрассудков, что нормально жить просто невозможно. Душа – то, что принято считать чем-то чистым, одухотворённым, – на самом деле вечно так и просит чего-нибудь аморального. Откуда, вообще, вся эта мораль? – Одному Богу известно. Но ведь Бога нет. Да уж, как часто любят говорить различного рода верующие: «Если нет Бога, то откуда у человека мораль?» Думается мне, что старина Фрейд нашёл-таки ответ на этот, на первый взгляд, риторический вопрос. И за это схлопотал тонны помоев в свой адрес на многие десятилетия вперёд.

Вчера весь вечер и всю ночь просидел за компьютером. А сейчас еду в автобусе на вокзал, встречать Катю. Немного клонит в сон, но терпимо. На часах половина двенадцатого. Не знаю, чем закончится сегодняшний день. Мои перепады настроения настолько непредсказуемы, что, будучи минуту назад вполне себе уравновешенным, в какое-то мгновение я превращаюсь в ненормального психа, не находящего себе места и треплющего нервы своей любимой девушке. Вообще, если быть до конца откровенным, в состоянии ненормального психа я нахожусь практически постоянно, даже если внешне выгляжу более-менее спокойно.

От перепадов настроения я страдаю уже не первый год. В принципе, в какой-то степени я к ним привык. Но на этот раз я превзошёл самого себя: не успели мы с Катей дойти до автобусной остановки недалеко от вокзала, как я уже извергал в её и в свой адрес самые разные обвинения, то настойчиво повторяя одни и те же вопросы, то вдруг резко перескакивая с одной темы на другую. Происходит всё это на повышенных тонах. Катя, при этом, предпочитает молчать. Всё то, что мне необходимо проговаривать вслух, она привыкла переживать про себя. Не знаю, комфортнее ей от этого молчания или нет, но по-другому она не может. Хотя, на самом деле, всё предельно ясно. Она молча страдает, неспособная высказаться, так же как и я страдаю от всего того потока слов, что извергает мой рот, не находя в себе силы заткнуться. Всё это настолько странно и страшно, насколько необъяснимо. Это мучение, имеющее определённую тенденцию, но не понятное в своей сути. В таком состоянии само существование в этом мире становится сущим адом, невыносимой пыткой, которой нет предела.

В автобусе мы едем молча. Нам есть о чём поболтать, но мы молчим. Мы и не хотим молчать и не молчали бы, если бы не я со своими нервами. Виноват ли в этом только я? Думаю, что нет. Мне кажется, что я предельно чётко решил для себя, кто виноват в моих внутренних проблемах. Катя – девушка, ставшая для меня по-настоящему близким и родным человеком и, в то же время, это тот человек, с которым у меня связано ощущение глубочайшего разочарования и злости. Каких больших трудов мне стоило противостояние с авторитетом моей мамы; сколько сил потребовалось на то, чтобы заставить себя поверить в собственную состоятельность, чтобы начать казаться уверенным в себе человеком, невзирая на беспрерывную и всепроникающую мамину опеку. Но вот, пришла она – моя самая дорогая, самая любимая Катенька – и разрушила всё на корню. Зачем она это сделала? Увы, ни я, ни, тем более, она не знаем ответа на этот вопрос. Как бы там ни было, второй раз взять в себя в руки и стать нормальным человеком я до сих пор пока ещё не смог. И, судя по всему, если мне это и удастся, то не скоро.

– Ну, посмотри вокруг. Смотри, как всё гармонично устроено. Откуда это всё? – этим вопросом моя собеседница Татьяна пытается показать мне, что без разумного Создателя существование этого мира было бы невозможным. То, что кажется естественным и понятным для неё, в моей голове совершенно не укладывается. Многое хочется сказать ей в ответ, но с чего начать, я не знаю. В итоге отвечаю:

– Ну что значит гармонично?

– Ну, гармонично. – получаю ответ.

– Ну как это? – не отступаю я. Задавать подобного рода вопросы весьма интересно. Они, во-первых, заставляют задуматься собеседника о том, о чём он не задумывался прежде, а во-вторых, когда слушаешь ответы на свои вопросы, в человеке многое становится понятно. Вот и на этот раз мне пришлось выслушивать, что все животные невероятно сложно и продуманно устроены, что каждый из них находится в природе на своём месте и всё в этом духе. Такое впечатление, будто предыдущие шесть лет Таня не училась вместе со мной на химико-биологическом факультете. Хотя, на самом деле, это не имеет практически никакого значения. Мировоззрение человека формируется не в результате полученных знаний, а является, скорее, отражением душевной организации. Если моей собеседнице комфортно верить в Бога, исходя их каких-то, возможно, даже ей самой не известных побуждений, то никакие новые знания и доказательства, противоречащие её вере, не убедят её в обратном.

История её прихода к Богу является весьма банальной. Я бы даже сказал, классической. В первые годы студенческой жизни она позволяла своим похотям реализовывать себя в полной мере: бухло, ночные клубы, беспорядочные половые связи и демонстративный пофигизм – вот так выглядела её жизнь. Но вдруг что-то произошло, и она познала Бога. Теперь все её друзья из прежней жизни – это грешники, которых ей несказанно жаль, и за которых она искренне молится Создателю всего живого. Так забавно. У человека поменялось личное мироощущение, а ему кажется, что он познал суть вещей.

Пройдёт время, и личная трагедия – смерть любимого человека – в очередной раз перевернёт представление Татьяны об окружающем мире. Набожная девушка, вдохновлённая некогда божьей любовью и благодатью, превратится в воинствующего атеиста, напрочь утратившего способность видеть в гармонии окружающей природы подчерк великого Создателя. Так и каждый из нас создаёт для себя свою собственную реальность, в которой его личные представления о жизни кажутся ему непререкаемой истиной. Однако, истина эта настолько непререкаема, насколько и хрупка. В любой момент она может разрушиться, но очень быстро на её место приходит новая. И вот теперь эта новая истина становится для человека настоящим просветлением, единственно верной концепцией и обоснованием смысла его пребывания в этом мире.

Те наши разговоры о Боге и бытии были для меня, скорее, развлечением, нежели чем-то серьёзным. Ничем особенным ни для меня, ни для неё они не заканчивались. В конце концов, мы говорили друг другу «пока» и расходились каждый в свою сторону. Было это несколько лет назад, когда я находился в самом начале морального самоистязания и депрессии. В то время я ещё учился в университете, но всё было уже не так, как раньше.

Жил на свете всемогущий авторитарный властитель по имени Бог. И создал Бог разумных существ – ангелов, – которые должны были беспрекословно ему подчиняться. Себя Бог объявил мерилом истины и не терпел возражений. Поэтому, когда один из его рабов, по имени Люцифер, решил ослушаться своего Господина, то был жестоко наказан: Бог создал Ад, в который низверг непослушного Люцифера и обрёк его на вечные муки. Потом Бог решил поиграть и создал Землю. На ней он поселил ещё одно разумное творение – человека. Как и ангелы, человек находился под абсолютным контролем и обязан был соблюдать правила, придуманные для него Богом. Люцифер, видя, как Бог, наигравшись с ангелами, перешёл на человека, решил познакомиться с людьми и показать им, что запреты, установленные для них Богом, бессмысленны, и что Бог – не любящий и справедливый творец, а жестокий тиран.

«Почему есть плоды со всех остальных деревьев можно, а с этого – нельзя?» – задал вопрос Люцифер. Ева задумалась: «И в самом деле, почему?» Обладая разумом, человек, как и ожидалось, стал размышлять над смыслом предъявляемых к нему требований и запретов. Подумав, Ева не нашла внятного ответа на вопрос Люцифера и впервые в жизни осмелилась поступить не так, как приказал ей Бог, а так, как она сама посчитала нужным: она попробовала запретный плод. Её супруг – Адам, – увидев, что страшное, по словам Бога, дерево познания добра и зла оказалось совершенно безобидным, доверился своей жене и тоже попробовал плод. И с ним тоже ничего не произошло.

Но недолго первые люди наслаждались удивительным вкусом запретных плодов. Как любой родитель, Бог не терпит непослушания. Он не любит, когда его дети получают удовольствие от жизни. И вот, Он изгоняет людей из Эдемского сада, а заодно проклинает всё человечество, обрекая его на вечные муки и смерть. Адам и Ева пострадали не от запретного плода и не от того, что согрешили. Они пострадали от рук Бога. Не грех, не Люцифер, а именно Бог принёс людям страдания в наказание за то, что они осмелились принять своё собственное решение.

С тех пор, уже на протяжении многих тысяч лет, многочисленные поколения людей, рождаясь, испытывают на себе гнев Бога, который всё никак не может успокоиться. Мы появляемся на свет с клеймом грешников и вынуждены всю свою жизнь отказывать себе в удовольствиях, каждый божий день умоляя Создателя простить нас и взять к себе на Небеса. Бог убедил нас в том, что грех – это нечто само по себе ужасное; что наш главный враг – это Люцифер. И мы готовы поверить во что угодно, лишь бы не гневить Господа. Вот только Он обманывает нас. Люцифер, так же, как и мы с вами, отвергнут Богом за свободомыслие и непослушание. Он не сильнее нас, потому что он – один из нас. Разве Люцифер придумал, что именно следует считать грехом, а что – нет? Разве Люцифер жестоко наказывает за непослушание? Грех – это изобретение Бога. Наказание за грех – это гнев авторитарного повелителя вселенной, издевающегося над созданными им существами.