Глава 7.

Да что вы знаете о неловкости?

Да что я знала о неловкости до этого момента?

Мой максимум – криво нарисованная стрелка и оговорочка по Фрейду, когда диплом зачитывала веренице из преподавательской комиссии. Но сидеть на столе начальника, застегивая пуговки на рубашке, пока он натягивает штаны... Поистине грандиозный уровень.

Повисшую тишину можно ножом резать. А потом воткнуть его мне в грудь, потому что я не представляю, как из всего этого теперь выпутываться.

Именно такого жирного косяка я всю жизнь пыталась избежать. И все же попалась.

– Ну вот, теперь стол снова протирать, – вырывается из меня дурацкая попытка сгладить неловкость.

Хотя как тут сгладишь ТАКОЕ? Дурацкий рот, ляпающий что попало от нервозности.

– Софья, – выдыхает с нервным смешком босс.

Тот самый, что ещё минуту назад мне синяки на бедрах своими сумасшедшими пальцами организовывал.

Боже.

Меня до сих пор потряхивает.

Тарелкин же выдыхает и запрокидывает голову вверх, нервно ероша собственную шевелюру теми самыми пальцами. Да, потолок в его кабинете – произведение искусства. Нигде такого нет, только в каждом офисе мира. Ко мне не поворачивается. То ли по-джентльменски дает привести себя в порядок, то ли физически не может теперь на меня смотреть.

– Так что, мне следует здесь убрать, а потом писать заявление? – поправляя наспех застегнутую рубашку, интересуюсь у его спины.

И моему хладнокровно легкомысленному тону позавидует любая портовая... Женщина низкой социальной ответственности. Уровень: богиня.

– Если ты не рассчитываешь на продолжение, – хрипло выдыхает Тарелкин, все ещё не поворачиваясь ко мне лицом. Сейчас его весьма занимают собственные запонки. – Можешь остаться.

– Если Вы ни на что не рассчитываете, – громко фыркаю я. – То я останусь.

Всё-таки остаться сверху в разговоре – мой единственный шанс сохранить достоинство. Потому что совсем недавно я была жёстко под ним. И совершенно немыслимо дать ему снова оказаться сверху даже в разговоре. Просто ниже моего достоинства.

– В понедельник нужно прийти пораньше и подготовить переговорку, – как ни в чем не бывало роняет босс. – Я назначил встречу мерчандайзеров на девять, – наконец оборачивается ко мне. Бросает осторожный взгляд, будто не он сейчас на коне, застегивая дурацкую неподдающуюся запонку на рукаве. А уже через секунду заправляет руки в карманы брюк, выпрямляется, становясь будто выше и шире, и впивается в меня фирменным проверяющим нервную систему оппонента взглядом.

– Поняла, – соскакиваю с холодной столешницы и разворачиваюсь на выход.

Этот взгляд я выдержать не в силах. Не сегодня.

– До свидания, Юрий Константинович, – бросаю уже у двери.

– До свидания, Софья.

Хриплое прощание отзывается повторным спазмом внизу живота. Я сломалась. Теперь такой отклик будет всегда?

Отвратительно.

Знаю, что самая верная реакция сейчас – самобичевание. Но какого-то черта, всю дорогу до дома я тупо ловлю флешбэки вечера. Раскаленные губы, скользящие по плечу, рука, сжимающая шею, громкие шлепки. И собственный стон, смешанный со сдержанным мужским.

Волна возбуждения прокатывается по все ещё разгоряченной коже. Вновь и вновь. Трусы хоть выжимай.

До мозга просто все ещё не дошло, что и с кем я творила.

Но следующее утро все расставляет по местам.

Тут тебе и самобичевание, и ненависть к себе, и даже трусливое желание проявить слабость и уволиться дистанционно. Отличный план я считаю.

И даже посвящаю субботу тому, чтобы, не вылезая из кокона одеяла, проштудировать рынок вакансий.

Но вот тебе, Сонечка, сюрприз: такой зарплаты, как платит тебе деспот, никто предложить не может. Даже на аналогичной должности помощника руководителя. Не то, что каким-нибудь младшим экономистом по специальности.

Щедрый засранец.

Сделал все, чтобы не потерять единственного работника, готового терпеть его несносный характер.

А потом разложил на столе. Как свою бывшую.

На том же самом столе, Господи.

Хуже не придумаешь.

Не будь стены такими тонкими, что слышно, как чихает соседский кот – прооралась бы от души. А так, идиотский плюшевый медведь, так и не сыскавший другого владельца – мой единственный способ сбросить это давящее на грудь напряжение. Интересно, можно задушиться медведем?

Тоже неплохой способ избежать неизбежной встречи с начальником.

Я утыкаю в мягкое синтетическое пузо лицо и кричу. Долго. Пока мой крик не сливается с динамичной мелодией рингтона. Сеанс крикотерапии приходится отложить. Я тянусь за телефоном, оставленным на полу под кроватью и, откинув с лица волосы, вглядываюсь в экран.

Лиза.

Черт.

Вчера весь вечер игнорировала ее звонки. Но час расплаты пришел.

– Алло, – отвечаю хрипло.

– Я тебя ненавижу, – с ходу набрасывается на меня подруга. – Провести весь вечер пятницы дома! Из-за тебя! Еще и трубку не поднимала, зараза!

На заднем фоне у нее что-то скрежещет, я морщусь от отвратительных звуков и слегка от повышенного голоса подруги.

– А ты себя нормально чувствуешь? – переключаю ее безудержный фонтан слов. – Мне видимо конфетки не пошли. Весь вечер как в тумане.

Отличное оправдание. Это точно злополучные конфеты. Чертов Виталик во всем виноват!

– А-а-а, – понимающе тянет Лизка. – Тогда ладно. Ты прощена. Энтеросгель тебе привести?

За одно только это мгновенное переключение с ора на сочувствие можно ее обожать. А легкое чувство вины от невинной лжи я, пожалуй, оставлю себе. В моей копилке эмоций это незначительная капля.

– У меня есть.

– А голос такой, словно нет.

У меня голос такой, словно меня вчера начальник в прямом смысле поимел. Очень качественно. И без единого с моей стороны возражения.

Все же Тарелкин… очень хорош.

Не смотря на отвратительные обстоятельства и ужасающие последствия, это был лучший секс в моей жизни. Просто охренительный.

И теперь за него надо платить. Как за все охренительное в этой жизни.

– … и воду пей, – продолжает тараторить в трубку Лиза, пока я занята разгоном мурашек на своих руках от невовремя нахлынувших воспоминаний. – Сейчас еще бабушке позвоню, спрошу, что еще пропить надо. Она все время мне втирает про абсорбенты какие-то. Во, пригодилось!

– Это и есть Энтеросгель, – пытаюсь притормозить ее.

– А, да? Ну я все равно спрошу. Перезвоню тебе потом. Часа через три. Лекцию о вреде алкоголя в исполнении бабули никто не отменял. На что я ради тебя иду! – следует тяжкий вздох, а затем звонок обрывается.

То, что я ее и не прошу о такой жертве, ожидаемо игнорируется. Лиза она из тех самоотверженных людей, которые всегда во все вписываются. Сами и без просьб. Ее легкости в жизни позавидует любой. Я завидую постоянно. Она ни за что не попала бы в такую ситуацию, а если бы и попала – ни за что не стала страдать. Сделала вид, что ничего особенного и не произошло.

И, пожалуй, впервые в жизни я всерьез думаю последовать ее примеру.

Нужно просто убедить свой идиотский мозг, что ничего особенного и не произошло. Самовнушение – великая вещь. Я справлюсь.

Глава 8.

Тарелкин

Она входит в кабинет с ноги. Условно, но ощущается это именно так.

Дерзкая девчонка. И что мне с ней делать?

Привычный стук каблуков прокатывается по нервным окончаниям и оседает в паху. И как бы я ни говорил себе, что это неправильная реакция, чертово сознание не отвечает на призыв.

На те же грабли, дьявол.

– Переговорка готова, буклеты Лиза сейчас принесет, мерчи уже собираются. Вам кофе сделать? – выпалив список проделанной работы из пунктов, записанных у нее в телефоне, наконец, поднимает на меня взгляд.

Это первая встреча наших глаз с той злополучной пьяной пятницы.

Подумать только, если бы в тот день я не отдал машину в ремонт…

– Да, сделай кофе на всех и принеси в переговорку, – я вглядываюсь в спокойное лицо своей помощницы, читая последствия, которые принесет тот роковой вечер.

Себя я уже во всем обвинил, винит ли она?

Меньше всего мне сейчас нужно терять отличную помощницу из-за собственной несдержанности.

Но Софья, как всегда, удивляет. Ее сосредоточенный взгляд не выражает ничего. Ничего от неловкости, что я ожидал, или затравленности на дне темных глаз из-за сожаления о случившемся.

Умная взрослая не по годам девочка.

Сексуальная умная девочка. В очередной невозможно короткой юбке.

Я же не железный, боже.

– Планерку перенесла? – поднимаюсь из-за стола и собираю со стола вещи для совещания.

– Да, на два.

Особо ценное качество в Софье – умение самостоятельно принимать решения, без моего включения. Не все обладают стратегическим мышлением и способны сами состыковать такие элементарные на мой взгляд вещи, как назначенное совещание с мерчандайзерами и необходимость перенести еженедельную девятичасовую планерку, в связи с этим. Но с появлением хорошей помощницы я больше не беспокоюсь о таких организационных мелочах, высвобождая время для действительно важных задач.

Я просто не могу ее лишиться.

– Обед сегодня не заказывай, я уеду, – отдаю последнее распоряжение и выхожу из кабинета.

Шагая мимо Софьи, ловлю знакомый едва уловимый запах весенних цветов. Этот чертов запах устроил мне адскую ночку с пятницы на субботу. Кажется, он забрался под кожу и теперь живет там.

Реакцию тела удается усмирить только благодаря переключению на более важную задачу: квартальная встреча с мерчандайзерами.

В переговорке привычно многолюдно и шумно, но, стоит мне зайти, наступает гробовая тишина. Магия имиджа. А еще здесь до чертиков душно, дорогущая сплит-система, за которую я отвалил столько денег, справляется из рук вон плохо. Нужно озадачить Софью с ними разобраться.

Прохожу на свое место, стягиваю тесный пиджак и располагаю его на спинке стула.

– Доброе утро, – тихо приветствую собравшихся и получаю нестройный гул голосов в ответ. – Приступим? – опускаюсь в кресло и раскрываю блокнот.

Сегодня буду жестить. Судя по сгустившейся атмосфере это чувствует каждый.

– На выходных проехался по основным торговым точкам… – потому что бессонница задрала. – Интересная картина вырисовывается.

Подаюсь вперед, упираюсь локтями в столешницу и скрещиваю пальцы на уровне лица. Это ментальное оружие. Минута выдержанной тишины порой дает больше слов. Но сегодня мой грозный инструмент разбивается о громко распахнутую дверь.

Ах да, кофе.

Софья вкатывает тележку с чашками, давая собравшимся выдохнуть. Казнь откладывается. Я снова откидываюсь в кресле, взгляд приковывается к стройной гибкой фигуре.

И все-таки она меня погубит. Не думать о ней, как о сексуальном объекте, было очень просто, пока мы не перешли эту грань. Теперь – невозможно. Как забыть ее низкий стон и по кошачьи выгнутую спину? А цепкие пальчики, оставляющие отметины на шее и спине? Я не святоша, но такое вытворял впервые.

Даже Юле никогда не удавалось опорочить мой кабинет до конца. Бывшая жена знала много приемчиков, на которые я с радостью клевал, но на работе главной всегда оставалась работа.

А теперь…

Софья с легкостью огибает длинный стол и, раздавая присутствующим весьма редкую на ее губах улыбку, продвигается прямо ко мне.

Тонка и звонкая. На нее все время хочется смотреть.

Черт.

– Без сахара, – ставит передо мной чашку, мгновенно вбивая в легкие свой запах.

Гребаный ландыш, замешанный с мать-и-мачехой, оседает в легких, стрелой пробивая позвонки острой иглой. Если так продолжится, то отвлекающий фактор станет критическим.

Нельзя.

– Двойные сливки, – продвигается дальше по правую сторону от меня.

– Спасибо, Сонечка, – рассыпается в любезностях Киреев.

Его кривая улыбка действует на нервы. Вот с него сегодня и начнем порку.

– Вам с заменителем сахара, Игорь Александрович, – говорит следующему, выставляя чашку. – Как ваш уровень глюкозы? Следите? – интересуется строго, словно его лечащий врач.

Астафьев нелепо теряется под ее суровым взглядом и только рассыпается в благодарностях, сливаясь с темы. Судя по его растущему объему, следит за его глюкозой только Софья.

Я еле сдерживаю улыбку.

Маленькая, но грозная. Вполне может удержать эту шайку безалаберных идиотов одним только взглядом.

Пока Софья продвигается полукругом вдоль стола, я берусь за кофе, только надеясь, что она в него не наплевала. Каждый новый глоток – риск. Я бы на ее месте давно расправился с собой таким способом. Особенно после произошедшего инцидента.

Наверное, я подобрал не лучшие слова, чтобы тогда с ней объясниться... Но какие слова были бы правильными?

«Я уже наступал в эти грабли, там больно?»

«Это не должно повториться тебе же во благо?»

Все звучит убого до мерзости.

Горечь привычно прокатывается по языку, глуша фантомный вкус сигарет во рту. Отголосок того вечера. Еще одна маленькая слабость, которая затягивает в себя пока не сдашься или не сдохнешь.

Увлеченные размышления прерывает звон упавшей ложки. Софья приседает ее поднять, собирая на себе все взгляды.

Идиотская короткая юбка.

Сколько раз говорил ей, что рабочее пространство не место для сексуализации. Но упрямая девчонка будто на зло мне каждый раз одевается все более вычурно.

Чертов цирк пора заканчивать.

– Итак, коллеги, вернемся к нашим баранам. Когда вы в последний раз открывали методичку по размещению POS-материалов?

Мой голос прокатывается по маленькому помещению, вмиг отрезвляя присутствующих и переключая их нервные взгляды на меня.

Софья в два счета заканчивает обход и незаметно исчезает из переговорки, пока я не вошел в раж.

Она знает, что сейчас полетят головы. И благоразумно предпочитает при этом не присутствовать.

Совещание меня выматывает.

Духота, двойная порция черного кофе и трижды мелькающая в перерывах короткая юбка – больше, чем я сегодня мог осилить. Разгоревшееся раздражение удалось слить на бестолковых мерчандайзеров. Но что делать с взведенной до выстрела в голову нервной системой – все еще не понятно.

Чертовски хочется снова курить, пить и… забыться. Как же это было кайфово. На один вечер снять все тормоза.

Адово колесо проснувшейся жажды закрутилось и забирает на себя весь фокус внимания. Так не вовремя. Работы и проблем – до хрена. А в голове одни только голые плечи и закрученные вокруг меня ноги.

– Забери, я сказала, свой веник. Сколько можно уже, а?

Усталый и раздраженный голос помощницы слышен издалека. В приемной разворачивается какая-то драма.

– Ну Соня, – почти хнычет мелкий пацан в знакомой фирменной куртке. Частый гость у нас.

Я прислоняюсь к стене и украдкой наблюдая за разыгравшейся сценой.

– Это было последнее китайское предупреждение, Виталик, – шипит Софья. Настоящая разъяренная кошка, даже волосы будто дыбом.

Охрененная.

И с миллионом факторов «запрещено».

Слишком молода, слишком хороша, слишком нужна.

– Я тебя предупреждала, что, если не отстанешь, я позвоню в вашу фирму? Предупреждала! – хватается за телефон.

– Ну что ты за коза такая! – бушует паренек.

А вот это уже за гранью. Отлепляюсь от стены с целью проучить мелкого паршивца, оттаскав за уши, но не успеваю. Пацаненку прилетает славная оплеуха.

Да такой силы, что кепка с головы слетает.

Моя девочка.

– Упертый, как баран, глухой, еще и слова подбирать не умеешь. Фу, Виталик, ты меня совсем разочаровал. Вали-ка ты отсюда, пока тебя выгоняю я, а не злой дядя сзади, – кивает головой на меня.

Значит, заметила.

Время вступить, хоть в защите она и не нуждается.

Паренек оборачивается и при виде меня слегка уменьшается в размере. Хотя куда уже меньше. Детский сад, ясельная группа. Хотя Софья не сильно далека от этой же возрастной группы. Я просто все время об этом забываю.

Мальчишка стаскивает с секретарской стойки цветы, которые притащил, и по стеночке продвигается на выход.

– И в фирму твою я позвоню! – кричит Софья ему в спину.

Обезоружен и уничтожен.

– Козел, – шипит себе под нос, принимаясь гневно раскидывать почту на столе.

Кошка, как есть.

– И часто такие сцены? – интересуюсь, останавливаясь у дверей в свой кабинет.

– К сожалению, частенько. Но я сейчас наберу эту курьерскую службу и избавлюсь от Балабола Виталика навсегда. Иначе мы начнем сотрудничать с другой фирмой, – гневно выплевывает, хватаясь за телефон, и быстро набирает номер по памяти.

Она закусывает щеку изнутри и нервно постукивает ножкой, пока ждет ответ с той стороны из зажатой между плечом и ухом трубки. Я давлю улыбку и ухожу в свой кабинет. Какие, однако, страсти творятся у моего секретаря.

Иногда забывается, что весь ее мир не крутится вокруг меня.

Даю ей несколько минут остыть, а себе выдохнуть, и привычно зову в кабинет.

– Софья!

Знаю, проще нажать кнопочку на селекторе, но по-мальчишечьи не могу устоять от провокации. Это превратилось в некую игру. Интересно же, сколько еще она будет терпеть?

Пышущая раздражением помощница как всегда дерзко входит в кабинет. Поправляет злополучную юбку на бедрах и выпрямляется как солдат в ожидании приказа. У нее чертовски красивые ноги.

– Обед все же закажи, я передумал, – говорю, наблюдая за сменяющимися на ее лице эмоциями.

– Это все? – интонация передает то, как ей хочется закатить глаза и цокнуть.

Уверен, едкий комментарий крутится на остром язычке. Ноздри уже раздуваются от глубокого глотка воздуха, челюсть сжата, грудь…

А впрочем, туда смотреть не стоит, ладонь все еще хранит тактильное ощущение от прикосновения к ней. Это нужно вытравить из головы пока не поздно.

Несколько секунд в задумчивости держу паузу. Софья держит лицо. Забавная. Но когда-то же рванет. Я знаю, сколько огня спрятано за этой показной хладнокровностью. И в предвкушении взрыва.