Одна из них подходит ко мне. Восхищается платьем, моей «красотой», удачным выбором мужа. Поддерживаю беседу. Хорошо, что этот навык отточен годами. Вежливо киваю, кидаю ответный комплимент, а сама мечтаю сбежать. Или просто молчать. Молчать, молчать, молчать.

За каждым комплиментом слышится зависть, за каждой улыбкой – презрение. Они видят во мне лишь красивую игрушку, трофей в коллекции Андреса. Но никто не видит меня настоящую – сломанную, потерянную, отчаянно нуждающуюся в глотке свежего воздуха.

– Кстати, это мой муж, Бернандо, – улыбается она.

Ко мне подходит мужчина лет сорока пяти и дарит ослепительную улыбку.

Я знаю его.

И как же хочется вместо улыбки послать куда подальше.

Бернандо Феррейра – владелец частной охраны и складов на восточном побережье, который уже три года морозится от прямых контрактов с Картнессами, зато отменно флиртует с «Кассатори».

Андрес в этот момент возникает буквально из ниоткуда. Едва сдерживаю улыбку, склонив голову. Неужели ты ревнуешь, дорогой?

– Поздравляю вас с этим браком, мисс Монеро! – улыбается он.

– Миссис Картнесс, – проговариваю я.

Но Бернандо, словно пропускает мимо ушей мои слова.

– Речь идет о новых возможностях сотрудничества, для нас это ценно. В рамках реестра, разумеется.

Бернандо касается губами тыльной стороны моей ладони, и ощущаю, как рука Андреса непроизвольно сжимает мою талию сильнее, чем пару секунд назад. Поспешно складываю руки в замок, разрывая неприятное прикосновение, и выпрямляю спину, пытаясь высвободиться из железной хватки Андреса. Но, черт его дери, это сложнее, чем кажется.

– Боюсь, о налаживании связей речи пока не идет. Я в курсе многолетних попыток избегать сотрудничества с Картнессами. Ваши «сложности» три года подряд – это не форс-мажор, а четкая позиция. У Комиссии это называется саботажем. Учтите термин. Раньше договор не был вам нужен, а теперь мой муж подумает еще сотню раз прежде, чем соберется подписывать любые соглашения, – вежливо улыбаюсь и поворачиваюсь к Андресу. – Буду на улице. И учтите: без доли и пункта о нейтральной зоне любые переговоры бессмысленны.

Андрес отвечает едва заметным кивком – этого достаточно. Разворачиваюсь и иду к выходу, чувствуя на спине тяжелый взгляд Бернандо. Декстер мгновенно отлипает от колонны и следует за мной в двух шагах. Краем глаза замечаю, как красная лампа у пресс-пула гаснет – камерам достаточно материала.

Прохладный вечерний воздух ударяет в нос. Делаю глубокий вдох, пытаясь смыть с себя сладковатый смрад светской лжи, и замираю на несколько секунд. С выдохом по коже пробегают мурашки.

Ветер пробирает до костей, а роскошное свадебное платье внезапно кажется тонкой, бесполезной тряпкой, насмешкой над реальностью этой пронзительной осени.

Солнце давно зашло, оставив на небе размытые серые пятна. Внутренний парк пуст – периметр очищен охраной. Иду туда как зомби, спотыкаясь о корни, не чувствуя земли под ногами.

Плюхаюсь на каменную скамейку, и холод мгновенно просачивается сквозь тонкую ткань платья. Пальцы дрожат, когда я выуживаю спрятанную пачку сигарет из-под подвязки. Первая горькая затяжка обжигает, я морщусь, словно пытаюсь успокоиться. Но никотин не в силах угомонить бушующую бурю внутри.

И меня накрывает. Волной, цунами, лавиной.

Эти пять лет. Пять лет, что стоят в горле колючим, невыплаканным комом. Пять лет – один сплошной, застрявший в глотке крик.

Пыталась стереть его. Убедить себя, что он – просто ошибка, что он больше ничего не значит. Но Андрес все еще здесь. В каждом невольном вздохе, в каждом ночном кошмаре, в каждом глухом ударе сердца под ребрами.

Глупая! Идиотка! Как можно, можно по-прежнему любить того, кто предал? Кто растоптал твою душу в грязи и ушел, даже не оглянувшись на руины, что оставил после себя?

Но я люблю… Проклятье. Люблю его, несмотря ни на что. Люблю ненавистью, отчаянием, безысходностью. Люблю до боли в костях, до слез, которые отказываются течь.

Сейчас мы муж и жена. Цирк, фарс, чертова комедия. Вынужденный брак, выгодная сделка в угоду моему клану, но невыгодная мне. Он возвращается в мою жизнь, как гром среди ясного неба.

Сижу на этой проклятой скамейке, в столь же проклятом платье, затягиваюсь проклятой сигаретой до хрипоты – и понимаю, что просто захлебываюсь дешевой жалостью к себе.

Но главное – держаться. Собрать волю в кулак и противостоять до победного. Как там говорится? Держи друзей близко, а врага – еще ближе? Так и поступим.

Вижу Декстера. Его силуэт спрятан в тени, на дистанции, он знает, что ему сейчас лучше не подходить близко.

– С трудом нашел тебя.

Голос Андреса звучит за спиной. Быстро роняю сигарету, затаптываю ее каблуком и делаю глубокий выдох, пытаясь выдохнуть вместе с дымом и свое напряжение.

– Я подсяду?

Киваю, не проронив ни слова. Андрес садится рядом, снимая пиджак. Накидывает мне на плечи, и я непроизвольно закутываюсь в него. Пальцы оледенели, нос красный, а ниже колен только адская боль.

– Спасибо, – бормочу, отодвинувшись от него.

– Как ты?

Я лишь бессильно пожимаю плечами. Во мне не осталось ни злости, ни сил даже на простой спор. Пустота. Мы обречены делить одно пространство, и этот тягостный союз неизбежен. Когда-нибудь нам придется обсудить все – правила, границы, причины. Но только не сейчас. Не сегодня, когда душа изорвана в клочья, и не завтра, когда раны еще свежи. Мне нужно время, чтобы боль утихла, а мысли перестали метаться, как перепуганные птицы. Я должна снова почувствовать почву под ногами.

– Нормально. Спасибо, что сымитировал поцелуй.

– Я просто не хотел получить очередную смачную пощечину. Не нужно благодарностей.

Неожиданная улыбка сама собой появляется на моих губах. И он улыбается в ответ, глядя куда-то в темноту сада. Эта мгновенная, почти незаметная легкость повисает между нами, сбивая с толку и заставляя сердце биться чуть быстрее.

– Я так и не получил договор, – вдруг напоминает он. – Все жду, а ты молчишь.

– Его не будет, – выдыхаю, поворачиваясь к нему. – Не вижу смысла. Мы взрослые, сможем договориться на словах… или хотя бы попробуем.

– Я понимаю, что тебе тяжело, но время меняет людей. И меня в том числе. Нужно выстраивать доверие с…

– Андрес… – обрываю я.

Отвожу взгляд в сторону, скрещиваю руки на груди в тщетной попытке создать хоть какую-то защиту. Прикусываю внутреннюю сторону щеки до боли, пальцы находят на безымянном пальце сначала теплое материнское кольцо, а затем холодную полоску обручального.

– Что? Я не прошу невозможного. Лишь попытаться наладить между нами контакт.

– Неужели так сложно понять, что мне нужно время? – голос срывается, выдавая накопленное напряжение. – Я не знаю тебя, Андрес. Тот, кто стоял передо мной тогда, и тот, кто здесь сейчас, – будто два разных человека.

– Так давай познакомимся заново. Узнаем друг друга с чистого листа.

– И кто даст гарантию, – звучит резко и вымученно, – что этот новый Андрес снова не решит растоптать мою душу, а?

Он шумно выдыхает, почти свистя, и запускает пальцы в свои волосы, сминая безупречную укладку.

– Гарантию? Кто даст гарантию, что завтра не наступит конец света? Или что я сегодня вечером не подавлюсь глотком воды и не умру на этом самом месте? Может, ты получишь гарантию, что не проснешься однажды с желанием обрезать эти огненные волосы и выкрасить их в черный цвет?

– Я даю гарантию.

– Я тебе не верю, точно так же, как и ты не веришь мне. А знаешь почему? Потому что это ебаная жизнь, Айра. Не существует инструкции, как ее проживать. Люди знакомятся, дружат, влюбляются, расстаются, рождаются и умирают в самый неожиданный момент. Люди совершают ошибки и умеют их признавать. И очень опрометчиво считать, что есть какие-то гарантии в этом мире. Их нет. Вся жизнь – русская рулетка. Сегодня ты на вершине, а завтра с грохотом оказываешься на самом дне, где пахнет сыростью и в углу валяется плесневелый кусок хлеба.

– Ты говоришь о разных вещах, – усмехаюсь я.

– Людям свойственно признавать свои ошибки, Айра.

– Но люди не меняются. Они пытаются, но рано или поздно возвращаются к тому, с чего начали.

– Они прогибаются и подстраиваются под людей и под обстоятельства. Меняются под натиском трагедий. Людям свойственно меняться, принцесса. Иногда даже тот же Синдикат меняет тебя быстрее любой трагедии.

Андрес придвигается ближе и склоняется к моему уху, заставляя замереть.

– И ты ведешь себя так, словно та ситуация оставила непоправимый след только на тебе, но это не так. Я тоже через все это прошел, Айра. Просто… иначе. Мне пришлось почти заживо сгореть, чтобы пересилить себя и не развязать войну, лишь бы забрать тебя.

Содрогаюсь от его слов. Что это значит? Не уверена, хочу ли знать, что он еще скажет. Может быть, поздно уже для любой правды.

– Я готов был оставить пост. Готов был отречься от семьи, готов был пасть к ногам дьявола, лишь бы быть с тобой, но это не спасло бы нас, Айра.

Андрес слишком близко, а я не могу даже пошевелиться. Черт возьми, не могу. Впитываю каждое слово, как губка, а в голове расползаются вопросы, от которых дурно.

– Увы, дьявол уже ходил по этой земле, и единственным выходом было уйти. Вся грязь, вся мерзость – все это должно было достаться мне. Ты была единственной чертой, которую я, блядь, поклялся не переступать даже ценой твоего отношения ко мне.

Сглатываю и тяжело дышу, вцепившись пальцами в край лавочки. О чем он говорит? Мысли копошатся в голове, словно рой пчел. Ни одной логической цепочки.

– Ты уже сейчас в шоке от услышанного, хотя я даже ничего не рассказал. Как думаешь, что ты испытала бы, расскажи я все в твои восемнадцать? Твоя психика еще не была окрепшей.

– Я ничего не понимаю, – мотаю головой.

– Ты и не должна сейчас ничего понимать. Я помню твои панические атаки, Айра, и знаю, что сейчас ничего не изменилось. Да, частота уменьшилась, но они все еще есть. Ты имеешь полное право ненавидеть меня и думать, что я полный мудак. А я имею полное право попытаться вновь завоевать твое доверие.

– А если я скажу, что хочу этого разговора сейчас?

– Я не удивлюсь, ведь азарт и любопытность родились вперед тебя. Но ты действительно хочешь говорить сейчас, когда вся дрожишь на этой скамейке, злая, как черт, и вообще, кажется, сейчас заплачешь или кому-нибудь врежешь? – ухмыляется он. – Смешная ты, принцесса. Хочешь вернуться к гостям?

– Устала, не хочу обратно, – снимаю туфли и оглядываю ноги. – На сегодня аудиенция с высокой коалицией для меня окончена.

– Можем сбежать. С кем нужно было, я уже поговорил. Чтобы люди продолжали пить и тусоваться, мы не нужны.

Усмехаюсь, качнув головой. Что-то это напоминает. Встаю с лавочки, путаясь в многочисленных подолах платья и, невольно чертыхаясь, пытаюсь собрать все в охапку.

– Просто отвези меня домой. Ты не пил, я видела. Больше мне от тебя ничего не нужно.

– Следила за мной? – он улыбается и опирается на спинку лавочки, глядя на меня.

– Это утихомирит твое самолюбие? Если так, то да.

Шагаю босиком к машине, держа в руках вусмерть грязное платье, но останавливаюсь, услышав, как Андрес зовет меня.

– Принцесса, ничего не забыла? – усмехается он, подняв мои туфли.

– Считай, что потеряла. Советую поторопиться: в полночь красивая карета превратится в тыкву, – язвлю я.

Темный салон внедорожника почти непроницаем. Слабый свет фонарей Сиэтла пробивается сквозь тонировку, рисуя неровные блики.

Я смотрю в окно, пытаясь унять дрожь не столько от холода, сколько от внутреннего черт-знает-чего. «Принцесса»? Почему именно «принцесса»?

– Еще один вопрос, Андрес.

Поворачиваюсь к нему полубоком и снимаю его пиджак.

– Задавай.

– Почему «принцесса»? Ты приписал это прозвище еще в подростковом возрасте.

– Ну как же? Неужели твоя головушка до сих пор не догадалась? – улыбается он.

– Невозможно… – усмехаюсь, качая головой, и складываю руки на груди. – С тобой невозможно вести диалог, Андрес. Ты невыносим. Почему постоянно такой сарказм?

– Уверена? Я всегда так общаюсь. Кажется, ты ищешь любую мелочь, к которой можно придраться, лишь бы поругаться, разве не так? – Андрес на секунду отводит взгляд от дороги, глядя на меня. Делает небольшую паузу, и я в этот момент, кажется, абсолютно не двигаюсь. – Неприступная, словно за сотни тысяч километров от меня. Словно ты заперта в башне, к которой у меня никогда не будет доступа, скольких бы монстров я ни убил. Как будто заколдованная. Я вижу тебя, но не могу коснуться. Ощущение, что мы из разных миров, хотя варимся с рождения в одном котле. Поэтому ты – принцесса. Та, которую нужно добиться.

Сердце болезненно сжимается от его слов, заставляя меня замереть. Сглатываю ком досады и разочарования, пока в голову лезут самые красочные воспоминания – те, от которых я мечтаю избавиться, лишь бы один его взгляд не заставлял меня сдаваться в разгар боя. Я хочу увидеть в нем ненависть, жестокость, стеб – все, за что можно зацепиться, чтобы продолжать иллюзию ненависти. Но ничего из этого нет.

– Ты однажды уже пробрался в башню, Андрес. Пообещал, что ты тот самый рыцарь, которому можно доверять. А потом не спас меня – просто раздавил все, что было.

– Я действительно туда забрался, да. Хотел вытащить тебя. Только вот иногда башня – это не клетка, а защита. То, что ждало тебя снаружи, было хуже любой изоляции. Если бы я тогда сделал по-другому… это могло бы закончиться куда хуже для тебя. Мир оказался грязнее любой сказки, Айра.

– Тогда зачем ты вообще, блядь, лез в эту башню? – выпаливаю, не выдержав. – Ты залез, запутал мне голову… и просто исчез.

Не знаю, сколько проходит времени с момента моего вопроса, но, когда я уже и не рассчитываю получить ответ, Андрес вдруг тихо произносит:

– Потому что не мог не лезть. Потому что каждый раз, когда слышал, как ты там одна, мне хотелось сорвать к чертям все правила. Хоть раз попытаться спасти, даже если понимал, что не смогу.

Он переводит взгляд на меня.

– Не все так просто, Айра. Ты думаешь, я ушел потому что захотел?

– Да о чем ты говоришь?! – взрываюсь я.

– Прости, что не дал тебе право выбора. Я бы сделал все иначе, если бы мог.

– Андрес…

– Бесплатные вопросы на сегодня закончились, Айра, – вдруг отрезает он.

Снова отворачиваюсь к окну.

Молчание давит. Обычно я умею заполнять любую паузу остроумной репликой, но сейчас язык будто прилип к небу. Что сказать? Что, черт возьми, с ним произошло за эти пять лет?

Украдкой бросаю взгляд на Андреса. Он откидывается на спинку, с каким-то умиротворением следит за дорогой.

Закатанные рукава белой рубашки оголяют руки до локтей. Каждая забита татуировками, – с нашей последней встречи их стало больше. Взъерошенные волнистые волосы смотрятся небрежно, но стильно.

Рассматриваю его так, словно не видела никогда.

В Портленде я каждый день вспоминала черты лица Андреса. Кажется, не было ни дня, чтобы перед сном не вспомнила о нем. Старалась возненавидеть, но после того, что он сегодня сказал, стоит ли?

Отвожу взгляд, словно пойманная на месте преступления. Сердце внезапно замирает, затем начинает биться с бешеной частотой. Я? Смущаюсь? Нелепо.

Возвращаю взгляд к Андресу. На его губах играет едва заметная, но такая знакомая ухмылка. Он все видит. Читает меня как открытую книгу, знает, что я смотрю, знает, что смущена. И, черт побери, кажется, получает от этого удовольствие.

Что ты задумал на этот раз, Андрес?

Мысли прерывает звонок на его телефон. Он отвечает, и я только урывками вижу, как меняется его лицо. Один вопрос за другим:

– Что? Где? Во сколько? Сколько жертв?

Напрягаюсь. Андрес паркует автомобиль у дома и выходит, я выскакиваю следом, придерживая подол платья. Не успеваю за ним. Его шаг – как два моих, как это вообще возможно?

– Что случилось? – спрашиваю, когда, наконец, Андрес останавливается и кладет трубку.

– Взрыв на складе на востоке Вашингтона. Подарочек от Рика на свадьбу. Поеду туда, иди отдыхай домой. Блейк уже поднимает группу.

– Я поеду с тобой, – выпаливаю, даже не думая.

– Нет.

– Да. Я всегда теперь с тобой, раз уж мы женаты.