8

Не помню, как добралась до трейлера. Почему-то воспоминание дороги напрочь вылетело из головы. Я точно знала, что жала на газ, рука дрожала, пальцы стискивали руль до онемения, и всё же машина слушалась, ехала и подчинялась. Помню, как заметила тлеющий рассвет и подумала, что утро вот-вот настанет.

А потом провал, и только то, как я вваливаюсь в коридор, обречённо опускаясь прямо на пол. Я бы могла списать всё на состояние аффекта после поцелуя, но…

Проблема была в том, что я запомнила всё в тот момент, а вот после… После мои мысли крутились только вокруг его касаний, его дыхания, его голоса, требующего раскрыть рот.

Самое отвратительное в том, что меня не вырвало.

Я серьёзно!

После случившегося меня должно было вывернуть наизнанку, но нет. От прикосновений Сиарда я замирала, цепенела и не могла ответить ничем, кроме как бегством, а с этим ублюдком… Я не сбегала, а чувствовала слишком остро.

Хотелось плакать, но слёзы застряли где-то внутри, упёрлись в невидимую стену и не могли пробиться наружу.

Ну что за бред?

Я ненавидела своё тело, которое предавало меня самым жутким способом. Прислонившись спиной к стене, я смотрела на ладони, пытаясь понять, что произошло.

Да, всё это было лишь частью операции. Морвель увидел кого-то опасного и сыграл роль, чтобы отвлечь от чего-то более важного. Меня или их, вопрос оставался открытым, но я разберусь с этим позже.

Поднявшись, я велела себе собраться. Убеждая себя в том, что это всего лишь игра, я добрела до кровати и прижалась к Грому, который сладко спал на соседней подушке.

– Тоже мне охранник, – пробормотала я и провалилась в сон.

Не знаю, во сколько я проснулась, но услышала, как пёс начал громко лаять. Сквозь сон пробирался голос Сиарда.

– Тише дружок… Меган ещё спит… Пошли покормлю тебя.

Хорошо, значит напарник решил навестить меня перед работой. Можно быть уверенной, что он позаботится о Громе.

Я и хотела проснуться, но не могла. Сил совершенно не нашлось, подушка так и манила к себе, едва не нашёптывая мне поваляться ещё немного. Но голос совести не позволил оставаться в постели.

Кто знает, когда упырь снова напишет. Конкретного графика у меня не было, а его указание «быть на связи в любое время суток» и тот факт, что вчера он написал мне глубокой ночью – говорили сами за себя. Я не могла больше так облажаться и проспать что-то важное.

Застонав, я отправилась сначала умываться, а после на кухню делать кофе.

– Разбудили тебя? – Сиард виновато взглянул в мою сторону, продолжая наливать кипяток в две кружки на столешнице.

– И так пора вставать, – зевнув, я села на стул и не сразу осознала, что напарник делает для меня кофе. – Ого, обычно я этим занимаюсь.

Мужчина протянул мне дымящуюся кружку и слегка улыбнулся.

– Ты уезжала куда-то ночью? Я не видел твоей машины, – присаживаясь рядом, как бы невзначай, поинтересовался он.

– У меня было первое задание…

Смотреть на Сиарда отчего-то не хотелось. Казалось, что стоит нашим глазам встретиться, как он сразу всё поймёт. А раздувать из мухи слона я не собиралась. Подумаешь, поцелуй… с первокровным…

Признаться, на самом деле я просто боялась, как это воспримет напарник. С ним я не могла позволить даже невинных касаний, а с отродьем. Я невольно скривилась, что не осталось без внимания.

– Мег, что случилось?

– Сахар не добавил, – соврала я и моментально поднялась, чтобы сыпануть в кружку ещё ложку.

– Я спрашиваю о том, что случилось вчера? Какого хрена ты сорвалась ночью?

– Морвель сказал, что графика нет, мы должны быть в любое время на связи. Координаты он присылает заранее, а о деталях говорит непосредственно на месте, – повернувшись вполоборота, ответила я. – Вчера нужно было проследить за его подчинённым. Как я поняла, он уголовник, которому пообещали амнистию за участие в расследовании. Но придурок зачем-то решил отпраздновать своё возвращение на волю с дружками, которые его же и усадили.

Синие глаза расширились от услышанного. Конечно, история про мышонка Нокса не волновала, а вот мой ненормированный график – определённо.

– И зачем ему понадобилась ты? – Сиард задал тот же вопрос, который я задавала на протяжении всей ночи.

– Меня он тоже проверял. Хотел понять, насколько я справлюсь с его указаниями и буду послушной…

Отставив кружку в сторону, Нокс прикрыл лицо ладонью. Я предполагала, что всё происходящее ему не понравилось, но поделать ничего не могла. Задание есть задание.

– Проверял, значит, – повторил он почти отстранённо, будто пробуя это слово на вкус.

Сиард не повышал тон, но в нём чувствовалась злость – холодная, сдержанная, такая, от которой хотелось опустить глаза и оправдываться. Но я знала, что не должна. У нас в ИКВИ не было принято извиняться за приказы.

– И как же он тебя «проверял»? – выделив последнее слово, поинтересовался напарник.

Я боялась, что ответ можно было прочитать на моём лице, а потому отвернулась, делая вид, что мешать ложкой в стакане более увлекательное занятие.

Избежать реакции Сиарда всё равно не удалось, он поднялся и схватил меня за плечи, разворачивая и заставляя взглянуть на него.

На заданиях приходилось видеть Нокса в разных состояниях, но я знала, что в обычной жизни – он не был агрессивным. Сейчас я впервые сомневалась в своих умозаключениях.

– Что он сделал, Мег? – сквозь сжатую челюсть, процедил Сиард, не замечая, как усиливает хватку на плечах.

– Он поцеловал меня, чтобы отвлечь внимание! – я выпалила всё разом, зажмуриваясь и понимая, что это больше не только моя грязная тайна.

В его взгляде промелькнула едва заметная боль, быстро сменившаяся пустотой. Он мгновенно закрылся. Словно поставил щит, чтобы я не успела ничего считать. Только челюсть осталась напряжённой, вены на шее вздувшимися, а глаза… чересчур спокойными.

Медленно отцепив руки, Сиард сделал шаг назад.

– Вот как, – почти без интонации сказал он.

Напарник отвернулся, провёл ладонью по затылку, потом наклонился, поднял свою кружку, отнёс её к раковине и вымыл, отставляя в сторону.

– Спасибо, что сказала…

Я не узнавала его. В нём не было прежнего тепла, ни иронии, ни привычной мягкой рассудительности. Он стал кем-то другим – холодным, собранным и пустым.

– Сиард… – начала я, не зная, что хочу сказать. Да и что нужно сказать? Оправдания только подтвердят, что я вкладываю в это больший смысл, чем есть на самом деле.

Он не дал мне договорить.

– Всё в порядке, Меган. Ты же справилась, верно? – Он снова посмотрел на меня, и это был не вопрос.

Шагнув мимо меня, он чуть задел плечом, и вышел из кухни. Через мгновение входная дверь хлопнула, а я осталась стоять в растерянности.

– Ну и что это было? – пробормотала я, не понимая, куда себя деть.

Сиард ведь знает, как я ненавижу первокровных и то, что это – сущий пустяк… Да, Мег, продолжая убеждать себя в этом.

Очевидно, напарник понял что-то раньше, чем я, и мог всё неправильно истолковать. Какой-то ублюдок-упырь может вот так просто целовать меня, а он – тот, кому я готова доверить даже собственную жизнь – нет.

Я закрыла лицо руками. У меня было множество оснований думать, что отношения с Сиардом – это не лучшая идея, но сколько бы я ни выдумывала причин, оставался единственный реальный факт, который мешал мне быть с ним.

Один первокровный однажды испортил мне жизнь. Ублюдок пустил в меня корни настолько глубоко, что не помогло время, не помогла работа в ИКВИ и безопасность, которую с тех пор я тщательно выстраивала вокруг себя.

Я научилась защищаться сильнее, чем когда-либо. Обзавелась линзами, защищающими от внушения. В моей обойме были пули, которыми актира можно было прикончить с одного выстрела, но всё это – броня, которая рассыпается от воспоминаний.

Это спасало меня сейчас, но тогда никто не спас наивную девушку полицейскую, которая не знала, что в мире есть гораздо большее зло, чем простые грабители и нарушители закона.

Судорожно втянув воздух, я села ровнее, будто от этого что-то изменится. Гром подошёл, ткнулся носом в колено. Я провела рукой по его голове, словно ощущая поддержку четвероногого.

Передо мной снова возник образ Нокса, и в синеве глаз я увидела боль. Неужели он подумал, что мне могло понравиться целовать упыря? Накануне я оттолкнула его, а с первокровным поступила иначе…

Мой психолог, работающий на базе ИКВИ, говорил, что даже если я что-то не могу сказать ему, то нужно хотя бы быть честной с самой собой.

И вся правда в том, что это не был просто поцелуй. Это было столкновение с тем, от чего я столько лет бежала. С тем, чего избегала в себе.

Морвель прижал меня, и я замерла, но не от страха, от того, что почувствовала…

Когда прикасался Сиард, я не позволяла себе чувствовать. Я сжималась, закрывалась и держала дистанцию не потому, что он вызывает отвращение или опасность, а потому что он слишком настоящий.

С ним всё было бы по-настоящему. Его касания не были бы случайными, они бы были целенаправленными. И именно поэтому они были страшнее любого чужого прикосновения. Потому что я не знала, как быть, если всё происходило по доброй воле…

Поцелуй Морвеля стал ударом, неожиданным и почти насильственным. И, как ни странно, именно это дало мне разрешение почувствовать. Потому что я могла назвать это частью операции. Могла списать на необходимость, приказ, маскировку. Это было вторжение, на которое я, казалось, не давала согласия. И потому мне позволялось почувствовать.

Мозг подкинул мне удобную отговорку: «Ты не виновата. Это не ты». А тело не послушалось. Оно откликнулось подскочившим пульсом, дрожью и жаром под кожей.

Когда-то я читала, что жертвы насилия могут испытывать не просто отклик, а удовольствие, проходя через подобные сцены снова, но в контролируемых условиях. Там, где они могли сказать «нет». Где были границы, и никто их не переходил.

Тогда я не осознавала, как это возможно. Как можно было добровольно возвращаться туда, где когда-то тебя сломали. Но теперь… теперь начинала понимать.

Морвель – первокровный, как и тот, кто сломал меня. И, может быть, именно в этом была причина сдвига. Внутри поднялось не отвращение, не гнев, а отклик. Потому что на каком-то глубинном уровне, где разум уже не имел власти, тело узнало знакомое. И… не испугалось.