– Я рад, что мне не придется вбивать в твою голову, что так будет правильно, – говорит Марко. – Поэтому в ближайшее время вам с Андресом нужно обручиться. А как только после вашего брака пройдет три месяца, мы выдадим Мелиссу Конти, сестру Нила, за Тревора.

Кажется, земля внезапно ушла из-под ног. Комната плывет, и я судорожно хватаюсь за край стола, пальцы впиваются в полированное дерево до побеления костяшек.

Как же так? Я должна была выйти за Тревора. Я так предполагала. Как выйду замуж за того, кого терпеть не могу? Как обручусь с трусом, не способным принять ответственность за свои поступки?

Прерывисто дышу, потупив взгляд на карту, лежащую на столе.

Взять себя в руки. Я не могу позволить им увидеть слабость. Не могу. Придется принять это. Придется согласиться на этот фарс с высоко поднятой головой, словно это мой собственный выбор.

И, возможно, так даже лучше. Лишь Андрес знает правду – знает, что я давно утратила ту самую «невинность», которую так боготворят в невестах. И именно он когда-то стал причиной моего падения.

Тем более, брак фиктивен. Никто не заставляет меня ложиться с ним в одну кровать, стелиться под него и все в таком духе, так ведь? …так ведь?

Борюсь со своими мыслями, пытаясь вернуться в суровую реальность. Нужно ответить. Как-то среагировать, а не стоять как вкопанная. Но что мне ответить? О да, я мечтаю выйти замуж за человека, который заставил меня собирать себя по разорванным кускам?

– Айра?

– Когда мне собирать вещи? – сдавленно спрашиваю, в очередной раз одним движением прокрутив мамино кольцо на пальце.

Выходит, о нашей ссоре с Андресом не знает никто. Я молчала, как рыба, понимая, что одно неловкое слово – и их братская дружба с Марко разобьется вдребезги. И Андрес… он, видимо, тоже не счел нужным посвящать Тревора в наши грязные секреты. Забавный расклад. Целая комедия в двух актах, где главные герои делают вид, что ничего не было.

Но теперь мне предстоит выйти замуж за него. Жить с ним в одном доме. Видеть его каждый день. Какое-то сумасшествие…

– Мы поедем с тобой вместе, – Марко сочувственно улыбается мне.

Он знает, что я скорее пойду на фронт, чем добровольно надену фату. Знает о моей почти животной тоске по свободе, о том, как я содрогаюсь от чужих прикосновений. О моем глубоком, нерациональном отвращении к мужчинам и ко всей этой ритуальной пляске под названием «брак».

– Ваш брак будет только на бумаге, Айра, – вдруг вступает Тревор, и в его голосе я слышу искреннюю попытку утешения. – У вас будут отдельные комнаты, разные уборные. К тому же, впереди спецоперации, вылазки, подготовка. Вам просто некогда будет пересекаться.

Только на бумаге. Эти слова должны были стать глотком воздуха, но почему-то от них в груди становится еще холоднее.

– Проблема не в том, чтобы находиться рядом, Тревор. Мне плевать, если Андрес будет рядом со мной. Проблема в том, что это брак на всю жизнь или до момента, пока одного из нас не начнут отпевать на собственных похоронах, – бросаю маркер на стол, не сдержав наплыва эмоций. Опускаю взгляд в пол и качаю головой. – Я еще раз задаю вопрос: когда мы выезжаем?

– Завтра утром.

Киваю и буквально выбегаю из кабинета. Жуткий ком в горле мешает нормально дышать. Я никогда не позволяю себе драматизировать. Если этого требует долг – значит, иного пути нет. Но сейчас речь идет не просто о задании. Речь идет о моей жизни. Обо всей моей будущей жизни, которую я должна добровольно сковать цепями с человеком, который уже однажды воспользовался моей уязвимостью. Кому вообще захочется обрекать себя на брак без тени любви?

И тут же, как ножом по сердцу, – пронзающая правда: я все еще его люблю.

Любовь, которая должна была быть спасением, стала моей тюрьмой. И подпись под этим смертным приговором ставлю я сама.

Выхожу на улицу, и пальцы сами нащупывают в кармане спасительную пачку и зажигалку. Сколько ни пыталась бросить – все впустую. Пламя вспыхивает, я делаю глубокую затяжку, присаживаясь на холодное бетонное крыльцо. Дым поднимается медленно, растворяясь в сыром воздухе.

Как я выдержу это? Мне предстоит долгая пытка, где каждый день будет борьбой между трезвым расчетом и безумием сердца, которое я обязана скрыть.

– Знаю, тебе не понравилась эта идея, пушинка.

Голос Тревора за спиной заставляет меня внутренне сжаться. Он опускается рядом. Молча протягиваю ему пачку. Тревор с тихой усмешкой качает головой, но все же берет одну сигарету. Помогаю прикурить, и снова утыкаюсь в пустоту, закусив губу до боли.

– Давно ты меня так не называл, – смешок слетает с моих губ. – Ностальгия.

– Мне жаль, что Андрес посмел тебя обидеть. Я знаю, что между вами что-то произошло на твое восемнадцатилетие.

Поворачиваюсь к нему и вопросительно склоняю голову набок, ожидая продолжения. Боюсь сболтнуть лишнего.

– М-да, Тревор, в тактичности тебе нет равных.

– Я же не глупый, Айра. Я видел, как он буквально выскочил из твоего дома, забыв даже застегнуть рубашку. Он не реагировал на меня. Когда мы уехали в Сиэтл после твоего восемнадцатилетия, ты больше ни разу к нам не приехала. Игнорировала мои звонки, сообщения. Андрес замкнулся, стал молчаливым и угрюмым. Моя пушинка, радовавшая меня каждые выходные своей улыбкой и криками после очередного проигрыша в приставку, просто испарилась. И знаешь, Андресу чертовски не идет на пользу ваша ссора.

Сердце болезненно сжимается, тело мгновенно напрягается, спина выпрямляется сама собой. Глоток воздуха застревает в горле, смешиваясь с дымом и внезапной, едкой надеждой. Почему он замкнулся? Он что-то чувствует? Сожалеет? Или тихо ненавидит меня за ту ночь? Что с ним?

Резко передергиваю плечами, словно стряхивая наваждение. Пять лет. Пять долгих лет я вычеркивала его из мыслей, хоронила каждую улыбку, каждый взгляд. И все ради чего? Чтобы сейчас, от одного лишь слова Тревора, все воскресло и встало в горле колючим, невыносимым комом?

– Прости, Тревор, я поступила неправильно по отношению к тебе. Ты мне все еще как брат, но я не смогла. Захотела все оборвать. Не знаю, что тебе известно, но обсуждать это сейчас я… не готова.

– Я был обижен. Но со временем понял: значит, на то были веские причины. Если захочешь, я сделаю так, чтобы ваши пересечения с Андресом были минимальными. Мне хочется мира между вами, но твой комфорт – прежде всего, Айра. Я действительно не в курсе, что там у вас случилось, но рассчитывай на меня.

Он делает последнюю затяжку и гасит сигарету о бетон.

– Я просто надеюсь, что однажды ты сможешь его простить. Потому что все эти пять лет, когда он остается один… я перестаю узнавать своего брата.

– Спасибо, – едва слышно шепчу, уводя взгляд в сторону.

Теплые руки Тревора обвивают мои плечи, и я чувствую до боли родной аромат, отбрасывающий меня на пять лет назад. Ощущение безмятежности, теплой дружбы, доверия.

Тревор ни в чем не виноват. Если бы он знал правду о той ночи, он бы, не задумываясь, оторвал голову собственному брату, даже несмотря на то, что младше его на год.

– Пора идти собирать чемоданы, – мягко, но настойчиво освобождаюсь из его объятий, чувствуя, как по коже бегут мурашки. Слишком много чувств, слишком много воспоминаний. – Спасибо за этот разговор. Мне… действительно стало легче.

– Я весь в твоем распоряжении, Айра. Можешь полагаться на меня так же, как и на Марко.

Буквально заставляю себя улыбнуться и ухожу в свою комнату.

Черт его дери, почему ощущение, что на этом все лучшее, что было в моей жизни, кончилось? Чем дальше, тем все опаснее, труднее, непонятнее. Сейчас меня ждет полная неизвестность.

Время утекало, как вода меж пальцев. Стоило собрать два чемодана, перебрать вещи, которые оставлю здесь, разобраться с паспортами и документами, а за окном уже темно.

Я не любительница душевных разговоров, но после диалога с Тревором мне действительно стало легче. Возможно, меня радует тот факт, что наши пересечения с Андресом, особенно наедине, будут минимальны.

До меня доходили слухи. За эти пять лет Андрес Картнесс дал о себе знать. В сводках новостей его имя не встретишь, но в тихих коридорах и на закрытых совещаниях кланов его имя звучит с особым, леденящим уважением. Говорят, он не бросает слов на ветер. Каждое его обещание – будь то награда или угроза – это приговор. А его пытки… о них шепчутся с особым ужасом. Это холодные, выверенные до миллиметра процедуры, доведенные до пугающего совершенства.

Мне сложно представить, что будет происходить между нами.

Не спорю, наш мир подразумевает жестокость, кровь и пытки. Но мое место всегда было на другом фронте: в документах, в рискованных вылазках за информацией, за столом переговоров. Смогу ли я найти общий язык с человеком, для которого орудие – сама боль? Сможет ли он, выросший в мире грубой силы, проявить уважение к тому, чья сила – в тишине и расчете?

Я глубоко уверена, что эта затея поможет нашему клану выбраться из этого круговорота смертей, но погубит меня напрочь. Разрушит во мне то, что я так долго пыталась собрать по крупицам после поступка Андреса. Разбудит во мне чувство, которое пыталась убить собственными руками каждую ночь, нанося увечья на свое тело. Я спрятала его далеко, в самую глубь разбитого сердца и пообещала, что никто и никогда не сможет даже коснуться его. Благодаря ему я больше не верю в любовь, которую так яро пропагандируют в сказках.

Буквально заставила себя презирать Андреса. Смогла сменить подростковую влюбленность на гнев. И будет просто отвратительно, если все мои годы борьбы были напрасны.

Поток мыслей прерывает стук в дверь. Уже с первых секунд я понимаю, кто это. Марко после девяти вечера никогда не подходит к моей комнате, а прислуга всегда все оставляет за дверью. Натягиваю пижамные штаны и футболку.

Открываю дверь и вижу Тревора. В руках он держит ящик пива, поверх поднос с креветками и несколькими соусами. Опираюсь на дверной косяк, склоняю голову и скрещиваю руки на груди.

– Что за подкуп? – не могу сдержать предательской улыбки.

– Твои любимые креветки. Пиво. И самые задушевные разговоры. Неужели ты меня не пустишь?

– Проходи. Не оставлять же тебя в коридоре.

Запускаю Тревора и закрываю за ним дверь. Он ставит алкоголь и закуску на журнальный столик и двигает его к моей кровати. Молча наблюдаю, округлив глаза от его безумной энергии. Тревор буквально запрыгивает на кровать и хлопает ладонью рядом, предлагая присесть. Медлю несколько секунд, прежде чем согласиться и устроиться рядом. Подгибаю под себя ноги и забираю у Тревора бутылку пива.

– Ты решил идти напролом, – усмехаюсь, взяв креветку. – Знаешь, словно мне опять пятнадцать, и я сижу в твоей комнате, обсуждая все на свете. Ты покажешь пару новых ножей, научишь парочке приемов, а потом я тихо выползу через окно, чтобы никто не видел, и убегу к себе.

Теплые воспоминания греют душу. Опускаю взгляд, чувствуя, как грусть волной накатывает. Тревор всегда был мне как брат. Близкий по духу человек, с которым я могла поделиться абсолютно всем. С Марко же таких отношений никогда не было. Да, мы стали ближе после смерти родителей, но довериться ему я не могла.

Марко – про гиперопеку. Он подумает сто раз прежде, чем ответит. До восемнадцати я чувствовала свободу только в доме Картнессов. Андрес и Тревор давали ее, но стоило переступить порог дома – снова вечные «нельзя».

Возможно, поэтому наши с Марко разговоры часто переходят на повышенные тона. Я не верю, что он действительно доверяет мне.

– Тебе было важно, чтобы этого не увидел Андрес, – подмечает Тревор, выводя меня из транса. – Ты убегала в надежде остаться незамеченной именно им.

Андрес… Опять Андрес. Я чувствую, как каждая клеточка моего тела противится воспоминаниям. Разум ведет бесконечную войну с сердцем, и я не в силах помешать им.

– Я до сих пор не понимаю, почему он никогда не сидел вместе с нами, а если узнавал о наших посиделках, то начинал злиться.

– Айра, – Тревор шумно выдыхает и трет переносицу. – Андрес был без ума от тебя. В прямом и переносном смысле. Он постоянно думал о тебе – когда тебе было шестнадцать, семнадцать, восемнадцать. Все это время он был влюблен, но ты же знаешь, как нас воспитывали. Точнее, как воспитывали Андреса. Любое проявление чувств – слабость. Любовь – якорь, тянущий на дно. Он отстранялся как мог. Тем более ваша разница в возрасте. Когда тебе было шестнадцать, ему было девятнадцать. Сейчас эта разница почти не ощущается, но тогда это было невозможно. Для него и для тебя.

Я издаю нервный смешок, полностью опустошив бутылку. Андрес и любовь? Смешная шутка. Я скорее поверю в конец света, чем в то, что Андрес способен замечать кого-то, кроме себя.

– Но ты, Тревор. Ты же другой, – указываю на него пальцем.

В голосе скользит ебаное отчаяние, которое я просто не могу подавить.

– Андрес – наследник. Отец всегда дрючил его по нормативам больше положенного. Воспитывал как солдата на бойню. Ему вбивали в голову, что никакая женщина не должна быть центром его жизни. За мной так не гнались, я младше. Да и ты знаешь – я та еще оторва. Я бы не смог жить, как брат. Он буквально стал машиной для убийств. Неужели ты не видела, как он шарахался от каждого твоего прикосновения, но его блядским магнитом снова тянуло к тебе? Мозг боролся с сердцем. Ты не представляешь, что происходило каждый раз, когда ты уезжала.

Чувствую, как тугой узел завязывается где-то в желудке. Я все равно хочу узнать больше, даже сквозь отвращение и гнев. Хочу знать о нем все. Почему он ушел? Почему так поступил?

«17 июля 2017 года.

– Ставь удар, Айра! – крик Андреса смешивается со звуками нескончаемого ливня.

Мы тренируемся уже больше часа. Я выдохлась. Мокрая насквозь футболка облегает кожу, кроссовки превратились в месиво из грязи. Волосы прилипли к лицу. Руки гудят от напряжения, дыхание сбилось. Мне нужна хоть небольшая передышка – иначе свалюсь.

– Не могу, я устала! – собирая остатки сил, пытаюсь ударить его в челюсть, но Андрес отбивается.

Меня отбрасывает, и, клянусь богом, я бы устояла, но этот гребаный ливень все портит. Нога поскальзывается, и я уже зажмуриваюсь, готовясь сесть на задницу. Но в последний момент зависаю в воздухе – крепкие руки Андреса подхватывают за талию.

Я впервые так близко к нему. Мне семнадцать. И впервые за три года моей подростковой влюбленности наши лица в нескольких сантиметрах друг от друга. Андрес убирает пальцем прилипшие к моим губам волосы и бегло изучает мое лицо.

Черт его дери, он смотрит на мои губы.

Чувствую, как замедляется его дыхание. Сердце вот-вот выпрыгнет. Неосознанно подаюсь вперед, но Андрес резко ставит меня на ноги и отходит на несколько шагов. Внутри все болезненно сжимается, а я стою, как вкопанная.

– На сегодня достаточно.»

– Тревор, – пытаюсь вытянуть себя из омута воспоминаний, возвращаясь в суровую реальность. – Я…

Подбородок дрожит, и я поднимаю взгляд к потолку, пытаясь удержать подступившие слезы. Так долго и усердно лечила ноющую душевную рану, а в один момент вновь расковыряла ее до крови. Вылечить так и не смогла, поэтому просто зашила глубокий, гноившийся порез, убивающий меня изнутри.

Притягиваю колени ближе к себе. Если бы не алкоголь, никогда бы не дала слабину, но я не могу. Слишком больно. И Тревор, сукин сын, знает, где мои слабые места.

Больно жить, осознавая, что я до сих пор хочу знать об Андресе все.

– Отец был жесток с ним, Айра. Матери не стало, когда ему было одиннадцать. Ты ведь сама все знаешь. Знаешь, как наш отец ненавидел женщин. Знаешь, как он обращался с нашей матерью. Слава богу, тебе не пришлось видеть этого вживую. А после твоего восемнадцатилетия я улетел в другую страну на несколько лет. Ни ты, ни я не знаем, что ему пришлось пережить.

Качаю головой. И даже спустя столько лет он остается тем, с кем я могу быть полностью открытой, как будто не было этой пропасти.

– Айра… Что было между вами? Я хочу помочь, но не понимаю, что мне делать.

Молчу, размышляя над тем, что ему сказать. Как мы с его братом переспали, а потом он сбежал? О том, что он даже не удосужился ответить ни на один звонок? О чем же рассказать первым?