К этому моменту Томас уже натянул джинсы, прикрыв свою пятую точку. Однако, она до сих пор стоит у меня перед внутренним взором.

– Так и есть.

– Тогда как объяснить то, что я не билась в экстазе от наслаждения? Либо в тебе что-то сломалось, либо ты переоцениваешь свои способности, Том, – гримасничаю и лаская каждую букву имени этого похотливого козла. Хард судорожно сглатывает и отводит взгляд в сторону, обдумывая всевозможные способы моего убийства.

– Советую тебе заткнуться, Льюис! – он цедит сквозь сжатые зубы и брызжет слюной от клокочущей ярости. Одно этой ночью я поняла точно: Том называет меня по фамилии исключительно, когда находится в припадке ярости или с целью специально выбесить.

– Не привык что девушки кроме стонов способны излагать свои мысли и обличать их в слова? – ехидничаю, упиваясь минутной властью, что по какой-то причине Хард добровольно передал мне в руки. – Слишком много информации и незнакомых слов на твою кучерявую голову, Том? – мои губки округляются и клянусь британца передергивает, и невидимая рябь проносится по его точеному профилю. По моему нескромному опыту предположу, что так выглядит плохо контролируемое возбуждение.

Хард пропускает мимо ушей мои подколы, что жутко разочаровывает. Я только размялась и вошла во вкус. Спорить и припираться с кареглазым дьяволенком очень интересно и опасно. Ощущение, что ходишь по натянутому канату между небоскребами – одно нелепое движение и падение.

Британец разглядывает мою скромную комнату обычной девчонки, не задерживая своё внимание дольше нескольких секунд на моих вещах.

– Живешь одна? – он походит к письменному столу и перекладывает с места на места мои тетради и учебники, создавая хаос на моем рабочем месте. Я аж потею от возмущения и бестактности этой скотины, и Хард подмечает мою реакцию. Это то же самое, если бы я заявилась к брюнету домой и нарушила бы его порядок.

– Интересуешься ради любопытства или планируешь еще одну встречу? – Томас хмыкает и закатывает глаза. Моя привычка не отвечать на прямо поставленный вопрос бесит кареглазого. – М, Томми? – он вспыхивает от гнева и обдает меня пылающим взглядом, пуская в меня сверкающие молнии. Если бы взглядом можно было убивать, моё бездыханное тело валялось бы на постели.

– Не смей меня так называть, – Хард цепляется за спинку моего кресла как за спасательный круг и единственную вещь, что удерживает его на месте от моего удушения. Умереть после первого и последнего секса в своей жизни – есть в этом что-то поэтичное.

– Или что, Томми? – он загнанно дышит через рот и карие, пронзительные глаза его бесстыдно рыскают по оголенным участкам моего тела, забираясь под белоснежную простыню. – Ой-ёй, прости, – наигранно хлопаю себя по губам, наказывая за шалость, но я знаю, что наказать мои губы мечтает Хард, – я больше так не буду, Томми…

Озверевший Томас срывается с места, а я даже пискнуть не успеваю. Британец хватает меня за шею, стаскивает на пол и ставит на колени. Хард перемещает ладонь на затылок и держа меня за волосы, оттягивает голову назад до пронзающей боли, отчего в уголках моих глаз собирается капельки слёз.

– Я ведь могу и передумать, – горячий и яростный шёпот Томаса проникает в мои приоткрытые губы крупными глотками, обжигая изнутри, – и взять тебя силой, – длинные пальцы брюнета впиваются в кожу и сильнее натягивают волосы, вынуждая меня скулить. – И мне будет абсолютно плевать на твой комфорт и твоё наслаждение, – мягкие губы Тома около моего уха и его грязные, грубые слова ласкают мой слух.

Давление на затылке исчезает и Хард возвращает мне личное пространство, но не торопится уйти. Стоит рядом и смотрит на меня с высоты своего роста, опустив голову.

– Если ты хочешь, чтобы я… – смущенно поглядываю на ширинку брюнета, предчувствуя, что ему сейчас не помешала бы разрядка, и заливаюсь густым румянцем, – тебе придется поэтапно мне все объяснять. – Послушно сижу на коленях, положив руки на бедра – не самая унизительная поза, особенно, если парень, перед которым ты совершила коленопреклонение, желает твой ротик.

– Господи, во что я вляпался? – хихикаю как дурочка и во все глаза наблюдаю за Хардом. Он косится на меня, воспринимая моё поведение как помутнение рассудка или как побочный эффект от первого секса в жизни.

– Я хочу ещё… – облизываю губы кончиком языка и выпрашивающим взглядом застенчиво смотрю на любвеобильного ловеласа, чей авторитет взлетает до небес от столь интимной и кроткой просьбы.

– Что? – от удивления у Харда глаза лезут на лоб, а секундная злость улетучивается, сменяясь чистым интересом и желанием. Вижу, как шоколадные омуты темнеют, и неестественная пелена застилает взор.

Томас сглатывает и растерянно смотрит по сторонам, игнорируя мой широко распахнутый, просящий взгляд. Он сбит столку. Обескуражен. Такие, как Хард не привыкли исполнять просьбы девушек. Чаще всего в этом нет необходимости. Но я не простая девушка, и кареглазый обольститель знает об этом.

Брюнет поднимает меня на ноги, придерживая за плечи. Как тряпичная игрушка поддаюсь на все манипуляции британца. Он усаживает меня на кровать, а сам пристраивается со спины, оставляя между нашими телами просвет в жалкий миллиметр.

Опаляющее дыхание Харда приятно ложится на плечи и в том месте, где кожи моей касаются теплые струйки дыхания, я покрываюсь мурашками. Вздрагиваю и кожей чувствую самодовольную ухмылку Томаса.

Брюнет копошится сзади, нервируя своим бездействием, и внезапно прижимается своей мощной грудью к моей спине, выбивая последние остатки спасительного кислорода. Я шумно выдыхаю и напрягаюсь. Том прикасается кончиками губ к моему уху и тихо шепчет:

– Хочешь я угадаю с первого раза, Майя? – поясницу простреливает и не контролируя собственное тело, вдавливаюсь в грудь Харда. Почему моё имя на его устах звучит так сладко?

Непонимающе хмурюсь, но интерес, подкрепленный возбуждением, сильнее здравого смысла.

– Какие слабости у твоего тела, – он больше не спрашивает, просто дает вразумительное объяснение и распахивает концы простыни, обнажая меня.

Тонкая ткань моего одеяния больше не защищает меня от Харда, и я тактильно ощущаю спиной как лихорадочно вздымается и опускается сильная и широкая грудь всегда такого спокойного и собранного парня как Томас. Он хочет меня. Возможно, это всего лишь обостренные физиологические потребности человека, но кареглазый дьявол желает меня.

Том отбрасывает бесполезную простыню на пол, отчего мне приходится привстать, чтобы выдернуть её из-под моей задницы. Моё единственное спасение – всего лишь клочок скомканной ткани.

Хард рвано дышит мне в шею и накрывает своими широкими и теплыми ладонями мою грудь, оттягивая соски.

– Да… – сиплый стон срывается с губ, и туманная дымка застилает ясность сознания, пока мягкие подушечки пальцев британца теребят набухшие пики. Меня потряхивает, и я позволяю себе вольность, откидываю голову на плечо Томаса и спускаюсь ниже по груди кареглазого ловеласа.

– Неплохо, – что? Моя грудь? Она действительно идеально лежит в ладонях Харда. Он бережно оглаживает светлые ореольчики, пощипывая соски и мнет грудь, привыкая к моему размеру. Но чтобы Том ни делал, каждое его движение отдается ноющей, жгучей болью между ног. Чувствую, как грудь наливается и тяжелеет под пытливыми ласками Харда.

– Ещё… – накрываю ладони британца своими и заставляю сжать сильнее, управляя руками Харда, круговыми движениями интенсивно массируя порозовевшие соски. Я загнанно дышу через рот. Жадно поглощаю воздух и не могу надышаться. Томас подхватывает мой заданный ритм и сбрасывает мои ладони, прекрасно справляясь с поставленной задачей. Он надавливает на мои соски, вновь делая их плоскими. Прерывается лишь на секунду и поочередно облизывает пальцы для лучшего скольжения по гладкой груди и с остервенением массирует светлые ореольчики и мнет соски.

Я скулю и еложу на месте, то ли желая избавиться от рук Харда, вернув себе ясность ума, то ли для того, чтобы нуждающаяся в ласках грудь еще лучше ложилась в горячие ладони.

– Боже… – сознание притупляется, и я не контролирую собственные действия, воровато прокрадываюсь к влажным водам и трогаю пульсирующий клитор, взрываясь и распадаясь на отдельные частички. Судорожная дрожь проносится по моему телу с такой силой и мощью, что я подергиваюсь на кровати как от разряда током и не могу собраться себя в единую кучу.

Ладони Харда замирают на моей груди, и он обхватывает меня со спины за талию, удерживая на месте и помогая успокоиться.

– Интересно… – Томас бормочет что-то уткнувшись мне носом в затылок, не заслуживающего моё внимания. Я слишком уязвима, растеряна от бушующих ощущений в моей крови и не могу унять сердцебиение.

– Потрогай меня там… – нахожу помутненным взглядом лицо Харда и пытаюсь сконцентрироваться на его выразительных, утягивающих на дно, глазах и требовать еще каплю наслаждения, а не выпрашивать. Я неосознанно скольжу взглядом к губам Томаса и так хочу поцеловать их. Настоящего поцелуя между нами еще не было.

– Пожалуйста, – хнычу и трусь носом о щеку брюнета, – потрогай меня, Том, – скулю и как последняя озабоченная сучка раздвигаю ноги, чувствуя, как моё лоно пульсирует и жаждет единственного прикосновения Харда. Будет еще лучше если горячий язык британца порадует меня своими выдающимися способностями. От собственных мыслей теку еще сильнее. Бездействие брюнета меня убивает, а умолять больше нет сил. Немым, пронзающим взором впиваюсь в лицо Томаса и… чувствую прикосновение длинных пальцев к моей напряженной точке, в которой соединяются моё падение и наслаждение.

Я подмахиваю бедрами и безобразно трусь о пальцы Харда, кружащие в своем собственном ритме над моим клитором. Короткие пряди моих волос липнут ко лбу и шее, а от огненного и отрывистого дыхания Томаса еще жарче. Мышцы ног начинают сокращаться, и я соединяю бедра, зажимая ладонь Тома между ног и выгибаюсь дугой. Меня встряхивает и бьёт в конвульсиях. Искры летят из глаз, а в голове взрывается фейерверк.

– Вау… – захватываю ртом воздух, искренне восхищаясь этими ранее неведомыми мне ощущениями экстаза. Хард обтирает свои липкие пальцы от моего возбуждения о мой живот, а остатки слизывает.

Я обессиленная лежу у Тома между ног и мне не хватает сил даже на то, чтобы держать глаза открытыми. Меня клонит в сон, настигающий мгновенно после сексуального удовлетворения.

Хард приподнимает меня за плечи и придерживая, аккуратно опускает на мягкую постель.

– Я схожу в душ, – голос британца звучит отдаленно.

– Иди, – перекатываюсь на бок и обнимаю подушку, впитавшую запах тела Тома.

В секундной тишине я почти чувствую мальчишескую улыбку неприкосновенного, грубого и высокомерного Харда, в черствой душе которого я возможно что-то пробудила.