Алексей не спал почти трое суток, но сон не шел. Стоило смежить веки, как перед внутренним взором вставала одна и та же картина: он сам, бледный как полотно, с черной дырой в груди, глядит остекленевшими глазами в низкий свод подвала. И голос Горелова, вибрирующий, вкрадчивый, проникающий под черепную коробку, нашептывал: «Ты же сам его и нашел… сам… сам…» Эхо этого шепота, казалось, поселилось в стенах дома, и стоило лишь прислушаться, как оно начинало сочиться из каждой щели. Он лежал на продавленном диване в гостиной, уставившись в грязный потолок, и чувствовал, как по вискам медленно, но неумолимо растекается холод. Холод, который не имел ничего общего с температурой воздуха. Это был холод обреченности.
Утренний свет, пробивавшийся сквозь немытые стекла, не принес облегчения. Он лишь четче обрисовал контуры катастрофы. Вчерашняя запись в блокноте лежала на полу у дивана: «Тело в яме. Причина смерти — ножевое. Горелов — убийца. Я — следующая жертва». Сухие, протокольные фразы, которыми он пытался отгородиться от безумия, теперь выглядели нелепо. Словно записи натуралиста, который, попав в пасть ко льву, скрупулезно описывает его зубы.
Первым осознанным желанием было бежать. Бросить все, сесть в машину и уехать как можно дальше, затеряться в шумном городе, где нет старых домов, скрипучих половиц и проклятых радиоприемников. Он даже встал, натянул куртку, схватил ключи от внедорожника и вышел на крыльцо. Утренний холод обжег щеки, запах хвои и прели ударил в нос, но уже не бодрил, а душил. Он подошел к машине, дернул ручку двери. Заперто. Он нажал кнопку на брелоке — тишина. Аккумулятор сел в ноль. Даже лампочки на панели не загорелись, словно кто-то выпил из машины всю жизнь, оставив лишь мертвый металлический остов.
Он обошел внедорожник кругом, бессмысленно пиная колеса. Может, просто провода окислились? Он открыл капот, уставился на двигатель с той смесью отчаяния и злости, которая предшествует капитуляции. Все было на месте, но аккумулятор был не просто разряжен — он был холоден и мертв, словно камень. Ни искры. Ни намека на электричество. Как и приемник.
Тогда он решил идти пешком. Десять километров до поселка — не расстояние. Но стоило ему ступить за калитку, как дорога, еще вчера накатанная, с четкими колеями, показалась размытой, заросшей, словно ею не пользовались годами. Ветки кустов сомкнулись над тропой, образуя темный тоннель, в глубине которого клубился туман. И в этом тумане ему почудилось движение. Не звериное — человеческое. Массивная фигура, стоящая неподвижно, скрестив руки на груди, и наблюдающая. Ждущая. Он замер, сердце бешено заколотилось. Фигура не двигалась, но в ее неподвижности было больше угрозы, чем в стремительном броске. Алексей попятился, споткнулся о корень и, не помня себя, бросился обратно к дому. Захлопнул дверь, задвинул тяжелый засов. Сел на пол в прихожей, привалившись спиной к стене, и задышал часто, поверхностно, как загнанный зверь. Бежать было некуда. Дом не отпускал.
О проекте
О подписке
Другие проекты