Глава 15. Майя

Злость постепенно отходит на второй план и окончательно проигрывает битву с разумом, на время исчезая из моего тела. Вместо желания крушить всё на своем пути и выяснять отношения с Хардом, появляется новое чувство, требующее немедленного удовлетворения и претворения в жизнь: спокойствие.

Естественно британец забил на отбывание наказание в стенах университетской библиотеки. Просиживать свою надменную задницу и перебирать коробки с книгами – не королевское это занятие. И уж тем более не соответствует статусу Харда альфа-самца. Но проблема в том, что данное положение обязывает самовлюбленного говнюка трахать всё, что движется, а он уже вторую неделю отирается в постели одной девушки, зажимается с ней по темным углам университета и ловит дикий кайф от наших встреч. Именно поэтому нельзя усугублять положение и торчать каждый вечер, перекладывая книги из коробки на полки в компании девушки, которые тревожит всё твоё мужское естество.

Хард может хорошо сдерживаться, если постарается. Но товарищ в его штанах такой податливый.

Улыбаюсь как дурочка диким мыслям в своей голове. Всё резко отошло на второй план. Даже моё наказание и занесение выговора в личное дело. Одна ошибка – это не конец света, а опыт, показывающий, что я не бесчувственный робот и тоже имею права на ошибку.

После грандиозного скандала в столовой отношение студентов ко мне резко изменилось: кажется, они стали побаиваться меня. Всегда тихая и незаметная Майя, вдруг вышла из тени, как внезапно обрушившийся штор на город. И свой проступок я начала расценивать как возможность еще больше выделиться. Но одно дело заниматься любимым делом в библиотеке, в тишине и приятном одиночестве, и совсем другое, писать за Харда курсовую. Плевать! Он может вообще не помогать мне, но задействовать свои мозги в места члена, я его заставлю. Самое противное, что небольшую часть своей работы я добросовестно выполнила…

«Ты не исправима!»

– Домом ошиблась, Майя? – пренебрежительное отношение Харда к моей персоне, как перчинка в ядреном блюде, придает нашим лживым отношениям остроты, но уже порядком приелась.

– Любимая девушка пришла к своему любимому парню и разрешение ей для этого не нужно, – сталкиваю руку брюнета с косяка, которой он преграждает мне путь в дом и захожу внутрь, не обращая внимания на раздражительность парня, чей авторитет окончательно подорван девчонкой. Не задумываясь, подхожу к Харду и целую его в ямочку за левым ухом, чувствуя кончиками губ, как напрягаются вены на его шеи, а кожа покрывается мелкими мурашками. Никто не смотрит и некому оценить мои старания, но мне просто хочется покрыть поцелуями каждый участок его тела и поглядывать за реакцией брюнета, который отчаянно сражается с приятными ощущениями, что он испытывает всякий раз, стоит мне прикоснуться к нему.

Интересно, Томас думает о том, каким образом я узнала где он живет?

Улыбаюсь британцу в шею и отхожу от него на несколько шагов, позволяя ему свободно подышать и восстановить свою неприступность, которую он выстраивал годами.

Хард со злостью захлопывает дверь, словно она – проклятая деревяшка, виновата во всех его бедах. Я непроизвольно вздрагиваю, косясь и разглядывая нахального британца, очарование которого усиливается отсутствием футболки и серыми спальными штанами, безобразно державшимися на святом духе. Кубики пресса слегка подрагивают от спокойного и ровного дыхания кареглазого. Я чувствую, что моё присутствие в доме Харда – это новое испытание, в первую очередь для меня. По неоспоримым причинам, в которых я не смею признаться себе, мою грудь сдавливает и мне кажется, что я задыхаюсь от нехватки кислорода в легких. Но интерес ко мне Том не проявляет. Он сосредоточен на своем телефоне, периодически бросая на меня взгляды.

Миссис Болм любезно сообщила мне адрес этого подонка, надеясь, что мне удастся воззвать к его совести и привлечь к работе в библиотеке. У меня аж под ложечкой засосало, когда я поняла, что Хард живет от меня в шаговой доступности. Жестокая насмешка судьбы!

– Скажи спасибо, что я вообще впустил тебя после своего сегодняшнего унижения в университете, которое ты на меня навлекла. – Томас убирает телефон в карман штанов и складывает руки на груди, и бицепсы его напрягаются, отчего проявляются вены под кожей.

– Не моя вина в том, что у тебя стоит на каждую девку в вузе. – Поправляю съехавшую лямку рюкзака на плече, одновременно снимаю кроссовки и на несколько секунд выпадаю из реальности, потому что еще с детства мне никогда не удавалось снять обувь с первого раза. Особенно сильно меня бесили шнурки.

– Уже не на каждую… – поглощенная процессом снятия обуви, я пропускаю мимо ушей фразу Харда, но успеваю заметить, как он взъерошивает пятерней свои кудряшки и нервно оглядывается по сторонам, словно сболтнул лишнего и теперь надеется, что никто его не услышал.

– Что? – резко выпрямляюсь и Том стоящий близко ко мне, попадает под обстрел мимолетных прикосновений моих волос. Кончики прядей касаются его пресса, и он отшатывается, словно оголенные провода коснулись его кожи, пропуская импульс тока по телу.

– Ничего, – брюнет находит свое спасение в телефоне, возвращаясь к своему типичному пренебрежению.

– Скажи спасибо, что я не заставила тебя разбирать книжные коробки и по доброте своей душевной позволила свалить домой, – нежно поглаживаю костяшками пальцев щеку британца, отрывисто дыша ему в грудь. На гладкой коже рассыпаются мурашки, а грудь замирает без дыхания и смотрит Томас на меня тяжелым взглядом исподлобья. Моя близость его волнует!

– У тебя и так сегодня был большой стресс, Том, – требовательно вжимаюсь в напряженную грудь брюнета, вышибая остатки спасительного кислорода. – Но раз ты халтуришь, отказываясь помогать мне, побудь хотя бы сейчас нормальным и заботливым парнем. Хоть раз, – пальцами приподнимаю его лицо за подбородок и встречаюсь с бушующим штормом в карих омутах, который сначала меня пугает, а потом заставляет трепетать от осознания того, что моё легкое прикосновение вызывает у него бурю эмоций. – И приготовь мне поесть. – Мои слова обжигает приоткрытые губы Томаса. А прищур из-за спадающих непослушных кудряшек на глаза, пробирает до дрожи.

Я обрываю наш зрительный контакт, не встречая большого сопротивления со стороны Харда, и поднимаюсь на второй этаж, направляясь в его спальню. Мне удается с первого раза попасть в нужную комнату, потому что двери остальных спален заперты.

В апартаментах Харда приглушен свет. Доминируют темные цвета и мне становится жутко неуютно и отвратительный назойливый страх пробегает по телу. Постель Тома не заправлена. Одеяло сбито и лежит на самом краю. Две подушки лежат в изголовье и одна из них, с левой стороны, примята. Хард спит по левую сторону! Важная деталь, потому что я тоже сплю исключительно на левой стороне кровати! И решить эту проблему почти невозможно! От одной мысли, что мне придется провести ночь в доме британца, у меня кружится голова, а чувство страха усиливается. Я боюсь не остаться, боюсь, что буду бороться с желанием снова и снова возвращаться в его дом.

Минуточку, стоп! Я собираюсь ночевать в доме Харда?

Дневное освещение придает жизни его спальне, но мне боязно ступить на чужую территорию, как некогда ранее Хард боязливо осматривался в моей комнате.

– Сначала я трахаю девчонок в этой спальне, а потом убиваю их, – от низкого и горячего шепота Тома около моей шеи, сердце подскакивает в груди и лихорадочно бьётся о грудную клетку. – Шутка! – не замечаю, как затаила дыхание на время пребывания брюнета за моей спиной.

Британец включает свет в спальне, и она уже не кажется мне такой таинственной и мрачной. Он ставит на стол тарелку с фруктами и сэндвичами. С ума сойти! Хард серьезно выполнил мою просьбу и принес мне поесть? Хотя это больше похоже на внезапное озарение и проявление любви к своему питомцу, которого нужно подкармливать.

Ставлю свой рюкзак на постель, расстегиваю молнию и достаю тетрадь, которая повидала ни одну письменную работу, и аккуратно кладу на постель вместе с ручкой и карандашом. Наблюдая за моей тщательной подготовкой, Хард брезгливо фыркает, не понимая, как можно столь щепетильно относиться к учебе. Вечер обещает быть напряженным и непростым, но я не собираюсь спускать Тома с короткого поводка, на который он до сих пор подцеплен.

Я расстегиваю пуговицу на джинсах, молнию и снимаю брюки, повернувшись задницей к окну, которое выходит на проезжую улицу и открывает прекрасный вид соседу в доме напротив, принадлежащий Брэду. Конечно, я знаю об этом! Хард настолько был неразлучен со своими корешами, что буквально со скандалом потребовал у отца купить ему дом в одном из престижных районов. По крайней мере, такие сплетни ходят по универу, которые я всегда слушаю и для разнообразия жизни своей, просто запоминаю.

– Ты что, блять, делаешь? – Том вскакивает с кровати и закрывает собой окно, руша все мои попытки сверкнуть своей пятой точкой.

– Девушка разделась у своего парня, потому что они в отношениях и всё должно быть естественно, – оставшись в одной футболке и трусиках, на один шаг ближе подхожу к Харду. – Твои друзья должны знать, что я провожу у тебя время.

– И ты решила покрутить своей задницей перед окном, чтобы Брэд заметил? – голос Тома срывается на имени друга, и он кидает яростные взгляд через плечо на злосчастное окно.

– Всё верно, Хард!

– Хватит! Ему и так удалось внимательно разглядеть твою задницу сегодня!

– Что это, Том? – прижимаюсь животом к его прессу и кожей чувствую, как всё в нем напрягается, а тонкая ткань спальных штанов слегка натягивается в паху. – Попахивает ревностью?

– Что? – нервный смешок вырывается из груди брюнета и он стыдливо отводит взгляд, боясь, что я разоблачу его.

– Ты можешь обманывать себя, но дружок в твоих штанах знает правду, – игриво улыбаюсь, склонив голову на бок, низом живота чувствуя нарастающее давление в штанах Харда, который, пылая от стыда, прячет от меня свои карие глаза. Мысленно ликуя своей маленькой победе, укрепляя борозды своего правления, я отхожу от Тома и забираюсь с ногами на свободную половину постели, обложившись тарелками с едой и вооружившись тетрадью и ручкой, морально готовясь к написанию курсовой работы.

Брюнет ложится рядом, прикрывает своё возбуждение маленькой декоративной подушкой и кладет поверх руки, скрывая свой конфуз.

– Неудобное и болезненное состояние, а снять напряжение ты не можешь, потому что тебе нужно разрешение, – откусываю кусочек сэндвича и заправляю выбившую прядь волос из хвоста за ухо, замечаю, как руки Тома сжимаются в кулаки. Еще бы, полураздетая девчонка в его постели, но не под ним!

– Заткнись, Майя. – Он подавляет в себе желание наорать на меня и поставить на место, но от его хорошего поведения зависит успешность защиты нашей работы, вторую часть которого я не собираюсь писать без участия кареглазого.

– Для этого существует ноутбук, – Хард акцентирует внимание на быстром движение моей руки, которая строчит предложения за предложениями на листочке в клеточку.

– Мысли лучше ложатся на бумагу. – Доедаю один сэндвич и дописываю еще одну страницу своей части. – Свои мысли можешь напечатать.

– В смысле? – Хард привстает и занимает сидячее положение, продолжая прижимать подушку к паху. – Курсовую пишешь ты.

– Я пишу свою часть. А ты, будешь писать свою, самостоятельно. – Колкий и саркастичный ответ рвется наружу, но я не собираюсь опускаться до уровня Тома и блистать своими пошлыми шуточками перед каждым встречным. Брови Харда соединяются на переносице, а желваки на лице ходят ходуном от тихой злобы. Неприемлемо, чтобы девчонка брала вверх над самовлюбленным ловеласом.

– Я похож на человека, который будет писать какую-то курсовую?

– Ты похож на парня, привыкшего получать всё, не прикладывая никаких усилий. Но не со мной, Хард, – в подтверждении своих слов, закрываю тетрадь, ставя точку не только в конце предложения, но в нашем разговоре. Том скептически следит за моими движениями, отказываясь воспринимать меня и моё решение всерьёз.

– Нужно особое приглашение, Хард? – откидываюсь на подушку и сгибаю ноги в колени, доедая второй сэндвич, наблюдаю за замешательством Томаса. Он сидит, скрестив ноги, а маленькая подушечка, прикрывавшая его пах, бережливое охраняет его секрет. Руки спокойно лежат на ногах и только незначительное подёргивание кончиков пальцев выдает его желание прибить меня прямо в постели. Но подавляя свой порыв поставить меня на место, он садится в изголовье постели на свою сторону и ставит на подушку ноутбук, которая продолжает скрывать его возбуждение.

– Написание исследовательских работ – не моя сильная сторона. – Голубоватый свет от экрана освещает его лицо.

– У тебя вообще нет сильных сторон в учебе, Том! Поэтому хоть раз в жизни задействуй свой мозг, а не член и сделай что-то сам! – кареглазый лентяй, привыкшей, что каждая девчонка за одну ночь с ним исполнит все его прихоти, доводит меня и я опускаюсь до его уровня, используя пошлые словечки.

– Всё, что я знаю о нашей совместной работе – это название темы. – Британец не оставляет попыток перекинуть ответственность за написание второй половины на меня, нехотя открывая вордовский документ.