Глава 10. Майя

Заботливый Томас Хард – это что-то из области фантастики. Каждая девушка, побывавшая в его постели, мечтала о подобном отношении, а мне стоило выпить бутылку алкоголя, опьянеть и британец пасет каждый мой шаг.

Хихикаю как дурочка, просиживая задницу на тротуаре.

Но если бы не вопиющее требование высокомерного подонка видеть меня на вечеринке, ничего этого вообще бы не было.

Идиотская игра, мерзкие вопросы, гнилые улыбки и сверкающие злобой взгляды. Сидели на диване и капались в нижнем белье друг друга, выискивая самые потаенные тайны. И мои секреты всплыли наружу…

– Жалкое зрелище? – Хард склоняет голову на бок, не понимая вопроса. Печально ухмыляюсь и пытаюсь вернуться в горизонтальное положение. Приятно видеть, что Томасу хватило совести позаботиться хотя бы о моих разбитых коленях. Отчасти, все это – его вина. Если бы я не хотела идти на вечеринку, никто не смог бы меня заставить. Но я пришла и познакомилась со всей красотой и прелестью студенческой жизни, где одни принижают других, самоутверждаясь.

– Моё участие в игре, – Том вздергивает подбородок, защищаясь от возможных истерик. Британцу незнакомы женские чувства. Перепрыгивая из постели в постель очередной красотки, он никогда не задумывался о том, что его партнерши чувствуют. А сейчас Харду грозит эмоциональный шторм, к которому он не готов.

– Ты держалась лучше любого новичка, – хреновая поддержка, Том!

– О, так это ваша традиция… – мышцы на лице Томаса дергаются от моего насмешливого тона. Глаза начинает предательски щипать от едких слёз, застилающих взор. Кареглазый дьявол превращается в размытое пятно.

– Ты позвал меня на эту вечеринку и всё что произошло – твоя вина, – шатаюсь как болванчик, стараясь говорить спокойно и не устраивать истерик, которые не тронут каменного сердца этого мерзавца.

– Не я заставил играть тебя в эту игру, Майя, – брюнет стоит на расстоянии, но его дыхание долетает до моего лица и отпечатывается на коже. – Но как я сказал, ты выглядела не так жалко, как могла бы, – самодовольная ухмылка беспощадно полосует моё сердце, уничтожая все те хорошие и приятные мгновения, что были между нами. Пьяная и наивная идиотка, настроившая воздушных замков.

– Жалко выглядел бы ты, продолжи я играть дальше по правилам, Брэда! – шах и мат, козлина!

Хард может держать дистанцию, сохраняя свой авторитет, но игнорировать тот факт, что у него поджилки трясутся от одной только мысли, что я могу заинтересоваться Брэдом, бесполезно.

– Я просто забрал бы тебя из его постели на следующий день обратно в свою, – слова британца – удар под дых. Сверкает своей поганой улыбкой победителя и уничтожителя девичьих сердец и душ.

Жутко хочется подобрать камень с газона и заехать по его самодовольной, наглой роже.

– Может быть скоро так и будет… – меня пробирает мелкая дрожь. Конечно, я не собираюсь спать с Брэдом – он пугает меня сильнее всех выходок британца, но призрачная возможность поможет этому кареглазому черту понять, что моё прибывание в его постели – необходимо и важно для него.

Не желая больше продолжать губительный разговор, ускоряю шаг и двигаюсь в противоположном направлении от своего дома. Плевать! Может мне необходимо потеряться. Побродить по ночным улицам и проветрить мозги. Вспомнить, что такое приятное одиночество, когда ты никому не нужна и никто не нужен тебе.

– Майя! – выигрышная в споре машина тормозит на пустынной дороге и Хард выходит из салона автомобиля держась на расстоянии.

– Забыл дорогу домой, Том? – его передергивает от стальных ноток в моем голосе, одновременно наполненном ехидством и не скрываемой болью. – Спроси у своих друзей, они знают всё.

– Я не настолько мудак, чтобы позволить девушке ночью, одной, добираться до дома. – Томас опирается на дверь машины, готовый по свистку испариться из поля зрения и не доводить до крайности, нервируя меня.

– Какая забота. – Меня трясет от холода и истерики, вместе с тем от слез, стекающих по щекам я чувствую некое облегчение и странное тепло.

Желание бродить по ночным переулкам, лелея свою боль, резко пропадает.

Молчаливо сажусь в машину, пока Том всё еще стоит на улице, очевидно соображая куда я делась.

– Можешь рассказать… – Хард начинает издалека, осторожно подбирая слова, но бестактно косится на мой левый бок. Не могу обвинять его в любопытстве – это вполне естественно для человека.

– Забудь то, что видел! Учитывая твое врожденное безразличие ко всему, для тебя это не составит труда. – Хард смотрит прямо на освещенную фарами дорогу, сжав челюсти от бурлящей злости, которую я вызываю в нем своим непокорным поведением. Конечно, ведь я почти подрываю авторитет его абсолютной власти среди друзей. Какая-то жалкая девчонка, которую бил отец, осмеливается проявлять такое неуважение, когда у неё так любезно выпытывают прошлое, якобы, пытаясь, помочь.

– Если бы ты кончила, то не принимала бы сложившуюся ситуация так близко к сердцу.

– Что? – моему возмущению нет предела. Я вижу отражение Харда в лобовом стекле и снова это острое желание распустить руки, чтобы хорошенько врезать ему, стерев с лица эту довольную ухмылку.

– А тебе стоило бы проявить больше уважения к девушке, благодаря которой ты выиграл спор, оградив её от тупости своих друзей. Но друзей не выбирают, да? Дружишь только с теми, с кем выгодно и кто повышает твой авторитет. – Британец сжимает руль до побеления костяшек и резко тормозит около моего дома. Такой неблизкий путь, но такая короткая беседа.

– Скажи спасибо, что я вообще за тобой пошёл. – Он цедит сквозь сжатые зубы каждое слово. Не смотрит на меня. Но пышет злобой и ядом, как и все из его окружения.

– Считаешь это благородным поступком? Ну так засунь себе его в задницу! – клацаю зубами в паре миллиметров от его уха, выплёвывая слова как грязь ему в лицо, и сломя голову выхожу из машины, опасаясь, что Том попытается остановить меня.

Но он уезжает, оборвав на незаконченной ноте свой не состоявшийся благородный поступок.

Глава 11. Майя

Никто не предупредил, что жуткое похмелье на следующее утро – это пытка и плата за выпитую бутылку спиртного. Голова пульсирует от тупой, распирающей боли, когда малейшее телодвижение отдается ритмичным стуком в висках. Солнечный свет причиняет резкую боль глазам, и я посильнее натягиваю одеяло, чтобы прекратить эти мучения.

События вчерашнего дня постепенно всплывают в протрезвевшем разуме: скопище болванов на одном квадратном метре, реки дешевого бухла и громкая музыка, пьяные студенты, идиотская игра, отвратительные вопросы, бутылка алкоголя, опьянение и публичные попытки приставать к Харду на скамейке перед домом братства…

Что?

Резко сажусь на постели и как неваляшка кланяюсь вперед и назад, охая от нарастающей головной боли. На глаза нещадно давит. Но похмелье – наименьшая из моих проблем. Я действительно приставала к Харду? И что именно я делала?

«Облизала его ухо и наглаживала член. Ему понравилось. Можешь собой гордиться» – чувствуется хорошее настроение моего подсознания, готового язвить и портить мой день своими шуточками.

– Боже мой! – прячу лицо в ладонях, испуская протяжный стон.

Алкоголь на меня плохо влияет, но и придает храбрости. Если бы не бутылка дешевого пойла, я не смогла бы достойно вынести игру, раскрыв темные секреты своего детства. Самое приятное, что никто не проявил ни сочувствия, ни жалости. Подобная забота со стороны незнакомцев сломала бы меня, пошатнув хрупкое душевное состояние и я обязательно пустилась бы рассказывать историю о несчастной, бедной девушке, которую отец бил за плохие оценки. И именно поэтому она помешана на учебе и у неё пунктик на хорошей успеваемости.

Как там говорят психологи, все идет из детства?

Поэтому бутылка алкоголя и компания незаинтересованных подонков спасли меня от публичного унижения. В их глазах я теперь не только заумная студентка, но девушка с несгибаемым внутренним стержнем, которая не жалуется и не требует жалости к себе.

«Хорошая тема для нашего клуба».

– Господи, я в полной заднице!

Контрастный душ помогает взбодриться и привести мысли в порядок. Сонливость и напряжение освобождают тело и смываются вместе с мыльной водой.

Мои секреты стали достоянием общественности – не самые страшные и грязные, но сугубо личные и травмирующие.

Студенческая жизнь такова, что любое откровение и любая правда могут трансформироваться в насмешки и слухи. И помимо негласной девушки Харда, отдавшей свою девственность в споре, превращусь в девушку с тяжелой жизненной судьбой.

Британец ещё в первый день нашей встречи у меня дома что-то заподозрил, рассматривал мои шрамы, а вчерашняя игра всё подтвердила. Надеюсь только, что врожденное безразличие, отсутствие сострадания убережет меня от расспросов Томаса. Учитывая его бестактное поведение прошлой ночью, проблем возникнуть не должно.

Харду не нужны мои печальные истории, а мне эмоциональная привязанность к человеку, которому взбредет в голову проникнуться моими проблемами.

Первое занятие на факультативе по живописи должно помочь мне забыться и абстрагироваться от всего того дерьма, в котором я оказалась по собственной глупости.

Решаю не тратить время на завтрак. От еды меня воротит, а во рту стоит жуткий сушняк. Бутылка воды с похмелья и таблетка аспирина – поистине целебные вещества.

***

Занятия по живописи мистера Ральфа проходят на территории университета, но в отдельно стоящем здании. Не встретишь любопытных зевак-студентов, слоняющихся без дел по коридорам, впитывающих новые слухи для обсуждения. Пристальное внимание мне не к чему. Одно из преимуществ в арсенале гениальной студентки – освобождение от лекций по субботам. Лучше сосредоточиться на белоснежном полотне и придумать миллион и один способ как убедить всех, что выдающаяся студентка Майя Льюис также блистательна и в живописи, не опозорившись при этом на весь университет.

Студия живописи – небольшое светлое помещение, заставленное мольбертами, этюдами и громоздкими масляными картинами как достойный пример к которому должен стремиться каждый начинающий художник. Тюбики с красками хранятся в небольших деревянных комодах, в выдвижных ящиках обитают картины прошлых лет, а кисточки разных размеров, плотно прижатые друг к другу, стоят в подставах ворсом вверх.

Высокие окна освещают маленькую обитель искусства. Дневной свет – важный инструмент для художника.

Около моего мольберта с белым полотном стоит небольшой столик, на котором разложены кисти разной толщины, масляные краски, стаканчик с водой и палитра для создания новых цветовых гамм.

На спинке стула висит фартук и подражая своим товарищам по искусству, надеваю спец-халатик, чтобы великий недохудожник не испачкал краской свою очаровательную мордашку.

Наша группа одаренных творцов прекрасного маленькая и довольно уютная. Живопись – это действительно дар, которым обладают единицы, поэтому спрос на факультатив небольшой. Господи, ну что я здесь забыла?

Грациозно занимая свои места за мольбертами, на первом плане сидят три девушки, одна из которых – Кэт.

Три мольберта стоят позади, один из которых занимаю я. Небеса уберегли меня быть выдающимся лидером очередного факультатива. Возможно, никто и не увидит мои жалкие попытки нарисовать что-то стоящее.

Пепельные волосы Кэт собраны в высокий пучок, чтобы не мешать творческому процессу и не отвлекаться на непослушные пряди. Она несколько раз оборачивается и подбадривающе мне улыбается, но во взгляде её изумрудных глаз сквозит замешательство. После вчерашнего ей неловко также, как и мне. Узнать чужие тайны – очень интимный момент, а мы с Кэт еще не такие подруги, чтобы изливать друг другу душу. Хотя если признаться честно, я ждала от нее поддержки, желая увидеть бойкий нрав этой девушки в действии. Но Кэт предпочла молчаливо наблюдать и слушать, не ввязываясь в конфликт. Нельзя её винить, но неприятный осадок на душе остался.